Андрей Круз 
Выживатель

«Андрей Круз «Выживатель»»: Эксмо; Москва; 2014
ISBN 978-5-699-72267-9
Аннотация

Человечество болело. Всегда. Болело и выздоравливало. Но не в этот раз. И причина — не эпидемия, а вакцина, которая была призвана от этой заразы людей спасти. Удалось выжить тем, кто не захотел или не смог получить прививки, ничтожная доля от миллионов, еще вчера населявших планету. Выжили и оказались в аду — потому что все остальные перестали быть людьми, превратились в монстров, психов, зверей, движимых двумя инстинктами — убить и сожрать.
Денис Максимов, профи охраны и спецопераций, мечтал выйти «на пенсию» и обосноваться в Испании. Но вместо этого снова взялся за оружие, став свидетелем и участником страшной Катастрофы. Свидетелем — потому что удалось спастись в первые дни и увидеть крушение мира, участником — потому что теперь надо жить дальше, точнее, выживать, искать оставшихся нормальными людей и спасать своих близких.

Андрей Круз
ВЫЖИВАТЕЛЬ

Предупреждение читателям:
Персонажи этого романа не имеют прототипов в реальной жизни, а выдуманы автором от начала и до конца, со всеми их проблемами и переживаниями. Любителям делать глубокомысленные выводы о кризисах в семейной и личной жизни автора рекомендую держать свои идеи при себе.

Расстояние от берега моря до моего дома — почти что два километра. Когда бегаешь каждый вечер, все эти расстояния знаешь. За час у меня получалось сделать круг по окрестностям, всегда по одному и тому же маршруту, и что тяжелее всего — возвращаться приходилось в гору, уже уставшему, так что любую неровность рельефа я помнил своими ногами. Вниз быстрее, вверх, назад, медленнее. Но никогда раньше эта дорога не занимала так много времени. Сейчас я старался идти тихо, так тихо, чтобы даже шелест листвы был громче, чем я. Останавливался на углах, подолгу оглядывался, выбирая следующую позицию, затем перебегал туда, почти неслышный, снова приседал, удерживая у плеча сверкающий «трейнер никел» и обегая стволом места, откуда можно было ждать нападения. Но пока все было тихо, психов удерживал в темных местах мидриаз — расширенные зрачки, следствие инфекции, что делало их болезненно чувствительными к яркому свету, поэтому без нужды они в это время дня свои укрытия не покидали. Живой человек поблизости — прекрасная причина для того, чтобы выбежать на свет, человек — это объект охоты, еда, в конце концов, много еды, но его пока не заметили.
А солнце здесь яркое, очень яркое, все же самая южная точка Европы, почти самая Африка, до которой отсюда, с испанской Коста-дель-Соль, рукой подать. Заберись вон туда, на горы, что видны за домами, возьми бинокль получше, и если нет дымки, то прекрасно эту самую Африку разглядишь.
Но мне до Африки точно сейчас никакого дела не было. То есть вовсе. Мне надо добраться до дома, и добраться так, чтобы меня по пути не убили и не съели. А для этого надо быть очень внимательным, очень тихим и очень осторожным.
Жарко, градусов под сорок сейчас, наверное. Черный пластик приклада и цевья раскалился, даже в перчатках чувствую, какой он горячий. Плечо, на котором висит бандольеро с патронами, мокрое все от пота, а вот майка сухая — успевает все испаряться на такой жаре. И асфальт под обтянутым тонкими брюками коленом горячий, как сковорода.
Передо мной самый плохой участок пути — слева и справа заборы вилл, над ними кусты, и ветви деревьев свисают, ничего никуда не просматривается. Откуда ждать нападения? Да откуда угодно. А другого пути нет, иначе мне к нашим «Лос Лагос» не подобраться никак, туда всего одна дорога. И мне туда действительно надо, очень, так что деваться некуда, все равно только вперед.
Так, поближе к правой стороне улицы, к самой стене. Может, и ошибаюсь, но пока не видел, чтобы психи лазили через заборы. Впрочем, я про них мало что знаю, но надо же как-то выбрать сторону улицы, по которой пойдешь? Вот я себе и придумал причину. И влево стрелять удобней, я правша.
Но лучше бы не стрелять. Семь патронов в магазине, один в стволе, шестнадцать в бандольеро, всего двадцать четыре — совсем немного. Начну стрелять — всполошу всех психов в округе, и что потом? Бежать обратно? Хорошо, если еще убежать получится. Скорее даже не выйдет — психи, когда атакуют, бывают очень быстрыми. А они здесь есть, точно есть, не может не быть. Пусть тут немного людей вообще жило, это не город, а дорогой богатый пригород, но все равно…
Так, еще метров двести красться… Вот почему так высоко поселились, не могли ближе к морю? Не могли, к морю дороже, а тут подвернулся дом, который банк продавал, пытаясь отбить деньги с выданного кредита, вот и уложились. А теперь сюда, вот так, шажочками, боясь даже дышать, обмирая со страху от каждого звука, даже когда ветерок листвой шуметь начинает. И все ждешь, когда рядом заорет диким голосом псих, кидаясь на тебя и созывая своих.
Вон калитка приоткрытая в желтой оштукатуренной стене, она меня беспокоит. Где психи прячутся днем? Да где-то здесь, где же еще? И вечером, когда темнеет, выходят искать жратву. Потому что им больше ничего не надо, только жрать и убивать. Как это место в мозгу называется, которое поразила болезнь? Гипоталамус? То, что заведует и едой, и агрессией? Верно, так и называется. Если я сейчас на них напорюсь, то меня сперва убьют, а потом, почти наверняка, еще и сожрут. Мясо, девяносто килограммов мяса — вот что я такое для психов после того, как помру.
Еще вперед, немного, опять пауза, опять прислушался — нет, пока тихо. Только пахнет нехорошо откуда-то поблизости, как бы не из-за забора, за которым я сижу. Может, умерший от болезни еще лежит, а может, жертва психов… но если умерший, то его тоже сожрали наверняка, нашли по запаху — и съели. Они все жрут.
Еще перебежка, еще — пока тихо. Половину улицы прошел, дальше уже шлагбаум и вход в нашу «комьюнити», там последний рывок останется. Почти добрался, почти, совсем чуть-чуть осталось. Даже сам не верю, что решился вот так пойти, но с другой стороны… а что еще оставалось? На яхте у меня пистолет с тремя магазинами и вот этот дробовик с одним бандольеро, да и то половину патронов израсходовали, а дома… дома много всего. Собрать, дотащить до машины, которая здесь же стоит, а на машине прорваться обратно к пляжу. Все. Это минус много-много проблем, очень много.
Опять перебежка, замер. И вот теперь точно что-то слышу, прямо здесь, за забором, у которого я сижу. Где калитка открыта. Что это? Черт, словно грызут что-то… как нехорошо получается. Как-то совсем нехорошо.
Вздохнул, пытаясь задавить волну поднимающейся паники, взять себя в руки. Только не здесь нарваться, не сейчас, когда уже почти весь путь пройден. Дайте добраться до дома, мать вашу…
Маленький шаг вперед, еще один, еще… надо глянуть в калитку, сориентироваться как-то. Кто там кого жрет?
Собака. Амстафф, кажется, или не знаю, как эти псы называются. Небольшая такая мускулистая псина с башкой, как у бульдога. В ошейнике еще. И жрет… другую собаку вроде. Вся морда кровью измазана, на меня даже не посмотрел. Каннибал, мать его, мало нам психов.
Неожиданно пес оторвался от своей добычи — пуделя, что ли, или кого-то подобного, — посмотрел на меня, оскалив окровавленную пасть в подобии улыбки, такой, что я начал поднимать ствол «фабарма», а затем вдруг несколько раз энергично махнул хвостом и даже припал на передние лапы, словно ожидая, что я сейчас кинусь с ним играть. Нет, я не шучу, именно так он и сделал.
— Да щас, — прошептал я беззвучно, одними губами, и прошел мимо калитки дальше, просто почувствовав, что собака для меня не опасна.
Снова перебежка, по диагонали на противоположную сторону улицы, чтобы можно было заглянуть в проход за шлагбаумом — там уже мой дом будет виден. И тут же пыхтение за спиной, заставившее меня подпрыгнуть.
Собака. В калитке стоит. И кровь с морды успела облизать, скалится так радостно, словно лучшего друга встретила. И опять хвостом молотит.
Вот тебя мне сейчас точно не хватает. Просто никак.
И что делать? Наверняка же следом увяжется. А я вообще собак не люблю, с чего вдруг такая общительность? Чувствую, что не кинется, вовсе нет, скорее, наоборот, компанию ищет. Иди, кого-нибудь другого найди, а? Ну не до тебя мне.
Так, пусто дальше по улице, все еще пусто. Только на выезде, у самого шлагбаума, стоит белый «БМВ» с открытой дверью, а спинка кресла, отделанная светлой кожей, сплошь вымазана запекшейся уже кровью. Психи кого-то вытащили из машины? Похоже. Причем «кого-то» сказано сильно. Машина норвежца, что живет… жил, наверное, в трех домах от меня, я его помню. Он еще сильно своей внешностью озабочен был всегда, эдакий стареющий донжуан, волосы всегда волнисто гелем уложены, одевался любому сутенеру на зависть, хотя вроде бы был хозяином нескольких магазинов, насколько я слышал. Еще жена у него под стать была, вся в леопарде и золоте постоянно, эдакая стареющая пара клубных завсегдатаев.
Ну да ладно, теперь-то уж что… только машина с заляпанным кровью салоном и осталась. Их теперь много, машин таких.
Так, а к дому вроде бы путь свободен. Ставни опущены, дверь цела, закрыта. Никто внутрь не вламывался, похоже. Впрочем, могли и с другой стороны залезть, это еще проверить надо. И машина жены стоит у входа под навесом, сверкая серебристыми бортами. На ней я вернуться и планирую. Бак под крышку полным быть должен, сам гонял на заправку за день до нашего отъезда, испариться не могло.
Что еще в «комьюнити» не в порядке? В доме напротив выбиты стекла. Откуда-то мертвечиной пахнет — это уже точно непорядок. На дверях двух домов знаки краской — еще с самой Пандемии, до вакцинации рисовали, потом уже не до знаков стало.
Собака следом тащится. Близко не подходит, то ли ружья боится, то ли просто приглашения ждет, но не отстает, смотрит и все хвостом, хвостом. Рыжая такая псина с белой полосой на лбу и белой манишкой на мощной груди.
Нет у меня для тебя вакантных мест. И собак не люблю, я уже сказал. Тем более амстаффов, я их вообще побаиваюсь. Иди куда-нибудь, еще себе пуделя найди, что ли… на хрен ты мне, каннибал такой, нужен?
Ну, вроде прямой и непосредственной угрозы не наблюдаю, так что последний рывок… тихий такой рывок, чуть ли не на карачках… отсюда — и к двери.
Не хватило терпения на карачках, рванул бегом, все же стараясь сильно не топать, насколько позволяли «палубные» туфли. Тут рукой подать, только «БМВ» обежать, потом еще чуть-чуть, всего два дома, а третий, что по левую руку, уже мой. Ни заборов, ни чего другого, у нас только живая изгородь по пояс. Здесь дома почти что без своих участков, так, задний дворик у каждого, и на всех один большой бассейн и одна территория. Ага, так дешевле, чем полноценная вилла.
Не знаю, удалось бы мне без приключений добраться до двери, если бы шел тихо. Нет, наверное. Эти два психа, похоже, меня уже давно заметили, ждали за открытой дверью гаража, что в доме напротив. И едва я подошел ближе — тут все и случилось. Если бы они не заорали по своему обыкновению, мне бы точно хана, не успел бы среагировать, но они заорали. Разворачиваясь и вскидывая дробовик, я успел разглядеть их обоих, ясно и отчетливо — рослый мужик в грязной майке и измазанных мочой и дерьмом шортах, на бегу замахивающийся ломиком, и такая же рослая баба, с перекошенным бешенством лицом и кровавой слюной, вожжами свисающей из оскаленного рта, с кухонным ножом, большим таким, широким, который она держала перед собой на вытянутой руке, целясь в меня острием.
И обоих солнце слепит, мужик рукой прикрывается, а тетка почти что в землю смотрит, но добыча близко — я, то есть, решились кинуться. Они всегда решаются.
Я успел выстрелить в мужика, картечь ударила его в середину груди, убив, похоже, на месте, потому что упал он мешком, словно выключился, а женщина вдруг споткнулась, сбитая врезавшимся в нее массивным рыжим телом, крутанулась и рухнула навзничь. Нож вылетел из разжавшихся пальцев, со звоном заскользил по бетонной плитке, а руки психованной, сжавшись в кулаки, заколотили по собачьей спине — мощные челюсти амстаффа сомкнулись у нее прямо на лице, задавив ее вой. Собака крутилась вокруг своей жертвы, прижимая ее к земле, кровь текла на землю ручьем. А затем я просто подскочил к ним, на бегу передернув цевье и выбросив пустую гильзу, сунул ствол ружья в грудь психованной и потянул спуск. Глухо грохнуло — выстрел в упор заглушил звук, тело дернулось и застыло, а собака резко отскочила назад, разжав челюсти, крутанулась на месте, явно в поисках следующего противника, а затем уставилась на меня, словно ожидая дальнейших команд.
— Ну, спасибо, — осталось только сказать мне.
Ключ из кармана, бросок к двери, щелчок замка — собака стоит на улице, сходя с ума от ожидания приглашения, но не трогаясь с места.
— Что встал? — удивляясь сам себе, сказал я. — Давай сюда.
Не знаю, как там правильно команды отдавать, никогда в жизни этого не делал, но меня поняли. Собака стартовала чуть не с пробуксовкой и вломилась в дверь так, что едва с ног меня не снесла. А затем я захлопнул дверь за собой, задвинул засов, накинул цепочку, привалился к двери спиной и только потом перевел дух. Собака, или скорее пес, насколько я сейчас заметил, понюхал воздух настороженно, а затем обернулся ко мне и снова оскалился в этой своей безразмерной улыбке, которая больше самой головы. Не собака, а монстр какой-то.
— Пусто в доме? — спросил я его.
Ну, нюхай воздух, раз уж помогать взялся.
Пес в ответ тихо заскулил и снова завилял хвостом.
Ну да, пусто, это я и так вижу — ставни целы, на первом этаже темно, свет пробивается только со второго. А для психов это все же слишком сложная задача — догадаться забраться через второй этаж. Или не слишком? А зачем им сюда? Здесь же никого не было с самого начала Пандемии. Уехали мы, к великому нашему счастью, в отпуск, отдыхать всей семьей. Нечего здесь было психам искать. Людям, если бы вокруг были выжившие, кое-что пригодилось бы, но они об этом не знали, а психам тут ничего не нужно. Разве что холодильник перетрясти, но в нем почти что нет ничего, мы в этом специально убедились перед отъездом.
— Карауль, что ли, — сказал я псу, и, что забавно, он вроде даже понял, уселся на половик в прихожей.
Теперь вниз, в полуподвал — дом на склоне построен, и то, что с одной его стороны является первым этажом, с другой получается уже вторым. Так что внизу у нас типа как сауна с одной стороны, а с другой отгорожена свежей стенкой моя «студия» — смесь кабинета и мастерской, где и столу с компьютером место нашлось, и верстаку, и скамье со штангой, и оружейным сейфам, которые, понятное дело, мне сейчас и нужны. Высокие такие светло-серые ящики с наклейками всяких оружейных брендов на них — сам налепил.
Ключи, сперва ключи — из тайника в фальшивой вентиляции. Затем уже сочный и маслянистый щелчок замка, легкий скрип тяжелой двери — и мой выдох, облегченный, счастливый даже — все на месте. Пока открывал, даже не дышал, кажется, ожидая того, что найду пустой ящик. Нет, все на своих местах, куда поставил и положил.
— Ну, займемся делом, — пробормотал я, вытаскивая из шкафа первый ствол и укладывая на верстак.
«Smith&amp;Wesson М&amp;Р 15», камуфлированная копия американской армейской «М4», только ствол длиннее — шестнадцать дюймов. И калибр нестандартный — в Испании для самозарядных винтовок армейские запрещены, так что эта — под 300 «Блэкаут», вроде как последователя советского автоматного 7,62, только гильза не такая коническая. Вообще неплохой патрон, мне нравится.
Вот магазинов маловато, всего четыре пластиковых «пи-мага», да еще две «жестянки» двадцатизарядных, я как бы к войне не готовился, купил для стрельбища. Впрочем, в Испании такие даже на стрельбище запрещены, как ни странно. Покупать можешь, продавать и хранить можешь, а вот пользоваться — ни-ни.
Так, второй сейф, там патроны… Стопки коробок разных калибров, тоже все незаконно, тут помногу хранить нельзя, но как известно, что если ты пишешь закон — думай, как контролировать его выполнение. В Испании никто ничего не контролирует и контролировать не собирается, поэтому я предпочитал запасаться. И теперь вижу, что я молодец.
Так, стоп, что это я за эти патроны схватился? Все не так, все должно быть по-другому…
Пластиковый ящик со всякими оружейными аксессуарами, в нем коробка. Из коробки на ладонь выпал увесистый титановый серый цилиндр — глушитель. В Испании они нелегальны, но в других европейских странах чуть ли не обязательны. Так что добыть нетрудно, если есть друзья хотя бы в Великобритании, например. Вот я и добыл, привезли. Надевается прямо на пламегаситель, который я отдельно заказывал, зажимается рычагом — и как жил там.
Винтовка удлинилась, но тут уж ничего не поделаешь. И патроны нужны теперь вот эти, которые я сам снаряжал, собирая на стрельбище свои выброшенные гильзы. Теперь в них пороху меньше, зато пуля здоровенная, почти в пятнадцать граммов — верно, как в российском «винторезе». Механика в «арке» тихая, затвор щелкает негромко, а с глушителем такой сабсоник тоже шуму не создает. У меня мелкашка громче хлопает, чем этот карабин с этими патронами и «банкой» на стволе.
Психи идут на шум, а мы шуметь не будем. У меня три сотни сабсоников — не бог весть что, но на какое-то время хватит. И полторы тысячи нормальных патронов.
Возился не меньше часа, вытаскивал оружие из сейфов, искал сумки по дому, упаковывал. Груз одних только патронов получался совершенно неподъемным, придется таскать партиями, но патронов много не бывает. Бывает или очень мало, или просто мало, но больше уже не утащить. Эти я утащу, пусть сдохну под ними, но утащу.
Взмок, запыхался, но все упаковал. Переоделся, на ремень повесил кобуру с «глоком» сорок пятого калибра, нашел свою старую разгрузку и в нее распихал магазины и к карабину, и к пистолету. Уже лучше, уже сложнее меня взять, я ведь отбиваться буду, и мне есть чем. Это не жменя патронов к дробану, это куда лучше.
Про пса чуть не забыл, а он так и сидел в прихожей, глядя на входную дверь и тихо рыча, очень тихо и глухо, так, что я его поначалу просто не расслышал.
— Что там? — спросил я, прижимаясь к дверному глазку.
Психи сами на свет не выходят, но могут где-то поблизости укрыться. И кинуться, как эти двое.
Нет, в глазок ничего не видно. Ладно, из кухни гляну…
Кухня — она рядом, вот дверь. Зашел туда, крутанул немного ручку, поднимающую ставни — между отдельными планками появились щели-просветы, через которые солнце располосатило темноту. Вот через них можно глянуть…
Нет, опять ничего… что тогда пес рычит? Зря рычать не будет, вот именно в этом я почему-то уверен. Со второго посмотреть? Ну да, а что еще остается… и это… идея есть одна. Вроде даже хорошая.
Опять вниз. Из чехла вытащил винтовку — простенькую мелкашку «CZ» с дешевым китайским оптическим прицелом. Теперь в сумку со «всяким всем», там глушитель для пневматики турецкий, который по странному совпадению на ее резьбу садится идеально. Ага, Hatsan, они и это делают. Навинтил, затем втолкнул в пластиковый изогнутый магазин пяток маленьких патронов с серыми пульками. Вроде и мелочь с виду, но с пятидесяти метров три сосновых доски пробивают, должно хватить, как мне кажется. И теперь наверх.
Спальня. Наша с женой спальня, кровать застелена просто пледом, перед отъездом в отпуск белье с нее сняли, а новое не надели. На тумбочке с моей стороны книга — детектив Коннелли, не дочитал. С собой прихватить? Нет… не смогу. Как-то странно читать книги о событиях, случившихся в нормальной жизни после того, как началось вот это все. Как дурацкая шутка выглядит. Не смогу.
Присев, подобрался к окну, выглянул через подоконник. Пусто на улице, два трупа в лужах крови — и все. И солнце жарит, защищает меня. Где угроза, откуда? Что пес чует?
Затаившегося психа обнаружил не сразу, хоть сидел он в том же самом гараже, из которого выбежали двое уже убитых. Сидел за машиной — черным «Х5», почти незаметный ниоткуда. Могут быть еще такие же вокруг? Могут, куда же без них, а выстрелы дробовика слышны далеко, вся наша деревенька должна была их услышать. Не знаю, сдержит ли полуденное солнце всех психов в их норах, но мне кажется, что нет.
Аккуратно приоткрыл окно, сдвинув одну створку в сторону, выложил мелкашку на подоконник. Сколько там до гаража напротив? Метров двадцать. Пристреляна на пятьдесят, но это уже не принципиально, поправочка здесь минимальная.
Что я вижу? Как раз верх головы психа и вижу, немножко, самый «кумпол». Попаду? Да попаду, я на пятидесяти пули одна в одну укладываю, что же не попасть?
Приложился, поймал дыхание, подвел простенькое перекрестье прицела к силуэту… каким дерьмом у него башка измазана? Волосы масляными клочьями во все стороны торчат… хотя все психи… того… грязные и воняют, гигиена у них как-то забылась совсем, кажется.
Спуск… легкий-легкий толчок приклада, хлопок… да в ладоши хлопнуть громче получится. Из-за машины вывалилось тело, осело на каменный пол, стукнулось головой. Готов.
Все?
А это надо опять у пса спросить, наверное.
Так, а еще теперь надо попробовать на связь выйти.
Вытащил маленькую туристическую рацию, убедился, что включена, попробовал вызвать лодку — нет, безуспешно. «До пяти километров», ага, но это если в пустыне, да еще и плоской, как стол, а тут уже холмы и дома перекрывают, не слышат меня. Плохо, жена изведется, но где-то по пути вниз связь все же должна будет появиться, тогда доложусь. Скажу, что жив, скажу, что уже обратно еду, скажу, что все сделал, как надо, и у нас все будет хорошо.
Когда собрал все оружие, снаряжение и патроны в кучу у двери — сам поразился тому, сколько набралось. Вот так покупаешь, подкапливаешь, складываешь — а потом получаешь такую вот кучу. Но это, наверное, лучше, чем ничего не иметь. Я видел, как психи убивали и рвали на куски людей, у которых ничего не было. И еще я точно знаю, что мы сумели выжить лишь потому, что я прятал на лодке дробовик и пистолет. Потому что у меня их много. Потому что мог себе позволить. И потому что знал, что человек должен быть вооружен. Всегда знал. И даже когда выбирал страну для того, чтобы «уйти на покой» — выбрал именно Испанию за то, что ее вроде во многом странное и путаное оружейное законодательство разрешает при этом владеть оружием иностранцам, даже «резиденция» не нужна, достаточно иметь постоянный адрес. Вот я и владел.
Так, ключи от машины… уже в кармане. Заведется? Да заведется, что с ней за пару месяцев сделается, да еще и в таком тепле? Заведется, никуда не денется. Нажал кнопку на пульте, прислушиваясь, через дверь услышал щелчок замков «Чероки». Нормально, работает все.
Теперь самый опасный момент — погрузка. Пес за мной с любопытством наблюдает, не рычит и не беспокоится вроде, так что, наверное, засады за дверью нет… вот он бы и проверил пошел, а?
Засов… отпер дверь, приоткрыл на цепочке, выглянул — нет никого и ничего… вроде бы. Теперь цепочка…
— Иди давай, проверь, — сказал я негромко, и пес, кажется, опять меня понял — вышел за дверь, прошел по подъездной дорожке и остановился, оглядываясь и нюхая воздух.
Вроде спокойно выглядит… я пошел? Ну да, пошел, что сопли жевать…
На перетаскивание всего потребовалось шесть ходок, потому что носил вещи в левой руке, держа правую на кобуре с «глоком». Свалил все в кучу у заднего бампера, поднял багажную дверь — нет, не лезет, надо сиденья складывать. А чтобы их сложить, надо заглядывать в салон и там возиться, поворачиваясь спиной к домам и окнам вокруг, а это очень страшно, если честно. Опять же, если бы не пес, то я бы со страху… не знаю что сделал. Но он честно караулил, иногда немного нервно перетаптываясь на месте, никуда не уходил, и это успокаивало.
Все, упаковался. Все сумки в машине. Плюхнулся на водительское сиденье, завел двигатель, потом замер — что делать с псом? Он же, видя, что я собрался ехать, начал поскуливать и топтаться на месте, явно чувствуя, что я собираюсь его бросить.
Ну да, собираюсь. Я не люблю собак. На самом деле не люблю, а дружелюбных не люблю еще больше, чем злобных. А это какая-то смесь злобного и дружелюбного, хрен поймешь.
Выругался тихо, на самого себя, нагнулся, открыл пассажирскую дверь настежь.
Пес еще больше засуетился, но оставался на месте.
Не ездил на переднем сиденье? Ну да, их чаще в багажниках катают.
— Лезь уже сюда, нет других мест.
Амстафф еще немного потоптался в нерешительности, а затем, словно почуяв что-то и стараясь от этого убежать, вдруг сорвался с места и одним прыжком оказался рядом со мной, засопев и дыхнув запахом крови из открытой пасти.
Чуть отодвинув его, я снова нагнулся и захлопнул дверь.
— Поехали.
Атаковали машину тогда, когда я объезжал стоящий в воротах «БМВ», с треском и хрустом проламываясь джипом через живую изгородь. Останавливаться и отодвигать машину убитого норвежца не хотелось, лучше уж я так. Сначала дернулся и залаял пес, затем я увидел силуэт подбегающего человека, потом сильный удар обрушился на лобовое стекло, промяв его внутрь и разбежавшись паутинной сетью трещин. Я успел разглядеть перекошенную от бешенства морду уже не человека, а какой-то безумной твари, грязной, вымазанной в запекшейся крови и дерьме.
Я дал задний ход, но он успел ударить снова, лопатой, пусть уже и вскользь, угодив по стойке, а не по стеклу. Пес аж взвыл от желания прыгнуть и вцепиться зубами. Вывернув руль, я снова рванул «Чероки» вперед, боднув высоким капотом психа и завалив на столб автоматического шлагбаума. Услышал, как что-то хрустнуло, тварь дико заорала, но не от боли, как мне кажется, а от ярости, но бить машину дальше он уже не смог — упал и просто ворочался на высохшем газоне. Я снова взял разгон и на этот раз проломился через кусты с одной попытки, в какой-то момент, правда, испугавшись того, что джип застрянет, повиснет брюхом на упругих ветках.
Дизель под капотом рыкнул, машина начала резко набирать скорость, но затем я тут же ее скинул — не надо шума, лучше потише. Прорвусь, мне просто лишнего внимания привлекать не надо. Теперь просто вниз, к пляжу.
Потащил рацию, уже не из кармана, а из подсумка, утопил клавишу тангенты, начал вызывать яхту. Буквально через минуту радио откликнулось голосом сына.
— Я в порядке, все сделал, что хотел, возвращаюсь на лодку, будьте готовы.
Ну вот, уже лучше, уже мне спокойней, а про них — жену и двоих детей, ждущих меня сейчас на яхте, я уже и не говорю.
Дорога вниз, Пасео-де-Гольф, слева лунки гольф-клуба «Санта-Мария», в песчаном бункере возле одной из них вижу два обглоданных и растащенных трупа. «Клаб-хаус», в котором когда-то был модный ресторан только для членов клуба, сгорел дотла, у обуглившейся стены остатки взорвавшегося пропанового танка. У ворот клуба на меня вроде бы кинулись еще два психа, взрослый и ребенок, но отвернули обратно — сообразили, что не догнать, и солнце опять же загнало в укрытие. Круговое движение, по которому я проехал с нарушением, прямой отрезок возле реликтового кедровника, торговый центр, мост через забитое мертвой пробкой из машин шоссе — мне на него не надо, к счастью.
Голос Майка в рации:
— Когда подавать лодку?
— Через пару минут буду на пляже. Там тихо?
— Ни души, психи не выходят.
Хорошо. Это очень хорошо. Последний рывок остался, последняя перегрузка. И дальше по плану. Выживем. Мы — выживем.
Брошенные машины, башня отеля «Дон Карлос», навес над стоянкой, под которым я увидел еще нескольких психов и прибавил ходу. Один было погнался, но сразу отстал, вернулся в тень. Вход в пляжный клуб «Никки Бич», в котором поперек застрял белый развозной фургон, площадка перед рестораном, песок под колесами машины, по которому она слегка начала подплывать, силуэт яхты на блестящей голубой воде в отдалении и резиновый белый «Зодиак», торопящийся к берегу.
Все, добрался, дело почти сделано. Разворот, затем «Чероки» сдал задом к самой воде. Задние колеса начали понемногу погружаться в мокрый песок, но это уже неважно, машина свое дело сделала и отсюда никуда уже не поедет. Никогда.
С карабином у плеча я выбрался из кабины, огляделся, но никаких угроз не увидел. Солнце раскалило пляжный песок до легкого марева над ним, вытянувшиеся вдоль пляжа «фронт-лайн» дома таращились на меня пустыми окнами.
Пес выскочил следом за мной через водительскую дверь, завертелся радостно под ногами, словно пытаясь уверить меня в том, что здесь ничего не угрожает и он свое дело сделал. Какое? Не знаю, но похоже, что он решил считать меня хозяином, не выдерживает его собачья натура такого дикого бесхозного существования.
Только вот вопрос: а мне что с ним делать?
— Все нормально прошло? — спросил с подошедшей лодки Майк.
— Более или менее. Но что планировал — сделал.
— Отлично.
Пластиковое днище лодки, оседлав небольшую волну, ткнулось в песок, и я, плюнув на залитую соленой водой обувь, забежал глубже и подтянул лодку дальше.
— Можем грузить, хотя не уверен, что за один раз все перевезем.
— А это кто? — Майк показал на пса, выбираясь из «Зодиака» и придерживая рукой заткнутый за пояс длинный револьвер.
— Не знаю, он сам ко мне прибился, — покачал я головой. — Черт знает, что мне с ним делать.
Пес, к слову, к воде не рвался, это было заметно. И волны ему не нравились. Он стоял поодаль, и выражение морды его было озадаченным. Насчет моей морды не скажу, но меня этот случайный компаньон озадачивал еще больше.
Сумки перегрузили быстро, после чего Майк отплыл с ними обратно к яхте. Для меня веса и грузоподъемности уже не хватило, так что они там лодку разгрузят, и затем он вернется за мной. Но амстафф этого не знал и, похоже, решил, что я остаюсь с ним. По крайней мере, он оживился и заскакал по песку совершенно по-щенячьи, крутясь на месте и всячески выражая восторг. А я просто смотрел на него и думал о том, что взять я его не могу. Потому что он явно побаивается воды, потому что мне нечем его кормить, мне негде его держать, ему не будет места для прогулок на небольшой, в сущности, яхте, и я ничего не знаю о собаках, а о бойцовых собаках в особенности. И я им не доверяю.
— Не выйдет у нас с тобой ни хрена, — сказал я ему, когда лодка вернулась за мной. — Не выйдет. Так что будь здоров, пообщались — и хватит.
Пес явно не понимал, что происходит, и смотрел на меня то с надеждой, то в растерянности. Смотрел, когда я перебирался в лодку, смотрел тогда, когда она, отвалив от берега, развернулась на моторе и быстро пошла в сторону яхты, выбивая облачка брызг из мелкой прибрежной волны. И даже когда на яхте поднимали грот, я смотрел на него, а он в отчаянии метался по берегу, только теперь осознав, что никакого хозяина у него так и не появилось. Так, временный и случайный попутчик, не более.

* * *

Любые поступки влекут за собой бесконечные цепочки последствий. Некоторые последствия каких-то поступков мы не замечаем, потому что они и составляют течение нашей жизни, а некоторые вдруг проявляют себя ясно и четко, как бы говоря тебе, что ты или выиграл джекпот, или крупно проиграл.
В тот день, когда я, страшно поругавшись с женой, купил яхту, состоялся такой поступок с последствиями. Нет, что-то мореплавающее она тоже хотела, раз уж мы жили на берегу Средиземки, но вовсе не «Одиссея» длиной в сорок один фут и стоимостью за сто тысяч евро, да и то потому, что выкуплена у банка. Она хотела моторку, например, на которой можно было прокатиться пару часов с детьми и которую хранить в марине дешево и не накладно. А я, можно сказать, осуществил мечту своего детства.
Нет, не совсем так. Мечтой была яхта моторная, белая и красивая, с темными окнами, из тех, что любят снимать в рекламе, и мечтал я о такой много лет, до тех пор, пока мои мечты прибоем не разбились о скалу по имени Майк Робертс.
О Майке надо сказать отдельно. Это такой веселый старикан, с которым сначала познакомилась жена, в спортзале. Он был высок, худ, жилист, лысоват, вежлив, воспитан, обаятелен и вообще дядька хоть куда. Потом жена как-то представила его мне, когда мы встретили его вечером в одном из местных баров. Мы разговорились, и как-то так выяснилось, что у нас с ним оказалось много общих интересов. Например, Майк любил стрелять, но понятия не имел, что может легально владеть оружием в Испании. Через пару дней после нашего знакомства я повез его в стрелковый клуб, где он оформил первоначальные бумаги, потом мы начали ездить стрелять вместе, из моего оружия, а уже потом, когда Майку почтой пришла карточка Licencia de Armas, он и купил тот самый длинный «смит-вессон», что висел у него на поясе. И который, к слову, спас ему жизнь.
И вот с этим самым Майком я поделился своей идеей о покупке лодки. А Майк поднял меня на смех:
— Ты собираешься возить траву из Марокко? Если нет, то зачем тебе лодка?
— Ну… плавать на ней куда-нибудь с семьей.
— Если ты будешь на ней «плавать», — продолжил Майк иронично, — то очень недалеко, потому что стоимость горючего будет приводить тебя в восхищение. Немного шуму и вони от солярного дыма, и у тебя будет возможность постоять на якоре где-то напротив Эстепоны, куда на машине ехать двадцать минут.
— Тридцать.
— Пусть тридцать. Ты точно этого хочешь?
— Так что, не покупать? — спросил я с подозрением.
— Научись ходить под парусом, — вздохнув, сказал он. — Я могу порекомендовать хорошую школу в Сотогранде и даже могу учить тебя сам.
— А ты что, ходишь под парусом? — удивился я.
Как-то мы раньше об этом не говорили. И как оказалось, Майк ходил, причем так, что успел раза три пересечь Атлантику, а поплавать так и вовсе по всему свету.
— Я этим с четырнадцати лет занимаюсь, а сейчас мне шестьдесят два, — сказал он. — Давай я возьму тебя с собой разок, пройдем вдоль берега, и ты скажешь, нравится или нет.
— А сколько горючего уходит на твою яхту?
Я откуда-то помнил, что на парусных тоже есть двигатели для маневрирования.
— Я заправил ее в прошлом году, а не израсходовал еще и четверти бака. Так что скажешь?
Я согласился. Сходил с Майком из Гибралтара, где стояла его лодка «Шутник», в сторону Марбейи, поуправлялся с парусами, покрутил штурвал, подышал морским воздухом, походил по палубе и решил, что именно об этом я и мечтал, а вовсе не о большой белой моторной лодке. Потом мы выбрались с ним уже вдвоем с женой, ей тоже понравилось, и я даже закинул ей удочку с идеей о покупке подобной… но фокус не прошел, идея была отвергнута с ходу.
Но я уперся. И тихо начал подыскивать яхту, желательно с местом под стоянку. И через три месяца неспешных поисков, в течение которых я активно учился еще и в яхтенной школе, все же нашел этого самого «Одиссея» французской постройки. И купил, после чего дома на меня обрушилось небо. Но это я выдержал подобно атланту.
Как ни странно, но несмотря на скандал, заманить жену на борт мне удалось легко, тут ее любопытство сгубило, оно у нее врожденное. Заманилась, прошлась со мной под парусом, дежурно поругалась, но было видно, что ей понравилось, хотя сразу она в этом не созналась. Если точнее, она и позже не сознавалась, но ругаться больше не ругалась, и тема с яхтой как бы соскользнула в обыденность, вроде так и надо. Есть яхта и есть, что теперь.
Прошло два года. Как это ни странно, но лодка у нас не застаивалась. Морским волком я не стал, понятное дело, рано еще, но управлялся с ней уже вполне сноровисто, а заодно как-то сын помогал, то есть мы даже экипаж такой образовали. В общем, яхта нравилась всем. И в этом году, окончательно убедившись в том, что мы не только по морю ходим, но еще в нем и не тонем, мы решились на первый относительно дальний поход — до Балеар. Примерно четыреста пятьдесят морских миль, под парусом вполне можно дойти дня за четыре или меньше, если ветерок будет. Это до Пальмы. Но мы там хотели пройтись еще и от острова к острову, погулять по городам и просто пожить на борту, постоять где-то на якоре и покупаться в море, в общем, планировали на две недели. Отпуск, в общем.
Два дня я готовил лодку к выходу, причем так, как я сам все готовлю — продуктов на три недели, благо место позволяет, я пару рейсов сделал на своем «рейнджере» с полным кузовом, перегружая все на борт. Понятно, что можно и на островах закупиться, но мало ли? Пусть лучше будут, так надежней. Я даже оружие притащил на борт, просто потому, что когда оно поблизости есть, я лучше себя чувствую.
К тому же смутное беспокойство внушали разговоры из Интернета и телевизора — по миру шла очередная эпидемия какого-то гриппа, причем совсем плохого, куда хуже, чем «свиной» и «птичий», притом не только из Китая, а сразу из нескольких мест, так что где-то в глубине сознания тихо пульсировала мысль: «А не посидеть ли нам пока на яхте?»
А что? Кто может придумать карантин лучше? Я не могу.
Привез семью в марину вечером. Решили провести ночь на борту, немножко отпраздновать отход, а заодно начало каникул у детей, ну и выйти в море с утра пораньше. И даже почти что вышли, я уже запускал дизель, чтобы вывести лодку из марины, когда жена, готовившая завтрак и попутно смотревшая телевизор, позвала меня вниз.
— Карантин объявляют, — сказала она. — Аэропорты, порты и остальное.
На душе стало как-то нехорошо. Заводить мотор я уже не стал, а вместо этого полез в Интернет, пытаясь найти все, что получится, об этой эпидемии, карантине и всем прочем. Написано было уже достаточно, я как-то много важного пропустил за последние дни, занимаясь подготовкой к отпуску, а жена новости никогда не смотрит и на новостные сайты не залезает, равно как и старший сын, так что жизнь для нас оказалась полна сюрпризов.
Где-то уже объявили чрезвычайное положение. Какие-то страны считались зоной бедствия. Говорили о том, что это террористический акт, что этот штамм выведен искусственно и что это вообще не грипп, а нечто, сконструированное людьми, сочетающее в себе худшее из многих болезней, убивающее быстро и беспощадно. И что самое главное — все новые и новые очаги болезни возникали там, где их никто не ждал.
— Вот так… — только и нашел я, что сказать.
Жена подошла сзади, заглянула через плечо в экран лэптопа, стоящего на столе в кают-компании, спросила:
— Что будем делать?
— Ничего. Вообще ничего, потому что мы уже все сделали, что могли. Будем сидеть на борту и никуда не ходить. У нас тоже карантин.
Она кивнула, и это спасло нам всем жизнь. Мы сидели на борту яхты безвылазно, нахально перешвартовав ее к самому дальнему от въезда причалу, на чужое, просто сейчас никем не занятое место, куда я еще и свой пикап перегнал, чтобы привлекать меньше внимания, наблюдая за жизнью на берегу, все больше по телевизору и через Интернет. Только на третий день нашего затворничества к порту подошел бело-зеленый катер «Гуардиа сивиль», экипаж которого натянул на выходе из марины разноцветный тонкий трос с флажками и табличками «карантин». Нас заметили, потребовали покинуть яхту и вернуться домой, но ждать выполнения своего требования не стали и просто ушли из порта, никогда уже обратно не вернувшись. Ну а мы ничего покидать не стали и никуда не пошли, на все требования наплевав.
Вскоре новости стали еще страшнее: эпидемия действительно оказалась делом человеческих рук. Поймали нескольких распространителей в разных странах. Естественно, все они оказались исповедующими «религию мира», в основном из числа легальных иммигрантов, а иногда, как в России, из числа местных единоверцев. Распространялась зараза просто — везде, где получалось, на перила и всевозможные поручни наносился бесцветный прозрачный гель без всякого запаха, в котором возбудитель болезни сохранялся долго, давая возможность заразиться великому множеству людей. Люди заражались через контакт, а уже затем зараза начинала передаваться еще и воздушно-капельным путем.
Источник же этого геля найти не получалось, поток разносчиков инфекции, похоже, не иссякал. Смертность была кошмарная, практически семьдесят процентов среди заразившихся. Примерно один человек из двадцати демонстрировал признаки врожденного иммунитета, но создать с их помощью вакцину пока не удавалось, эпидемия распространялась, как лесной пожар, особенно в странах третьего мира, где уже начиналось настоящее вымирание населения.
Потом появилась вакцина. Одна из фармацевтических компаний объявила о прорыве. Большая компания, с репутацией. Первые опыты были удачны, вакцинированные не заражались и не болели. По миру как вздох облегчения пронесся. Кто-то протестовал против ее применения, мотивируя тем, что создан препарат по каким-то совсем новым принципам и последствия его применения сложно предсказать, но их не слушали — угроза чудовищной по своей эффективности инфекции перевешивала все доводы. Программу производства вакцины финансировало сразу несколько стран, а компания-производитель объявила, что будет распространять ее по себестоимости, потому что считает недопустимым извлечение прибыли из такой великой беды.
Затем началась вакцинация всех здоровых.
— Может, съездим в госпиталь? — спросила жена. — Пусть нам тоже привьют, или как это правильно называется.
— Подождем, — ответил я тогда. — Нам на яхте ничего не угрожает. Так что просто подождем. Иногда сидеть на попе и ждать — самое лучшее решение. Как сейчас.
Я не просто так это сказал, Интернет тогда еще работал, а я в нем с бывшими коллегами общался. И среди них такой слух ходил, что не все так просто с этой вакциной. Кроме той, что пошла по всему миру, была разработана еще одна, частной исследовательской компанией, и ее разработчики вроде бы даже что-то нехорошее про основную вакцину говорили, с доказательствами и прочим, но их отпихнули в сторону. Ситуация везде уже «горела», а у компании-разработчика той, что теперь везли по всему миру, было больше возможностей производства. Ну и еще какие-то интересы вмешались, совсем не медицинские вроде как. Так что новых разработчиков слушать не стали, но… к некоторым людям из тех, с кем общался, я привык прислушиваться. Да и вообще сама спешка немного пугала. И мы тут все же в карантине, так что можем подождать и посмотреть, во что это выльется.
Пришлось опять немного поругаться, но этот спор я выиграл, сказав, что проще всего будет заразиться именно в очереди на прививку. И тогда уже и вакцина не поможет. Или террористы специально будут такие очереди атаковать. Сработало, поверила, мы остались на яхте и этим спаслись во второй раз.
Шли дни на борту. Долгие, нудные, бесконечные дни, сложившиеся сперва в месяц, затем в другой… Я как-то даже выбрался на машине в аптеку, где бесплатно, к моему удивлению, получил коробку латексных перчаток и большой пакет одноразовых масок, а затем, всем этим защитившись, заехал в «кэш-энд-керри» в промзоне неподалеку от порта, где закупился консервами и всякими макаронами — что хранится дольше. Плотно так закупился, всерьез, после чего вернулся на яхту и сказал: «Сидим дальше. Тихо сидим!»
Тихо сидеть становилось все труднее и труднее. Если сын в свои пятнадцать еще как-то выдерживал существование на лодке, где жизненное пространство ограничено двумя каютами-спальнями, маленькой кают-компанией и не слишком просторной палубой, то восьмилетней дочери такая жизнь была уже не просто в тягость, а сущим мучением. Хорошо, что электричество подавалось с берега пока исправно, и спасалась она видеоиграми. Ей бы бегать, у нее вообще шило в известном месте, но бегать негде, надо сидеть и не высовываться.
А так… Интернет и телевизор, телевизор и Интернет. Ну я еще чуть ли не половину времени то отжимался, то подтягивался, то с тяжестями возился, чтобы уж совсем не обездвижиться. Даже подкачался.
Интернет был все же куда полезней дуроящика, через него была связь. С кем? С тем же Майком, который, оказывается, тоже засел на яхте, только в Гибралтаре. С Рэем — человеком, с которым мы работали вместе в разных странах сначала на компанию «Блэкстоун», а потом на свою собственную, где мы партнерствовали. Затем нашу фирму купила «Дин-Корп», с которой мы и работали в Колумбии, и Рэй перешел к ним на управленческую должность, потом в новую компанию с совместным британско-эмиратским управлением, а я уехал в Испанию, решив завязывать с приключениями и вести семейную жизнь, вложив заработанное в пляжный клуб.
Сейчас Рэй сидел начальником охраны нефтяного терминала на острове Арзанах, что расположился в Персидском заливе и принадлежал эмирату Абу-Даби, и он же мне сказал, что им в категорической форме запретили вакцинацию тем препаратом, который распространяется по всему миру. Предписан просто карантин, маски и перчатки, желающие же могут бесплатно получить прививку той вакцины, которую рекомендовать для всемирного распространения не стали.
Это и насторожило больше всего, потому что нефтяной бизнес и крупные частные военные контракторы существуют не просто так. Вся эта система пронизана связями и контактами с самыми разными организациями и самыми разными людьми. И если руководство компании взяло на себя ответственность пойти наперекор действиям своих правительств — тому точно должна быть причина. Наверняка. Может быть, настоящая, может быть, ложная, но она есть. И нам пока надо выжидать. В карантине.
Карантин — это свободное время, а в наши дни свободное время равняется слову «Интернет». И я в этом самом Интернете сидел чуть ли не круглосуточно. По ходу блуждания по Сети за той, «альтернативной» вакциной всплыло имя Джеймса Бреммера — миллиардера со «старыми деньгами», известного своим несколько эксцентричным поведением. Что-то я о нем знал, что-то нашел во Всемирной паутине за время своего яхтенного затворничества. Ну, пока еще Интернет работал.
Из всего выходило, что на самом деле существовало два Бреммера, как мне показалось — публичный и настоящий, от взоров публики укрытый. В свое время этот молодой житель Коннектикута унаследовал немалое состояние, вложенное все больше в месторождения меди и никеля по всему миру. В отличие от многих других наследников он не стал жить на проценты, а взялся управлять семейным делом решительно и энергично, быстро проскочив из разряда «миллионеры» в «миллиардеры», как бы ни помогала ему в этом инфляция. Его интересы распространились на все, во что можно было вкладывать деньги. Он работал что с прямыми инвестициями, что с биржевыми бумагами — и везде успешно. Недвижимость, производство продуктов питания, банки, морские перевозки, крупная авиакомпания, нефть, — всюду он поспевал, как тот «наш пострел». Но эта часть его жизни была публике скучна и неинтересна, так что освещалась скудно. И действовал он все больше через компании-прокладки.
Публичная же известность, пусть и далеко не широкая, пришла к Бреммеру тогда, когда он выкупил шахту из-под баллистической ракеты в медвежьем углу, куда только самолетом добраться и можно, и из этой шахты, равно как и прилагающегося к ней бункера, оборудовал себе роскошное убежище на случай Судного дня. Ну, об этом посудачили в прессе, взяли какие-то интервью, даже показали это убежище на канале «Нэшнл джиогрэфик», да на том и замолчали.
Бреммер же взялся вкладывать деньги в уже не коммерческие, а просто необычные и даже убыточные проекты. Он финансировал создание легкого самолета, на котором сам облетел вокруг света на одной заправке. Потом повторил это на дирижабле и даже начал эти дирижабли строить и эксплуатировать в Калифорнии, где очередная его компания возила экскурсантов. Миллиардер инициировал создание «Хранилищ Судного дня» в Арктике, куда складывались запасы всевозможных семян и прочего, чем люди должны были снова засеять землю после конца света, причем сумел привлечь к финансированию вполне серьезных и не склонных к эксцентричному поведению людей.
Затем Бреммер начал инвестировать деньги в компании, разрабатывающие генно-модифицированные продукты. За это он стал мишенью для оплевывания всякими «зелеными» и прочими «гринписами», но ему было на них всех начхать, судя по всему. Именно он финансировал создание «золотого риса» — новой культуры, богатой бета-каротином, которая должна была спасти новые поколения жителей Азии от болезней глаз. «Гринпис» и остальные изошли дерьмом, нанятые ими люди уничтожали посевы золотого риса, и для них, привыкших к тому, что их самих обижать нельзя, сюрпризом оказалась неожиданная атака со стороны властей многих стран, начавшаяся одновременно с мощнейшей антипиар-компанией, после которой они тихо заткнулись и предпочли не отсвечивать, чтобы не прекратился поток пожертвований. За всем этим можно было заподозрить тоже руку Бреммера.
Дальше — больше. В одном из своих публичных выступлений Бреммер заявил, что угроза терроризма куда шире, чем кажется людям, которые читают газеты. Терроризм — это не упавшие башни Торгового центра в Нью-Йорке, это все кустарничество и глупость. Терроризм — это то, что технологии той же генной модификации становятся все доступней и доступней. И если в одной лаборатории могут разработать помидор, который не гниет в ящике две недели, то в другой с тем же успехом могут разработать холеру с попутными симптомами столбняка, и ничего такого уж архисложного в этом нет. А потом распространение этой заразы парализует весь мир, и тогда с террористами надо будет считаться по-настоящему.
Большинство людей, естественно, все это пропустило мимо ушей, информация из телевизора вообще течет через голову большинства населения планеты, как дерьмо через коллектор, нигде не задерживаясь, разве что самой липкой и вонючей частью оседая на стенах, но сам Бреммер купил компанию «Байотик рисерч» из Чарлстона и вложил в нее поистине огромные деньги, заявив, что не доверяет биозащиту цивилизованного мира правительствам и намерен сам противодействовать будущим угрозам.
Без особой помпы эта компания за довольно недолгий срок получила много патентов и даже разработала препараты для лечения нескольких экзотических инфекций, но больше, до последнего времени, об этой программе Бреммера не говорили. До тех пор, пока он сам не выступил с речью о том, что новая вакцина опасна, последствия ее применения могут быть непредсказуемы.
На него зашикали, обвинили в банальной попытке перехватить гигантский заказ, все шло своим чередом, а потом вот пришли новости от Рэя.
Впрочем, новости от него на этом не закончились. Еще через пару дней Рэй сообщил, что его компания предложила своим сотрудниками провести эвакуацию семей. Причем за счет самой компании.
«Что-то случилось всерьез?» — спросил я в «скайпе», по которому мы переписывались.
«Кто-то что-то знает. И еще говорят, что половину доли у нас перекупил как раз Бреммер».
«И что ты о этом думаешь?»
«Парень плавает в этом дерьме уже много лет, он ждет чего-то плохого. Я больше доверяю ему, чем политикам».
«Что-то еще?»
«Граффа и его „Эл-Сервис“ помнишь?»
«Естественно».
Эрика Граффа помнят все, кто хоть что-то слышал о частных военных компаниях. Человек создал крупнейшую из них, «Блэкстоун», потом у него начались проблемы на родине, а сам он взялся создать частную армию для правителей ОАЭ, которые своим не слишком доверяли. Набрал туда американских и европейских инструкторов, а к ним рядовыми — колумбийцев, облажался по-крупному, потому что колумбийцы оказались никудышными солдатами в этих условиях. Проект вроде бы увял, хотя под него в пустыне была построена большая база, а для несостоявшегося войска закуплено множество оружия и техники. Потом как-то разговоры об этом проекте прекратились, он был заморожен. А теперь?
«Графф набирает людей в Штатах и в Европе, много. В основном по рекомендациям, не всех подряд, причем по конкретному списку специальностей. Предлагает огромные зарплаты, и, что интересно — им запрещены прививки, как и нам. А вчера чартерами начали вывозить их семьи. Не сюда».
«А куда?»
«В Порт-оф-Спэйн. Это Тринидад».
Ослышаться я мог, но вот «обчитаться» не получится. Так и написано: «Тринидад». А этот остров здесь каким боком?
«Почему?»
«Насколько я узнал, там после смены правительства начались проблемы, боятся переворота. Наняли людей из „Дин-Корпа“ по факту руководить местными службами. Заодно открыли тренировочную базу. Семьи размещают как раз на этой базе».
«И что дальше?»
«Я не знаю. Зря ты бросил работу, было бы проще».
Может, и так, проще. Ладно, но почему семьи летят на этот самый Тринидад, а не туда, где зарабатывают почти халявные нефтедоллары их папаши — бывшие «маринз», «тюлени», «дельты», САС и прочие со всего мира? Вот почему?
Объяснение у меня получается одно: папаш перебросят к семьям. Что общего между Тринидадом и Персидским заливом? Нефть, много нефти. А газа, если верить Википедии, у Тринидада и вовсе хоть залейся. И там действительно сменилось правительство с левого на правое. И новое правительство очень не любит Венесуэла, до которой с Тринидада доплюнуть можно, а с нее до Тринидада. И да, в Сети есть упоминание того, что компания «Дин-Корп» привлечена для формирования «нового поколения» служб безопасности Тринидада и Тобаго. И да, правительство страны предоставило компании площадь под тренировочный лагерь, где те и развернулись.
Тогда каким боком к этому всему эпидемия и прочее? Черт его знает, у меня пока в одну кучу это никак не собирается.
Попутно Рэй сказал, что несколько частных военных компаний проводят дополнительный набор бойцов и всевозможных специалистов.
«Кто-то бросил на стол большой мешок денег, похоже», — писал он.
Прошли дни. Вакцина распространялась по всему миру, и одновременно с этим террористы, словно чувствуя конец своего проекта, стали еще активней, вгоняя в панику население целых стран. В Портланде, штат Орегон, группа ливийских мигрантов угнала грузовик-опрыскиватель и проехалась на нем по центральным улицам города, заполнив его бочку разведенным в воде гелем, распыляя эту водяную взвесь в воздухе и заразив тысячи человек, а затем они взорвали себя, когда полиция попыталась их задержать. В Гавре, во Франции, двое были задержаны при попытке заразить водопровод. Исполнителей ловили по всему миру, накрывались целые террористические цепи, но выйти на тех, кто распространяет заразный гель, не получалось. Он был везде, но источник так и не отслеживался, все цепочки обрывались.
Зато пошла повальная вакцинация, подхлестнутая паникой. По всему миру. Были привлечены все силы — ООН, ВОЗ и прочие, врачи-добровольцы, местные медики — все. Первыми, естественно, проходили ее военные, полиция и все те, от кого зависел порядок и спасение. Организованно, в обязательном порядке. В это время через Интернет распространилось обращение Бреммера, призывавшего отказаться от новой вакцины и ссылавшегося на какие-то данные, полученные его лабораториями. Выглядел он уставшим, растрепанным, и если не знать, кто это говорит, его можно было принять за помешанного. Сразу за появлением его обращения на него спустили всех собак — десятки официальных лиц со всего мира, эксперты, специалисты. Каждый считал своим долгом в него плюнуть. И говорили, говорили и говорили о конце эпидемии так много и уверенно, что даже я им поверил и подумывал о том, что, может, все же?..
А затем… затем, еще через пару недель, начался конец света. И началось все с военных, полицейских, медиков, пожарных и всех тех, кто прошел вакцинацию первыми.
Были какие-то новости и заголовки, посыпались ролики на Ютуб, но все закончилось быстро и как-то сразу. Отваливалась Сеть, отключались каналы, города оставались без электричества.
Вот теперь конец состоялся.

* * *

В тот день, когда я впервые увидел это своими глазами, все было как обычно в последние дни — скучные дети, утомленные безвылазным сидением на лодке, загорающая на палубе жена. Позавтракав, поднялся к ней на палубу, присел рядом, погладив по спине.
— Я хочу сходить осмотреться, — сказал я ей.
— Куда?
— Пока в сам порт. Потом, может быть, в Сотогранде.
Она перевернулась на бок, поднялась на локте, надев темные очки, так что вместо ее глаз я видел теперь свое отражение в выпуклых стеклах.
— И что ты надеешься увидеть?
— Надеюсь скорее почувствовать. Хочу понять, где мы находимся, лучше становится или хуже.
— Пишут, что лучше.
— Писать нетрудно, не врать при этом — сложнее.
— Ты будешь осторожным?
— Разумеется.
— Про маску и перчатки надо напоминать?
— Нет. — Я нагнулся и поцеловал ее в губы. — Все нормально, я помню.
Ни маской, ни перчатками сейчас было никого не удивить, в них половина людей ходила. Так что я достал из стола очередной респиратор, нарисовал на нем маркером улыбку и надел на себя, натянув резинку. Затем втолкнул руки в тонкие латексные перчатки, вытащив их из коробки.
Убедившись, что жена меня не видит, вытащил из запертого ящика стола компактный «Heckler&amp;Koch Р2000К» в кожаной кобуре с клипсой, сунул его за пояс джинсов, зацепив клипсу за их пояс, под ремнем. И уронил сверху майку — так не видно, нормально. Потом подвесил поч с запасным магазином.
Не думал, что в пистолете потребность возникнет, но все же про всякое болтали во время эпидемии. И про активизировавшихся грабителей, и про вламывающиеся в дома румынские, албанские и цыганские банды — всякое. Так что лучше пусть он со мной будет.
В марине было пусто и тихо. Похоже, что за последнее время сюда вообще никто не заходил. И не убирал, потому что вдоль бордюров намело немало сухих листьев и всякого мусора. Они шуршали под легким ветром, но так слабо, что даже плеск совсем мелкой волны забивал этот звук. Ну и чайки что-то разорались.
Вообще странно, разгар лета — и такая пустота, это пик сезона, и сюда съезжаются все, кто купил или арендует виллы или апартаменты в окрестностях. Место здесь такое — зимой пусто, летом полно.
Но так признаки жизни все же имеются: кто-то сидит на балконе в доме, выстроенном на пирсе, курит, кто-то возится у лодки, палубу моет, кажется. Вон два немолодых мужика идут куда-то, болтая, причем оба в таких же масках, как я. Еще подумалось, что скоро жизнь вернется в нормальное русло и все будет как раньше. А потом и людей снова здесь прибавится.
Затем я с удивлением обнаружил, что в порту работает два бара. В одном было пустовато, человека два всего сидело на веранде, а во втором — стеклянном павильоне со столиками вокруг — было даже людно. Несколько мужчин и женщин расселись за столом с чашечками кофе и громко болтали, еще несколько человек смотрели англоязычные новости по телевизору. Маски были почти у всех, но не на лице, все больше на шею спущены или подняты на лоб. Похоже, что тут уже особо инфекции не опасались. Хотя Испанию, как и другие европейские страны, ударило сильно, счет умерших шел на тысячи и тысячи.
«Кофе выпью, — как-то сразу решилось мне. — Послушаю людей, и если здесь все тихо, то вернусь с семьей. Хотя бы так пока. Будет лучше — будем выбираться дальше, а то дети взаперти с ума сойдут».
Сел за крайний столик, опустил маску на шею, хоть и подумал, что совершаю глупость, вытянул ноги. Подошел бармен — в маске, кстати, на которой написано «Hi».
— Доброе утро, — поприветствовал он меня. — Что вам принести?
— Капучино, пожалуйста.
— Минутку.
Кофе в баре в марине — замечательно. С видом на песочного цвета дома, белые лодки и синее море. Точно вернусь со всеми, только надо следить, чтобы Сашка маску не стаскивала, она ненавидит шапки, маски и даже тесные воротники.
Жара дневная еще не навалилась всерьез, ветерок с моря. Здесь, в Сотогранде, вообще не так жарко, как у нас в Лас-Чапас, хотя езды тут минут сорок, не больше. Из-за ветра. Поэтому и яхты здесь больше стоят парусные, а там моторные. И школа парусная здесь же, мне отсюда и ее вывеска видна, и даже яхта, на которой меня учили, только там сейчас нет никого.
Так что, заканчивается все? Как-то слишком сейчас здесь хорошо для того, чтобы в это не поверить. И вон даже по ящику как раз показывают, как где-то в Азии детям вкалывают вакцину, и вроде пока ничего ни с кем не случилось, нет?
В порт заехал «Ситроен» «Полисия насьональ» — темно-синий, с мигалками на крыше, два человека внутри. Подкатили к бару, на них никто не обратил внимания. Ежу понятно, что за кофе приехали, что им тут еще делать? И точно, из машины вышли два высоких худых парня в форме такого же цвета, как и сама машина, и неторопливо прошли в бар, усевшись за стойку. Испанец без утреннего кофе, выпитого где-то в баре, помрет, наверное. Много баров в офисных районах, например, вообще работают забавно: бармен варит «cafe con leche», то есть кофе с молоком, разливает его в маленькие прозрачные чашки-стаканчики и просто выставляет на стойку, даже не глядя, сколько там клиентов. А те кофе разбирают и выкладывают монетки по одному евро — цену порции. И клиенты все на работу идут, а по пути за этой чашечкой заходят. Традиция.
Парни взобрались на высокие табуреты, перекинулись парой слов с барменом, который как раз выходил из-за стойки с чашкой моего капучино на подносе. Потом я о них забыл на пару минут, погрузился в свои мысли, тем более что сидел ко входу в бар спиной. И когда раздался грохот упавшего табурета, буквально подскочил на месте от неожиданности.
Затем все произошло очень быстро. Я обернулся и увидел, что один полицейский лежит на полу, по лицу течет кровь, но вид у него скорее ошеломленный донельзя, а второй, с каким-то диким выражением лица, стоит над ним и пытается выдернуть из кобуры пистолет.
Закричали женщины, какой-то толстый дядька с бородой, одетый в красную рубашку поло и белые шорты, вскочил из-за столика и замер статуей, не зная, что делать. Бармен прижался к стене, так и стоя на своем месте. А я, инстинктивно хватаясь за кобуру, рванул в сторону, подальше от полицейского с пистолетом, который непонятно что собирался сделать.
А затем вдруг началась стрельба, и крики стали громче. Я видел через стеклянную стену бара, как стоявший на ногах выпустил в своего коллегу две пули, а затем всадил еще несколько в бармена. Белая рубашка того сразу покрылась расползающимися красными пятнами, и он как подкошенный завалился в проход, ударившись головой об пол.
Кто-то побежал, на веранде началась бестолковая суета, все орали, а полицейский каким-то деревянным шагом, держа пистолет в одной вытянутой руке, вышел на улицу и выпустил остаток магазина в публику, свалив еще двух человек. Упал бородач в красной поло и женщина с прической «под Викторию Бэкхем», свисавшей нелепыми хвостами, причем женщина просто села на асфальт, зажав руками рану в животе и с недоумением глядя на текущую сквозь пальцы кровь.
Я сам не заметил, как «хеклер» оказался у меня в руках, полицейский был у меня на мушке, а сам я присел за столиком, опираясь на столешницу руками, но… стрелять в полицейского? И что мне делать потом? Сдаваться? А у меня семья на лодке. Бежать? И что, не найдут?
Стрелок остановился, огляделся по сторонам, несколько раз щелкнул курком, целясь в убегавшего толстого мужика, потом с недоумением посмотрел на опустевший пистолет у себя в руках. Но он просто отбросил его в сторону, взял двумя руками тяжелый кованый стул, поднял его и со всей силы обрушил на голову зажимавшей рану в животе женщины. Послышался хруст и грохот упавшего стула, женщина свалилась на бок, со все тем же выражением недоумения на лице, а ее дурацкая прическа вдруг начала промокать кровью.
Люди вокруг замерли, никто, кажется, не верил своим глазам. Убийца обвел всех каким-то диким, безумным взглядом, посмотрел на свои руки, потом, словно спохватившись, нагнулся за пистолетом, одновременно вынимая запасной магазин. А я все так же продолжал таращиться на него, не стреляя, не убегая и не делая вообще ничего — словно замерз, как столбняк напал.
В полной тишине, что воцарилась вокруг, было слышно, как упал на пол пустой магазин, а на его место встал полный, затем полицейский, словно забыв все, чему его когда-то учили, долго пытался вспомнить, как затвор снимается с задержки, но потом все же вспомнил, и первый патрон встал в ствол, а затем я с ужасом увидел, что его взгляд, похожий на взгляд совершенно обдолбанного наркомана, вдруг сфокусировался на мне.
«Сейчас выстрелит!» — Мысль возникла и сразу превратилась в уверенность.
Убегать поздно, укрыться негде.
Полицейский.
Так просто это не закончится.
Не знаю почему, но заорал я по-английски, не к месту всколыхнулись приобретенные за годы работы инстинкты:
— Freeze! Don’t fucking move!
Зрачок пистолетного ствола уставился прямо в меня. «Хеклер» дважды резко дернулся в моих ладонях, выпустив две пули полицейскому в грудь, а затем еще раз, когда третья ударила того в середину лица.
Они здесь не носят бронежилеты, те обычно в багажниках лежат. Жарко и незачем, здесь серьезной преступности почти нет.
Поэтому все три ударили куда надо, полицейский умер, наверное, раньше, чем упал. Подогнулись колени, а потом он ткнулся лицом в землю.
Все.
Запах пороха и крови.
— Твою мать, — сказал я, поднимаясь на ноги и оглядываясь. — Бойня…
Два трупа в баре, три на веранде, считая убийцу.
Приехали.
— На хрен, — пробормотал я по-русски, убирая пистолет в кобуру. — На хрен все, я ушел.
И ушел. По пирсу, в противоположную от моей лодки сторону. Обогнул марину по кругу, благо на это больше десяти минут не надо, вышел на причал и позвонил на мобильный сына:
— Возьми лодку и сними меня с причала. Да, вот с этого, смотри, я рукой тебе машу.
Он меня заметил.
Огляделся — пока за мной никто не гнался, и на самом причале, и на подъезде к нему было пусто. Найдут, понятное дело, но… почему-то сам вызывать их я не хочу. Может, ну его, просто сняться отсюда и перебраться… ну, хотя бы в порт Бануса? Или в Кабопино?
Нет, без толку, все равно найдут.

* * *

Уже к вечеру этого дня я понял, что меня не найдут. И не станут искать. И убитый мной полицейский уже никого не волнует. Люди начали сходить с ума, один за другим. Да, как раз полицейские, военные, пожарные и врачи. В первую очередь. Бросаясь на коллег, пациентов, задержанных. У кого было оружие — тот стрелял, у кого не было — бросался с ножами, мебелью, душил, вцеплялся в глаза, с диким криком, истекая слюной, как бешеное животное.
Я помню свои ощущения — какой-то холодный ком в животе стоял все то время, что я смотрел новости и опять искал информацию в Интернете. Уже к вечеру степным пожаром разнеслась новость — это вакцина. Непроверенная новая вакцина, которая разошлась уже по всему миру. Среди ночи появилось еще одно заявление Бреммера, которое иначе и назвать было нельзя как «Будьте вы прокляты», в котором он обращался к правительствам и ООН.
Ночью пришло сообщение от Рэя:
«Мы отплываем на Кюрасао». И все. Отослано с мобильного телефона. Думаю, что отсылал он его откуда-то в спешке. На мой вопрос он уже не ответил, был оффлайн.
Днем я несколько раз слышал стрельбу, а крики доносились с берега постоянно. Я вытащил из тайника еще и дробовик, выложил его на стол, а с пистолетом больше вообще не расставался.
Ближе к вечеру, часов в пять, на причал вышли двое: рослый пожарный с короткой черной бородой, со звоном волочащий за собой по асфальту пожарный топор, и какой-то мелкий парнишка лет семнадцати, который нес обломанную острую палку. Его лицо было измазано кровью, словно он жрал мясо, как собака, в крови же были и руки, по самый локоть. Пожарный прихрамывал. Я помню, что услышал их дыхание — тяжелое, с присвистом и сипом, частое, как у собаки на жаре.
— Гадство, — сказал я, схватив дробовик и поднимаясь из рубки на палубу.
— Ты что, с ума сошел? — Жена смотрела на меня, не веря своим глазам.
— Пугану, если сунутся, — сказал я, не веря уже самому себе.
Пугануть не получится. Достаточно посмотреть на их лица — злобные и совершенно, абсолютно безумные. Я это вижу. Таких только валить, если кинутся.
Нас увидели. Не знаю, что занесло их на этот пирс, но увидели нас они только сейчас. Подросток присел, словно желая стартовать с низкого старта, худое его лицо странно перекосилось, окровавленный рот открылся, и он заорал. В крике ничего человеческого не было, это уже был вой животного, увидевшего добычу и жаждущего убийства.
Они бросились вперед разом, оба, каждый занося свое оружие для удара.
— Стреляй! — закричала жена за спиной, но уж об этом напоминать мне точно не требовалось.
Дробовик гавкнул раз, ударив в плечо, порция картечи попала подростку в низ груди, заставив согнуться пополам. Скользнуло назад и вперед цевье, выбрасывая гильзу и загоняя в ствол следующий патрон. Пожарный бросился не по прямой, а побежал по дуге, занося топор для удара и глядя в глаза мне, и словно льдом осыпало — такой концентрированной злобы и ярости я никогда в своей жизни не видел. Мне просто стало страшно. Вот теперь стало страшно по-настоящему, до усрачки.
Его маневр и, главное, взгляд, сбили прицел, второй мой выстрел прошел мимо, а через секунду он уже подбежал к краю причала и прыгнул к нам на корму. И наткнулся на удар прикладом дробовика в грудь, отбросивший его назад. Он завалился, зацепившись каблуком тяжелого ботинка за край борта, затем ударился затылком о причал и упал в воду, с брызгами и все тем же истошным криком. И я, перегнувшись через борт, выстрелил в него снова, почти в упор. Плеснуло, воду окрасило кровью, а затем он исчез под водой и больше уже не всплывал. Затем я снова выстрелил в подростка, который корчился на причале. Он затих.
— Что это? — Голос жены был тихим и совсем потерянным.
— То, о чем говорят. Вакцина, — ответил я, перезаряжая ружье.
— И что делать?
— То же, что пока и делали. Только от причала уйти надо. На якорь. Чтобы до нас было не допрыгнуть. Ярек, — повернулся я к сыну, статуей замершему на выходе из рубки, — заводи двигатель. Слышишь? — Он вроде кивнул, медленно, словно преодолевая ступор. — Заводи. Нечего нам здесь стоять. И хорошо, что Сашка в каюте. Хотя бы она не видела.
На наши выстрелы никто не пришел и не приехал. Труп подростка так и остался лежать на причале. Мы отошли от причала метров на двадцать и сбросили якорь, остановившись почти у самого выхода из порта. Здесь до нас точно не допрыгнешь. Правда, психанутый полицейский еще и стрелял, так что лучше и выстрелов опасаться.
Скука исчезла, она сменилась беспокойством и откровенным, тяжелым, давящим страхом. К утру, когда мы подошли обратно к причалу, чтобы подсоединиться к электричеству и зарядить все, что можно зарядить на борту, отрубился Интернет. Только что работал, а тут раз — и отключился. Вместе с мобильной связью, которая у нас была от того же провайдера. Телевизор продолжал что-то принимать, но все, что можно было видеть — уже неновые съемки врачей с вакциной, портреты пойманных террористов, все в записи и без комментариев — и никаких настоящих новостей. Электричество хотя бы не отключилось. И радио, радио еще осталось, некоторые станции продолжали вещать. Нет, никто не говорил, как спасаться и куда эвакуироваться, они просто рассказывали о том, что люди сходят с ума и бросаются на других людей. Больше им нечего было сказать, потому что в первую очередь свихнулись те, кто и должен был спасать остальных.
— Что будем делать дальше? — спросил сын после того, как он подсоединил кабель к разъему и перешагнул обратно на борт «Одиссея».
— Я пока не знаю, Ярек. — Я посмотрел ему в глаза.
Выглядел он… нормально он выглядел, уверенно.
Держится.
— Ладно, подожди минуту, — добавил я, натягивая латексные перчатки. — А то этот вонять скоро начнет. Уже начинает, — добавил я, показав в сторону убитого подростка.
Перебрался на причал, присел возле трупа. Ну… подросток как подросток… если не считать следов крови на лице и руках. Это что? Он ел что-то? Странно. Зомби какие-то, хотя и не зомби. Зомби, если верить кино, мертвые, а эти точно были живыми. Просто опасными психами. Но живыми. И убило их, как и всех людей. Подростку заряд картечи попал в живот, а второй, которым я его добил — в грудную клетку сбоку. Зомби от такого не умирают, если верить кино. И кровь из зомби так бы не текла, потому что они мертвые, а из этого потоком хлестала.
Схватил труп за запястье, подтащил к краю причала и столкнул в воду. Всплывет? Нет, не думаю, для этого в нем газ должен скопиться, а этот… весь дырявый. Не скопится. Наверное. Пусть лучше под водой, чем лежит совсем рядом. Сашка боится выходить из каюты и смотреть в ту сторону. Правда… что-то мне подсказывает, что ей еще придется смотреть… на всякое.
Прошло еще три дня. Дети уже не рвались никуда с яхты, Сашка играла молча, она стала непривычно задумчива и тиха. И вот теперь стало уже совсем страшно, пришло осознание, пусть и с опозданием. Мы не видели всего самого жуткого, отсюда, из тихого угла спортивного порта. Прошла мимо нас паника, прошла смерть, прошли чудовищные пробки на дорогах, которые успел показать телевизор, потому что люди в последней попытке убежать то ли от своего страха, то ли от самих себя, срывались с места и ехали неизвестно куда с непонятной надеждой. Яхта стала нашей «башней из слоновой кости», и только потом, когда вдруг сначала стало тихо, а потом появились страшные тени ночью, мы наконец осознали, что оказались в ночном кошмаре, ставшем реальностью. И выхода из него нет, совсем, и то, что уже свершилось, никак обратно не отмотать, не получится уже.
Но даже в самые мрачные моменты жизни случается что-то хорошее. В одно утро, когда мы сидели в кокпите и пытались обсуждать будущее, в порту появилась знакомая яхта — Майк Робертс. Точнее, сначала он неожиданно вышел на связь по радио и сообщил, что идет к нам. И потом уже пришел. Его «Шутник» неторопливо вошел в марину под дизелем, а я уже ждал его, стоя на баке «Одиссея» — к этому времени заработала уже и короткая связь между нами.
— Привет всем, — крикнул он, подводя свою лодку к нашей. — Итак, я за вами!
— За нами? — спросила жена.
— За вами, Джанни, за вами, — Майк улыбнулся во все тридцать два вставных, белозубо и неотразимо. — Мы с вашим мужем немного переписывались в Интернете, потом перебалтывались по радио, и я решил попробовать вас здесь застать.
Вообще-то жену зовут не Джанни, а Янина, она полька, хоть познакомились мы в Москве, но в местном англоязычном окружении она превратилась в Джанни, даже я к этому постепенно привык. Сейчас, наверное, удивился бы, если ее кто-то назвал бы правильным именем. Хотя я называю, изредка. Могу даже Джанин назвать, но уже с долей ехидства.
«Шутник» Майка пришвартовался рядом, и после недолгой возни и суеты он сам перебрался к нам, не отказавшись от кофе, пусть и растворимого — запас нормального уже закончился, когда сидишь на лодке безвылазно, кофе расходуется в диком темпе. Я заметил револьвер у него за поясом, показал на него, спросил:
— Пришлось использовать?
— Да, пришлось. — Майк помолчал, подбирая слова. — Очень много плохого там, — кивнул он куда-то туда, где должны были угадываться очертания гибралтарской Скалы. — Гибралтарский полк сначала призвал резервистов, а потом весь гарнизон базы сошел с ума в полном составе. С резервистами. Улицы забиты психами, причем даже вооруженными. Мне кажется, что в Гибралтаре уже никого не осталось, только эти сумасшедшие и трупы. Дэннис, мне кажется бредом, но… они едят трупы, ты видел?
Жена побледнела и отставила чашку.
— Я догадывался, — кивнул я, вспомнив перемазанные кровью лицо и руки подростка. — Что с ними?
— Откуда мне знать? — Майк пожал плечами. — Меня дважды попытались убить на пирсе, я с трудом отбился. — Он похлопал по обрезиненной рукоятке револьвера. — У вас есть планы? У меня есть, — добавил он, не дожидаясь встречного вопроса.
— Какие?
— Мне надо забрать сына из Портсмута.
Ну да, сам Майк из Портсмута, и сын у него в Англии, это я знаю хорошо. Работает, к слову, в компании «Агуста-Вестлэнд», которая вертолеты строит, он инженер. И еще он яхтсмен, как и отец, и отец Майка, к слову, тоже был яхтсменом, это у них наследственное. А сейчас, как оказалось, еще и спасительное.
— Он как?
— Мы говорили вчера вечером, связь еще была. Он по-прежнему сидит на лодке посреди озера Фэрхам. Это на самом деле залив, — добавил он, — с моря легко подойти. Я уговорил его подождать с прививкой и теперь должен поблагодарить тебя за то, что ты уговорил подождать меня. Дэннис, ты меня, наверное, спас.
Ну да, выходит, что спас. А меня, опять же выходит, спас Рэй. А ведь я вполне мог собрать всю семью в машину, поехать в госпиталь «Кирон», в котором мы обычно и бываем, случись заболеть, и там бы привились. Даже как-то думать об этом… не хочется.
— Вспомнился анекдот про излеченного параноика, которого застрелили в дверях психушки сразу после выписки, — довольно невесело усмехнулся я. — Ты приглашаешь нас присоединиться к походу?
— У вас другие планы? Есть вообще какие-то планы?
Не было у нас планов до его появления. А теперь есть. Когда у нас есть сам Майк с его опытом океанских походов, и есть, наверное, его сын, который тоже много где ходил. Как только они возникли — появились и планы.
Вообще-то общность интересов решает многое. Мы сошлись с Майком на почве того, что оба любим пострелять — и в результате нас уже два вооруженных и умеющих стрелять человека. Он приохотил меня к парусам — и теперь мы можем даже собрать экипаж. И яхты у нас есть, те самые, которые не требуют заправки и могут идти куда угодно, хоть и медленно. Интересно, а что бы мы сейчас делали, если бы нас объединила, скажем, любовь к авангардному балету? Я не очень хорошо знаю, что это такое, но наверняка любовь к нему тоже способна объединять людей. Танцевали бы?
— Я знаю, где мы можем быть в безопасности, — сказал я. — Но мне одному туда не добраться.
— Куда?
— На Кюрасао, насколько я понимаю.
Повисла пауза, Майк явно пытался оценить мое душевное здоровье.
— На Кюрасао? — Он все же был явно несколько шокирован. — Там-то что может быть такого, что вдруг стало безопасно? Я был на Кюрасао, давно, правда, но был. Там безалаберные люди и самый большой в мире бордель под открытым небом почти что на выезде из аэропорта. Я что-то пропустил?
При этих словах Янина посмотрела на меня с подозрением, да и сын как-то явно заинтересовался.
— За борделем? Очень возможно, — усмехнулся я. — Туда уехало много вооруженных людей, которым запретили делать прививки. И я многих там знаю. Кого-то лучше, кого-то хуже, но знаю. Почему именно туда — не скажу, но к этому явно готовились.
Майк задумался, потом пожал плечами и просто сказал:
— Тогда нам нужна лодка побольше. На этих будет тесно, и вообще в океане большая яхта лучше маленькой.
— А у нас маленькая? — тут уже удивилась жена.
— Смотря с чем сравнивать, — усмехнулся Майк. — Перед тем как все это началось, в Пуэрто-Банус зашла «Пола Роса», она там часто стоит.
— И это…
— Семьдесят восемь футов. Шесть гостей плюс двое членов экипажа. Хватит места на всех, включая Шивонн.
— Кого? — не понял я.
— Девушку сына, он же там не один на лодке. Ее зовут Шивонн, она наполовину ирландка и наполовину испанка, поэтому твердо уверена, что с таким сочетанием ее не возьмут замуж. Они здесь познакомились.
— Странное имя.
— Старинное ирландское. А так да, редкое.
Интересно, я без Майка бы решился отправиться на Кюрасао? Наверное. Потому что мне ничего другого не остается, мне туда надо.  Но с Майком я туда почти точно доберусь, как мне кажется.
— Так что мы решаем?
— Я согласен, — сразу ответил Майк.
Ну да, так все сразу, просто и обыденно. Но ведь действительно, а что нам еще остается? Мы же смотрим с борта яхты, слушаем радио. Все, конец света уже наступил, быстро и сразу, как-то раз — и уже ничего нет. Так что да, пусть у нас лучше будет цель — дойти до Кюрасао. Цель в такое время — это уже хорошо.
— Я все равно не знаю, что мне делать после Портсмута, — добавил Майк. — Так далеко я не заглядывал. А пока надо идти в Банус.
— Надо сначала идти ко мне домой, забрать оружие, — добавил я.
Майк кивнул. Сам он обходился одним револьвером, стрелял из него на двадцать пять метров по бумажным мишеням — и все. Спортсмен, в общем. А я не спортсмен, я стреляю не для очков, а чтобы уметь стрелять. Зачем уметь? А затем, что если вдруг понадобится — ты раз — и уже умеешь. Нет, меня раньше образ жизни заставлял уметь стрелять, но совершенству нет предела. И стволов у меня дома хватает, одних пистолетов еще пять штук, ну и всякого другого немало, считая патроны, так что добираться туда надо, чего бы это ни стоило.
— Для этого нам лучше бросить якорь напротив нашего пляжа, как мне кажется.
— Согласен, — кивнул я. — Ладно, когда выходим?
— Есть план?
План был. Уже на второй день конца света психи на солнце почти не показывались, а вот ночью их стало везде много. Мы видели темные фигуры, бегающие возле порта, слышали крики людей, к которым врывались в квартиры — двери здесь не железные, так что сдержать атаки они не могли. С утра убийцы или… хищники, что ли… пожалуй что хищники, психи, исчезли с улицы, а уже к вечеру этого дня радио сказало о том, что у них не сужаются зрачки и яркий свет для них что нож вострый.
На следующий день, несмотря на протесты семьи, я прошелся по порту и окрестностям, придерживаясь самых освещенных мест. Просто для того, чтобы проверить, насколько это работает. Даже пистолета не брал, рассчитывая на то, что при нападении прыгну в воду и уплыву, ввязываться в драку не хотелось. И да, на меня долго не нападали, может, потому что боялись выходить на солнце, а может, потому, что просто спали — даже этим тварям, в которых превратились люди, когда-то надо отдыхать, как мне кажется.
Потом какой-то длинный худой мужик с воем выбежал из подъезда и погнался за мной, а на его вой откликнулись другие, и еще какая-то фигура показалась из-за угла, но ждать продолжения я не стал — разбежался и с ходу сиганул в воду, пронырнув сколько получится. Длинный свалился с причала следом, не смог остановиться, но в воде заплескался, задергался, забился и почти сразу погрузился, оставив после себя лишь пузыри, а вторая фигура, оказавшаяся бородатым толстяком в обгаженных белых штанах, остановилась на краю причала. Толстяк орал изо всех сил, на одной ноте, глаза у него были налиты кровью, а из перекошенного раззявленного рта капала слюна, но в воду он не полез, так и остался стоять. А когда я отплыл дальше, он убежал, прикрывая глаза руками, и на бегу врезался в фонарный столб — то есть солнце смотреть действительно мешало.
Так что да, какой-то план был. Удачный или нет — не знаю, именно что «какой-то».
— Когда отходим?
— Хоть сейчас, — пожал я плечами. — Или завтра с утра?
— Зачем терять время?

* * *

Пес так и бегал по пляжу в отчаянии, а я смотрел и смотрел на него, ощущая себя законченной скотиной.
— «Пола Роса» большая, там найдется место для него, — сказал Майк, явно разгадав мои мысли.
— Я ничего не знаю о собаках, тем более о таких. И если я что-то сделаю не так, а пострадает моя дочь, например, что мне делать тогда?
— То есть ты выбрал.
— Мы всегда должны что-то выбирать, и выбор зачастую между плохим и плохим, а иногда мы даже не можем понять, где же хорошее и где плохое, и выбираем просто наугад, или руководствуясь инстинктом, внутренним голосом — чем угодно, хоть погодой. Но сейчас я выбрал.
— Он погибнет, скорее всего, — сказал Майк. — Слишком привык жить с человеком, ему плохо одному.
— Возможно. Но что я могу сделать для него?
— Возьми с собой.
— Сколько нам идти до Кюрасао?
Майк до этого просидел над картами вечер, делая расчеты, но поговорить мы как-то не успели, навалились другие дела, я был слишком поглощен мыслями о сегодняшнем походе за оружием.
— «Пола Роса» может делать узлов одиннадцать, как мне кажется, но я рассчитывал время исходя из семи, — лодка покачивалась на мелкой волне у самого борта яхты, рука Майка лежала на рычаге сектора газа, он явно ждал моей команды снова отправиться к берегу. — В таком случае мы будем идти около сорока дней. Пес приживется, я думаю, твоим детям с ним будет хорошо.
— Майк, это амстафф, я не знаю, что от него ждать.
— Ты уже все знаешь, — усмехнулся он. — Собаку чаще видно сразу, особенно такую. Если эта взялась защищать тебя, то она и дальше будет это делать. И защищать твоих детей тоже. Не верь слухам, это хорошая порода, я знаю. Это, может быть, самый смелый и самый преданный пес из всех, что можно встретить. Их выращивали для того, чтобы они ненавидели других собак, поэтому он не жил в стаях и никогда не пытался оспаривать, кто главный в доме. А он, как я вижу, уже признал главным тебя.
— Откуда ты знаешь? — посмотрел я на него с подозрением.
— У моего старшего брата, ныне покойного, был такой пес. В Австралии, в Перте.
— Ну вот ты его и бери, если так нравится, — вздохнул я. — Тебе бы страховки продавать, Майк.
— Я с этого начинал в молодости, пока не перешел в банк. А пес уже признал тебя.
— Это его проблемы, — вздохнул я. — Я его не признал и признавать не собираюсь. Пошли на Пуэрто-Банус, — выругавшись про себя, добавил я.
Когда ты на яхте, время течет по-другому, не так, как ты привык. Скорость маленькая, ты идешь полдня туда, куда ехал двадцать минут по хорошей дороге. Ты возвращаешься на века назад и вынужден планировать все так, как планировали в книгах, написанных классиками. Дойти совсем рядом — день, что-то начать делать с утра — добавляй ночевку.
«Шутник» Майка остался стоять на входе в марину Пуэрто-Бануса, все равно проходили мимо и решили, что нечего кататься на двух лодках сразу. Теперь к нему обратно, ветерок слабый и встречный, так что к вечеру дойдем, а с утра попробуем занять «Полу Росу». Именно с утра, когда рассветет, а я за ночь подготовлюсь как следует, все равно я за единственную ударную силу. Стрелять в неподвижную мишень Майк умеет, но воевать — нет. Так что там в основном для меня работа. Интересно, пса можно как-то задействовать было бы?
Что хорошо в походе под парусом — тишина. Разве что вода плещется. Мои ушли вниз, в каюты, слышу голоса, Ярек с Сашкой играет. В какой-то момент никак не мог понять, кто из нас управляет яхтой, Майк или я — здесь два синхронных штурвала, чтобы можно было на один или другой борт перескакивать, в зависимости от того, куда парус повернут, и вот сейчас Майк сидел на наветренном, а я на подветренном борту. Поэтому оставил управление лодкой ему, пускай, он опытней и вообще так положено, кто на наветренном — тот и рулит.
Так о тишине: к разговорам располагает. Тихо все и медленно, что еще остается делать, тем более когда есть что обсуждать?
— Где брать еду в дорогу? — Майк задал самый важный из вопросов после оружия.
Запас какой-то у меня есть, но уже не слишком большой. У Майка почти ничего не осталось. А нам нужно на семь человек, да еще из расчета месяца на два. Много нужно, в общем.
— Не знаю. Где-то надо. Магазины? Я знаю несколько, но все расположены так, что туда ехать страшновато. В Банусе в порту ресторанов полно, но в ресторанах нет ничего.
Действительно, ума не приложу. «Кэш-энд-керри», где я покупал свои запасы? Дойти до Сотогранде, там взять мой пикап и на нем туда рвануть? Место в этой промзоне стремное, если застрянешь, то можно и вовсе не выбраться. Что еще? Склады в промзонах? Они там есть, я уверен, но только я их не знаю. Их сначала специально искать надо, а у нас получится, искать-то? Не уверен я как-то. Я без понятия, как их искать, хоть убей. В том же Пуэрто-Банусе огромный супермаркет, но он в торговом центре, туда к еде пробираться далеко и долго от входа даже в нормальных условиях, а как сейчас?
Где психи прячутся днем? Я видел их в гараже. В доме. В магазинах? Кстати, а что они жрут? Не только же людей, наверное? Или только? Тогда они скоро с голоду помрут, люди, кажется, уже закончились. А в супермаркет они не могли набиться, к еде поближе? То-то и оно, ага.
Куда еще можно? Вот в портах что есть? Из того же Альхесираса, знаю, разве что апельсины целыми пароходами идут везде. Еда в магазине откуда была? Да со всей Европы больше, из нее половина местной. И что из этого? А то, что возили все больше грузовиками, и опять на те же оптовые склады в промзонах. Промзону я хорошо знаю только одну, «Полигоно индустриаль Гуадалорсе» и окрестные, потому что там есть оружейный и два тира. То есть улицы там хорошо знаю и как туда ехать. А вот что искать…
Кстати, там ведь на углу у самого тира еще один «кэш-энд-керри», так? Ну да. И что нам с того? От берега туда далеко, что там найдем — неизвестно. Но других мыслей нет.
— В порту Малаги есть контейнерный терминал, — вспомнил Майк. — Он там как бы на острове, на берег ведет узкий проход с воротами.
— И что?
— Много продуктов тоже приходит контейнерами. Наверняка. Или уходит.
— Там же их сотни, если не тысячи, как искать?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Пока ничего в голову не приходит.
— Мне тоже, — вздохнул я.
Нет, ну а как? И контейнеры эти стоят штабелями, еще не в каждый заберешься без крана. А еду найти надо. Тут ведь даже не о предстоящем плавании разговор, а о выживании. Нам нужна еда, чтобы просто выжить, магазинов больше нет. Ну, они есть, но… понятно, в общем.
— Судно, готовое к плаванию, — вдруг сказал Майк. — Если оно большое, то в нем всегда есть еда, много. Потому что экипаж большой. И наверняка много всего для долгого хранения, потому что ходят подолгу. Мне так кажется.
А логично. Разумно. И суда такие в портах есть. Нет, не паромы, которые ходят до Марокко за несколько часов, там еда как в самолете, на одноразовых подносиках под пленкой, а нормальные такие суда, даже грузовые.
— А нас мало, и нам хватит надолго, — подхватил я мысль.
— Точно.
— Тогда в Малагу. Если там ничего не найдем, то в Альхесирас, так?
— Именно.
Ну да, хоть какая-то идея. И главное — на сушу лезть не надо с таким планом, на воде я все же как-то уверенней себя чувствую. До пляжа прорывался — со страху помирал, а как на борту яхты оказался, так расслабился, получается.
Стоп! Ну е-мое, мог же сам раньше сообразить!
— Майк!
— Что?
— Надо идти на Роту.
— Рота? Возле Кадиса? — Он посмотрел на меня с сомнением.
— Майк, это военно-морская база. Там стоят боевые корабли, там есть склады. Мне кажется, что если мы просто сумеем забраться на один корабль, то наверняка найдем там хотя бы пайки. У боевых кораблей немаленькие экипажи, а ходят они далеко и в море находятся долго. Что-то мы там найдем. Даже оружие.
Через нашу компанию нанималось несколько человек из испанского морского спецназа UOE, отставников, разумеется. Базировались они в Кадисе, а вот Рота была как раз центром «приложения сил» для них — они постоянно тренировались в утоплении испанских и американских кораблей на рейде, а те, в свою очередь, практиковались в обороне. Позже двое ребят оттуда открыли в Севилье центр по подготовке спасателей и, к слову, очень неплохо на этом зарабатывали. Хороший такой центр, даже с тридцатиметровой глубины бассейном для ныряльщиков. Заезжал к ним туда пару раз, в компании с Хави — Хавьером, веселым таким парнем, который сейчас уехал работать в Мозамбик. Помню, что на обратном пути он затащил нас к своему бывшему сослуживцу, который держал ресторанчик в маленьком городке, и я там чуть не скончался от обжорства.
Точно, там мы еду найдем. У военных всегда ее много. У них всего много.
— А нас… — начал было Майк, но затем спохватился: — Нет, там же все в первую очередь. Ты знаешь, в твоей идее что-то есть. Туда, а потом в Портсмут и на твой Кюрасао.
Все верно, надо идти на Кюрасао. Если туда отправился Рэй с остальными людьми, то на этом острове должно быть безопасно, я уверен. Это же не просто так все, кто-то пытался «построить ковчег», как мне кажется. Эвакуация семей на Тринидад тоже из этой оперы. Семей — самое главное, так не бывает ни при каких условиях, кроме самых исключительных, это ведь частные компании, которые умеют считать деньги. Значит, там действительно ждали самого худшего, а если ждали, то наверняка еще и готовились. Спасти семьи — это самый лучший способ обеспечить лояльность и преданность. Не знаю, кто там сейчас во главе, Графф или кто-то другой, «Эл-Сервис» или «Дин-Корп», но если они сумеют обеспечить безопасность моей семье, то смогут рассчитывать и на мою полную преданность и лояльность. А я все же не чужой и не последний человек на этом рынке военных знаний и умений.
Погода была тихой и спокойной, можно было встать на якорь и на внешнем рейде, но все же зашли в порт — я хотел этой ночью понаблюдать за берегом. Встали между девятым и десятым причалами, там где-то метров пятьдесят между ними и девятый причал короткий, чтобы дать возможность суперяхтам, что швартуются у десятого, возможность развернуться к выходу из порта. Суперяхты, к слову, были на месте, никуда не делись, с выхода из порта даже карантинный трос никто не сорвал, это мы его срезали, когда заходили.
«Пола Роса», или «Паула Роса», если по-испански, стояла самой последней в ряду, у выхода и яхтенной заправки. Сейчас, увидев эту яхту, я ее вспомнил, случалось ей здесь и раньше стоять. Пуэрто-Банус — это место для прогулок и шопинга куда как популярное, так что самые яркие яхты хочешь или не хочешь, а помнишь. А эта как раз самой яркой и была — единственная парусная среди множества больших моторных. Темно-синие борта, белые стенки элегантной надстройки, деревянная палуба. Два больших никелированных штурвала в кормовом кокпите. Никелированные — это чтобы под знойным солнцем держать было легко. И даже отсюда вижу, что управление дублировано, можно вести яхту и из pilot house, из рубки, а вот это для дальнего похода совсем замечательно.
И да, она действительно большая. Единственная мачта куда-то в небо уходит, а гик висит на такой высоте, что в кокпите даже наклоняться не придется. Поэтому, кстати, из рубки и можно управлять, парус вид вперед не перекрывает.
Дорогая лодка, явно очень дорогая. Под гибралтарским флагом, понятное дело, тут половина всех дорогих под гибралтарским. И красивая, очень красивая, даже на фоне других. Нет в моторных той харизмы, что есть у парусных яхт, и стоит «Паула Роса» на их фоне, как фламинго на фоне страусов. На нее просто хочется забраться, отвязать ее от причала и куда-нибудь идти, далеко-далеко.
Впрочем, нам ничего и не остается другого, мы не в отпуске, мы спасаемся, так что пойдем, именно что «далеко-далеко», никуда не денемся. Если лодка в порядке, то уже завтра она будет у нас.
— Нравится? — спросил Майк, перехватив мой взгляд.
— Дойдет? — ответил я вопросом на вопрос.
— Эта куда угодно дойдет.

* * *

Темнота спустилась по-южному быстро. Было тепло, ночи здесь нежные, приходят они как спасение от дневного зноя, но эта ночь ласковой совсем не ощущалась. Огни на берегу не горели, электричество отключилось, да и неизвестно, было ли вообще кому свет зажигать? Если судить по тому, что видно с борта яхты, то уже не было. А вот психи на причале появились, я даже пожалел, что мы решили зайти в порт, привлекли внимание, и на пирсе собралась толпа из нескольких их десятков, орущих и размахивающих руками. Но потом они как-то быстро потеряли к нам интерес, видимо сообразив, что дотянуться не получится.
Когда психи разбежались по набережной, я уселся наблюдать за ними через прибор ночного видения. И сцены, разыгрывавшиеся передо мной в зеленом свете, вообще заставляли сомневаться в собственной нормальности: не брежу ли я? Это вообще реальность или как? Просто то, что я видел сейчас, никак не укладывалось в систему мира, выстроенную в моем сознании. Так быть не может, это невозможно. Нет, я не имею привычки отрицать очевидное, если я вижу что-то своими глазами, то я в это верю, поэтому и жив сейчас, но все равно постоянно ловлю себя на странном ощущении — словно я подглядываю через замочную скважину в какую-то другую реальность, не нашу.
А вообще они стали тупее, если сравнивать с первым днем, тем, когда все началось. Об этом говорили по радио, и это я вижу прямо сейчас. Свихнувшийся полицейский, сумевший тогда перезарядить пистолет, сейчас бы повторить это не сумел. Просто расстрелял бы магазин, если бы вообще стал стрелять, а затем бросил оружие или попытался бы им бить. В первые дни они даже что-то говорили, пусть чаще бессмыслицу, просто набор слов, но все же членораздельно. Сейчас у них получалось только выть. Подросток с мужчиной, которых я застрелил на причале в порту Сотогранде, пришли днем, а теперь на солнце никто из них не выходил. Психи стали ночными. Одичали. Превратились в животных. Какая-то смесь волков и агрессивных приматов, и до обезьяньего уровня, как мне кажется, опустилось их сознание.
Зато сейчас их было много. Ночь теперь их время, безраздельно их, и я бы не рискнул и шага пройти по улице за пределами убежища, окажись я на суше, просто сидел бы тихо и молился о том, чтобы меня не нашли. И они, как мне кажется, искали еду. Они шарили по разгромленным ресторанам на набережной, откуда уже явно тянуло вонью гниющей пищи, чем-то громыхали, было слышно, как время от времени между психами вспыхивали драки. Обычно короткие, на пару оплеух, сопровождающиеся воем и визгом, после которых слабейший отбегал в сторону, а сильный оставался у добычи — какого-нибудь полуразложившегося куска мяса. Но однажды крупный, рослый и агрессивный псих, явная местная «альфа», набросился на другого с мясницким ножом, прихваченным где-то на ресторанной кухне, и убил того несколькими сильными ударами. Убил целенаправленно, не в драке, просто подскочил и зарезал.
А затем вокруг свежего трупа начала собираться толпа. Убийца размахивал ножом и пытался отгонять других, но кольцо психов все сжималось и сжималось. Когда здоровяк кидался на кого-то, кто-то другой подбегал к трупу и пытался тащить его в сторону. Его отгоняли, но вместо него добычей пытался завладеть другой. В конце концов убийца отчаялся отбивать добычу и лишь неуклюже откромсал от нее ножом большой кусок и утащил его куда-то за угол, а на остатки толпой накинулись остальные. Кто-то резал труп ножами, а кто-то просто рвал зубами и пальцами. Через час на том месте даже костей не осталось — растащили с клочьями мяса.
В общем, они друг другу в пищу тоже годятся, выходит.
— Ты на что смотришь? — спросила, поднявшись на палубу, жена и подсела рядом.
Ну да, ей берег не разглядеть, темно. И видеть это все вовсе не обязательно.
— Так, смотрю сколько психов там и что они делают, — ответил я, отключая ПНВ и откладывая прибор на стол. — Дети спят?
— Да, оба. А мне как-то не спится.
— Почему?
— Мне страшно, — просто ответила она.
— Мне тоже, причем все время. — Я обнял ее за плечи, притянул к себе. — Я с ума схожу от страха, хотя бы за вас. Но мы скоро отсюда уйдем.
— И что будет там?
— Нам там будет хорошо. — Я прижал ее к себе крепче. — Безопасно. Мы будем просто жить семьей и постараемся не вспоминать об этом. — Я кивнул в сторону берега. — Просто семьей.
— Как робинзоны? — усмехнулась она.
— Ну почему же? Вовсе нет. Все будет нормально, я знаю. Доберемся куда надо, а там все решится. Ты знаешь, туда отправились до ужаса решительные и деловые люди…
— Вроде тебя, — усмехнулась она.
— Точно, вроде меня, — согласился я, поведясь на лесть. — Вот умножь меня… ну, в тысячу раз. Или в десять тысяч. И прикинь, что такой мега-я сумеет наворотить.
— Да уж… даже представлять страшно, — уже хихикнула она.
— Вот-вот. А еще всю эту энергию — да в мирных целях. Там будет безопасно, я не то что уверен — я просто знаю.
А как еще может быть? Включаем логику: много опытных бывших вояк, много денег, много оружия, много даже нефти — и изолированные острова. Как еще может быть?
Где-то совсем недалеко от марины вдруг раздались частые выстрелы, кажется, из ружья, так неожиданно, что Янина подскочила, испуганно вскрикнув, а я схватил со стола ПНВ, суетливо нащупывая кнопку включения. Но даже без него я разобрал, что группа психов, все еще остававшихся на набережной, вдруг сорвалась с места и побежала куда-то в проход между домами, завывая и громко топоча. Эхо от их криков метнулось над темной водой, в которой искрами отражалась луна. Снова выстрелы, затем крики стали громче, хоть и дальше от берега, затем было стихли, а потом быстро переросли в звуки драки.
— Что это? — в кокпите, поднявшись снизу, появился Майк.
— Кто-то неподалеку прятался, видимо, а они его нашли.
— Почему не ушел раньше? Здесь их слишком много. Наверняка их намного меньше дальше от заселенных мест. Днем ведь можно уйти, так?
— Да, так, — кивнул я. — Я же ходил сегодня. Но на это надо решиться. А человеку могло быть просто страшно, он сидел дома и… дальше мы знаем. Иногда бездействие кажется людям опасней действия, хотя обычно все наоборот.
Выстрелы слышались приглушенными, это где-то в здании. Скорее всего, я угадал.
— Проклятье, проклятье, проклятье, — Майк потер лицо руками. — Не могу поверить в то, что это на самом деле все происходит. Кажется, что сейчас проснусь, а потом встречусь с вами во «Флюиде», пригласив на бокал белого вина.
— Я же всегда пиво пью, — усмехнулся я.
— Верно. Но я — вино.
Вообще-то он всегда пьет белое сухое вино, разбавленное содовой, со льдом, то есть почти безалкогольное по крепости. Его здесь многие пьют… пили. Из-за жары пили. Но во «Флюиде» мы уже больше не встретимся. Когда я ехал к пляжу, я видел «Флюид» из окна машины — перевернутые столики, разбитая витрина, запустение и разор.
— Но у нас схожие мысли, — сказал я. — Я тоже не очень верю в то, что это все, — махнул рукой в сторону берега, — реальность. Такой реальности не бывает.
— Это нереальность, которая прикинулась реальностью. Но прикинулась очень хорошо, натурально. Ладно, пошли спать, психи в воду не лезут, так что нам ничего на борту не грозит, — добавил Майк, поворачиваясь к трапу.
На этом и разошлись. Я проверил детей, спавших в кормовой каюте, убедился, что их не разбудили ни крики с набережной, ни выстрелы, и пошел спать сам, в «мастер-каюту». Майк, перебравшись к нам на борт, оккупировал раскладной диван в кают-компании.
Странно, что уснул я практически мгновенно, коснулся головой подушки — и как выключили. Думаю, что это уже какая-то защитная реакция на то, что сегодня видел, у сознания нет сил все это анализировать и перекручивать в себе раз за разом, нужно отключиться.
Проснулись все довольно поздно, около десяти, но мы так и задумали, рассчитывая воспользоваться для захвата яхты самым солнечным временем — около полудня, когда даже теней почти что нет, а солнце светит и жарит как смесь прожектора и печки. Встали, умылись, позавтракали, я еще раз проверил снаряжение и оружие. После завтрака отозвал сына, спросил тихо:
— Ты мне как, помочь готов?
Он помолчал недолго, потом кивнул:
— Да.
Сын — не в меня, он в мать. Это я, ребенок из военной семьи, мотавшейся по гарнизонам, любил оружие и стрельбу с детства, особенно учитывая, что отец был еще и охотником. Сына же к этому приохотить не сумел, не вышло. Он предпочитал барабанить в рок-группе, причем вполне успешно, они много где выступали, он еще и подался в диджеи, разведя меня на кучу всякой нужной ему электроники, и выступал уже и с этим, но с брутальными мужскими играми у него отношения не ладились. Несколько раз он ездил со мной на стрельбище, где очень неплохо стрелял из винтовки с оптикой, намного хуже из пистолета, норовя его развернуть плашмя, как негры в кино, а потом он сказал, что стрельба ему неинтересна, а оружие он не любит. Мне осталось только пожать плечами и в недоумении отступить — я как-то не верил в существование мальчишек, к оружию равнодушных. Но он не врал, так и было, потому что к моим многочисленным стволам он вообще никакого интереса не проявлял, хотя при этом любил поиграть во всякие стрелялки на своей «плей-стейшн».
Не удалось мне пристроить его и ко всяким «рукомашествам и дрыгоножествам», как ни пытался я это сделать, хоть мой товарищ вел секцию тайского бокса в спортзале в пяти минутах ходьбы от дома и тренером был хоть куда. Хотя при этом Ярек спорту вовсе не был чужд — просто качался, причем сам, без всяких понуканий, у него в комнате и гантелей всяких хватало, и прочего нужного, любил горный велосипед и скейтборд, так что трагедии из этого я делать не стал, лишь бы на здоровье. Намекал он мне на мотоцикл, но теперь…
Вообще отношения у него были куда ближе с матерью, чем со мной, это Сашка получилась какая-то такая… мальчишкой должна была родиться, наверное, а Ярек пошел в Янину. Та тоже, хотя в спортзал ходила почти каждый день, оружия не любила и старалась к нему даже не прикасаться.
Но сейчас мне нужна огневая поддержка, меня надо будет прикрывать. А для этого у нас есть Майк, но у него и других дел полно, ну и Ярек. И любит он оружие или не любит, а стрелять ему придется. Или просто быть готовым стрелять.
— Держи, — сказал я, вытаскивая из чехла камуфлированную винтовку с оптическим прицелом. — Это самозарядный «ремингтон», к нему четыре магазина. — Я вытащил из карманов в чехле четыре зеленых пластиковых «пи-мага». — Калибр двести сорок три, пуля о-очень быстрая, упреждения брать почти не надо.
Я выложил на стол несколько коробок с патронами, сказал:
— Набивай сам.
Было видно, что Ярек волнуется, даже руки немного потряхивает, но ничего не сказал и набивать магазины взялся вполне сноровисто. Сашка с явной ревностью наблюдала за ним, вот она стрелять хотела всегда и крайне настойчиво, так что мы с ней, несмотря на протесты Янины, часто вдвоем ездили в горы, прихватив с собой «мелкашки», и там палили по мишеням и консервным банкам до одурения, причем я одуревал куда раньше, чем она. Вот она, что забавно, пошла в меня. И в школе жалуются, что без нее ни одна драка не обходится.
— Из этой ты не стрелял, но стрелял из других, так что разницы никакой, — продолжал я лекцию. — С этой проще, даже затвор дергать не надо. И запомни: стрелять надо так, чтобы убить, ты меня понял? — Я посмотрел ему в глаза. — Там, за прицелом, будут не люди, люди в них давно погибли. Там какие-то бешеные твари, которые людей жрут, ты понимаешь?
Ему явно не понравилась такая трактовка слова «люди», но он все же кивнул.
— Если ты задумаешься или облажаешься — меня убьют, ты понимаешь? Просто убьют, это не игры, так что ты должен меня защитить, пойми.
— Я понял, — вздохнул он.
Ага, лекция начинает надоедать. Он лекций не любит, он умный и взрослый и все знает, это вокруг все дебилы, особенно родители, а из родителей особенно я — вообще тупой зануда. И все время со своими лекциями, словно могу его, такого умного, чему-то еще научить.
— Нет, ты не понял. — Я снова посмотрел ему в глаза. — Убьют — это значит без «сэйва» и «рестарта», понял? И тогда вам тоже… все. Это ты понимаешь? Все погибнут: ты, мама, Сашка, Майк. Все. Поэтому я хочу, чтобы ты сам себе все это объяснил, не я. Сам себе скажи: у меня нет второй попытки, я не могу что-то пообещать и не сделать. Даже если я не хочу убивать психа, я должен это сделать, потому что иначе он убьет кого-то из нас.
— А что я должен делать?
Теперь уже он в глаза мне уставился. Глаза у него, к слову, разные — один глаз голубой, а другой зеленый.
— Вон тот проход между домами и витрины справа видишь? — Я показал пальцем в сторону берега. — Где синяя вывеска и во-он туда, до следующего причала?
— Вижу.
— Оттуда никто не должен выйти, пока мы с Майком будем на большой яхте. Любое тело, которое появится в этом секторе — цель. Ты должен навести прицел ему в середину груди и выстрелить, лучше всего два раза. Здесь дорогие охотничьи патроны, они убивают как надо, но лучше перестраховаться, понял? В середину груди.
Пусть это обдумает, пусть осознает, что делает. Пусть сообразит, наконец, что психов мы вынуждены именно убивать, что это не игра с пиксельными врагами. И что не убивать мы не можем, иначе нам конец. Мы выживаем.
— Давай, готовься. Майк, — повернулся я к нашему главному мореходу, — держи.
Майку достался короткий дробовик «фабарм» с четырнадцатидюймовым стволом и со складным прикладом, который установил уже я вместо просто пистолетной рукоятки. Пять патронов влезает в магазин, если «магнумы» не пихать, шестой в ствол. И в узких местах он вполне разворотистый.
— Патроны даю для спортинга, — сдвинул я ему по столу несколько коробок. — На таких дистанциях, что могут быть внутри яхты, мелкая дробь убьет кого угодно, но больших разрушений не наделает…
— Там нечего рушить. — Майк подвинул коробки мне. — Я знаю, где чувствительные места, так что туда стрелять не буду. И не думаю, что на борту вообще кто-то есть. Дай нормальную дробь.
Я пожал плечами и заменил патроны для стрельбы по тарелочкам патронами для стрельбы по глухарям — вроде как и нашим и вашим. По отечественному стандарту «единичкой», четыре миллиметра. Я ее в запасах для «домашней самообороны» как раз и держал. Нет, понимаю, что все это выглядело для среднего человека глупо и смешно — так вооружаться и запасаться патронами на тихой и безопасной Коста-дель-Соль, но вот сейчас бы тоже все так думали? Или все же нет?
Так, теперь я сам. Четыре магазина с сабсониками в «лифчик», оставшийся еще с тех времен, когда требовался по работе, глушитель на «AR15», «глок» в кобуру на пояс. Все, готов. Рации… у меня их всего две штуки, туристические болталки, но нам хватит. Одну Яреку, другую мне, мы с Майком и так друг друга услышим, все равно будем рядом. Наушники, активные, все тихое станет громче, а громкое — тише. У меня их три пары, хватило на всех. Майк свои, понятное дело, оставил дома.
Так, теперь Янина меня зовет, лицо злющее. Что не так? Хотя догадываюсь.
— Ты с ума сошел?
— Детализируй.
— Зачем ты приплел ко всему Ярека?
— А что?
Я знаю «что», но пусть скажет.
— Мне это не нравится.
Вот так. Мир провалился в задницу, мы выживаем, но ей не нравится. Интересно, это отрицание реальности или привычки сильней? Я не могу понять, как можно «стараться держаться подальше от оружия», когда вокруг вот такое. Но у нее как-то в голове все укладывается. Причем комфортно и не толкаясь боками. Думаю, что в этом как-то задействована пресловутая «женская логика», иначе не объяснить.
— Что именно? — уточнил я.
— Зачем ты дал ему оружие?
Угадал. Впрочем, тут трудно было не угадать.
— Чтобы он мне помог, — объяснил я лаконично.
— А без оружия помогать нельзя?
Взгляд в глаза, обличающий какой-то. По идее я должен сейчас начать придумывать, как он может помочь без оружия. Но придумывать не буду, не хочу.
— Как? Мне нужно, чтобы меня кто-то прикрыл. Есть ты, ну и есть он, больше никого здесь не вижу.
Логический тупик. Что можно сказать еще, она не знает, отчего злится еще больше.
— Я против.
Детали уже не нужны, «против» — этого достаточно, позиция заявлена. Давайте, у каждого будет позиция и каждый будет ее отстаивать. И как все наотстаиваемся, так и начнем что-то делать.
— А я — за, — сказал я негромко, глядя ей в глаза. — И голосования у нас на сегодня не намечено. Забери Сашку, и на палубу ни ногой, пока мы не закончим. И все, я сказал! — Я почти ткнул пальцем ей в лицо, видя, что она собирается возразить, отчего она взбесилась еще больше.
А когда Янина бесится — она уходит и хлопает дверью. Что и случилось. Чего я и добивался. Пусть просто уйдет и хлопнет дверью. И пока не мешает. И мне сейчас плевать на тонкость чьего угодно душевного устройства. Или делай, что говорю, или уйди, потому что из всех нас только я знаю, что действительно нужно делать.
Другое дело, что она не привыкла к такому обращению, я вообще не любитель спорить с женой и сразу со всем соглашаюсь, поднимая руки в знак капитуляции. Но это потому, что вопрос выживания раньше перед нами никогда не стоял и самые серьезные споры были обычно о детях: вроде как разрешать Яреку уехать к друзьям на пару ночей или можно ли мне брать Сашку пострелять. Впрочем, я ее все равно брал, тут мы консенсуса не нашли. А вот теперь я этот консенсус даже искать не собираюсь. Я сказал — все выполнили. Отойдем от причала, и тогда можем спорить и ругаться сколько угодно, тогда я буду открыт для внутрисемейной демократии в любых объемах. Но не сейчас. Сейчас — диктатура.
Так, теперь мое прикрытие:
— Марш на палубу, найди позицию, чтобы стрелять из положения лежа. Постели что-нибудь, а то отлежишь все и ребра потом будут болеть. Обсуждение закончено. Майк?
— Да?
Он явно был смущен разыгравшейся перед ним сценой, но виду старался не подавать.
— Отвязываем лодку и погнали. Нам яхта нужна.

* * *

Мы не сделали ни единого выстрела, пока забирали «Полу Росу». Или «Паулу Росу», даже не знаю, как ее и называть, для меня обе версии годятся. На борту яхты было пусто, тихо и чисто. Постели застелены, чистое белье в шкафах, какой-то запас консервов, пасты и алкоголя даже нашелся, пусть и не слишком большой. Сходни были подняты, так что даже по ночам, похоже, психи на борт не поднимались. Просто огромная пустая лодка с почти полным баком солярки, роскошная и великолепная, я даже затрудняюсь сказать, сколько денег ушло хотя бы на один ее интерьер.
Я отвязал тросы от причала, дизель глухо заработал, и яхта медленно отошла от причала и почти сразу же остановилась впритирку к «Одиссею» — надо было перегружаться.
Вслух новым плавучим домом восхитилась только Сашка. Янине «Пола Роса» явно понравилась, но, понятное дело, она ничего не сказала. Лишь наехала на Ярека, требуя, чтобы он немедленно положил винтовку на место. Как ни странно, но он отложил оружие с заметным сожалением. Не думаю, что он так его возлюбил за это время, но… мне кажется, у него появилось ощущение силы, защищенности. Пока у тебя в руках винтовка, взять тебя трудно. Хорошо, это надо использовать, просто не прямо сейчас, если я не хочу в разгар перегрузки заполучить еще и скандал.
Труднее всего оказалось оставить «Одиссея» в марине. Просто вот так взять — и оставить, свою собственную яхту, в идеальном состоянии, ни разу не аварийную. Которая была нам просто домом почти два месяца, хорошим, надежным домом. Думаю, что Майк испытывал примерно те же чувства, глядя на своего «Шутника», так и оставшегося на якоре.
«Пола Роса» же вышла из марины, поднялись огромные паруса, которые поймали ветер, и яхта пошла на запад, к выходу в океан через Гибралтарский пролив — проход между Геркулесовых столбов. Вставать на ночевки мы уже не собирались, пора было вводить вахты и идти. Тем более что GPS еще работал, хотя спутниками уже наверняка никто не управлял, работал и радар. Единственное, чего мы опасались всерьез, — непогоды, прогнозы ушли в прошлое. Поэтому Майк планировал не совсем прямой путь. В Атлантике в это время сезон ураганов, и попадать в них совсем не хочется.
— Мы спустимся вниз, вдоль берега Африки, примерно до Кабо-Верде, — объяснял Майк, водя карандашом по бумажной карте, которую мы нашли в рубке «Полы Росы». — И оттуда пойдем почти по прямой на Цэинидад. Ураганы зарождаются примерно здесь, — карандаш перескочил куда-то в середину Северной Атлантики. — И затем они по дуге идут в сторону Америки… сначала… — Карандаш описал эту самую дугу. — А потом сворачивают вдоль ее побережья к востоку. И да, этот твой Кюрасао, равно как и Тринидад, и Аруба, и Бонэйр — они все находятся немного южнее нижней границы ураганов. Да, изредка и там что-то случается, но очень редко. Так что тот, кто выбирал место, выбирал его с умом.
— С умом, я думаю, его выбирали из-за нефти с газом, — усмехнулся я.
— Нефть есть много где, — возразил Майк. — Твой коллега уехал с огромного месторождения нефти. — Про Рэя я ему рассказал, понятное дело, — могли бы и там остаться. Но там пустыня, и в ней даже с нефтью не очень выживешь. А я был на всех этих островах, кроме Бонэйра, — там можно жить, там все растет. Там чудесный климат, там много рыбы… так что не думаю, что нефть — ключ ко всему.
— Может, и так, — подумав, согласился я.
— В общем, еды нам надо найти на весь путь. Кстати, я все же предлагаю сначала зайти в Альхесирас. Это по пути, может быть, мы там найдем что-то подходящее.
— Давай попробуем.
Майк остался у штурвала, а я позвал Ярека, решив ковать железо, пока горячо. Покопавшись в сумках, извлек черный пистолет с кобурой и четырьмя неснаряженными магазинами, показал ему:
— Это будет твой, понятно?
— Мой? — удивился он.
— Твой. Времена изменились, сам понимаешь.
— А мама?
— С мамой решай сам, — спихнул я проблему на него, на этот раз совершенно умышленно. — Я тебе доверяю. И хочу, чтобы ты был вооружен. Ты можешь направить маму ко мне, и я ей все скажу, но не думаю, что она не вернется к тебе. Ты меня понял?
— Ну… вроде бы, — усмехнулся он, сам себе растрепав волосы, светлые, как у матери, как он всегда делал в растерянности.
— Ты можешь отказаться.
— Нe-а, отказываться я не буду. — Он даже отодвинулся, словно опасаясь, что я отберу оружие.
— Вот и хорошо. Вот патроны. — Я выложил на стол две коробки. — В магазин влезает семнадцать. Можно носить один в стволе, но это тебе рано, надо чуть-чуть поучиться. Так что набей все магазины, надень все на ремень. — На столе еще и пояс «инструктор» появился. — Примерь. И просто держи неподалеку, потом поучимся.
— Я понял. — Он провел пальцем по боковине затвора, прочитав вслух: — «Беретта». Фифти часто говорит про «беретту» в своих «раймз».
— Кто? — не понял я.
— Фифти Сент, рэппер.
— А-а, — протянул я. — Это да, это авторитет, он плохого не скажет.
Я ретроград и зануда. Именно это отразилось у Ярека на лице, но я только усмехнулся. В принципе у нас это постоянно повторяется. А когда я включаю в машине хороший старый блюз или кантри, Ярек морщится и делает вид, что страдает. Но вообще слушает, и ему нравится, я это вижу, просто стесняется признаться. Иначе он уподобится мне, несовременному туповатому реакционеру. Который даже штаны подтягивает чуть не до пояса, не желая демонстрировать всему миру разноцветные трусы. Вообще позор.
— Кстати, насчет штанов, — вспомнил я. — Увижу еще раз спущенные — отберу пистолет.
— Это почему? — возмутился он.
— Потому что мне не нужен такой помощник, который может упасть в любой момент, запутавшись в свалившихся портках, — сказал я вполне серьезно. — Да еще с заряженным оружием в руках. Или штаны, или пистолет. Ну? — Я протянул руку за оружием.
Он закусил губу и подтянул шорты на пару миллиметров, точнее — сделал вид, что подтянул, уронив туда же, где они и висели. Рука не убралась.
— О'кей, — вздохнул он и подтянул уже всерьез.
— Я буду приглядывать.
Он когда-то и в школе форменные брюки пытался так носить. С галстуком. Потому что это лишь он уверен, что он жуть какой умный, а ему на самом деле всего пятнадцать. А тогда вообще четырнадцать было. Пригрозил санкциями — не поверил. Санкции вылились в некупленный велосипед и обещание обломать со следующими просьбами. Брюки подтянулись, по крайней мере в школе Ярек выглядел прилично. То есть ни разу со спущенными не попался, а попадается он всегда — не талантливый он врун.
Потом в кокпит поднялась Янина, покосилась на оружие в руке сына и — о чудо! — не сказала ничего. Хоть за это ей спасибо. Впрочем, не сказала она про оружие ничего, а так сообщила:
— В кухне газ закончился.
— В камбузе, — машинально поправил ее я, демонстрируя, какой крутой я теперь мореход.
— В камбузе нет газа, — улыбнулась она. — Совсем.
И точно не было. Ни баллона в отсеке у плиты, ни запасных. Вот так.
— Майк! — вышел я в кокпит. — Нам нужен газ.
— Газ?
— Для плиты, — я показал пальцем на рубку. — Даже если мы найдем еду, очень вероятно, что мы не сможем ее готовить. У меня спагетти — половина припасов, например. Их надо варить.
— На «Шутнике» осталась треть баллона, — задумчиво сказал он.
— Нам надо на берег, — сразу прервал я его размышления. — На заправку. И я даже знаю куда.
— В Эльвирию?
— Да. Там моя машина на пляже, а оттуда до заправки рукой подать. До той, которая в сторону Малаги. Нам без газа нельзя.
— Нельзя, — повторил он за мной. — Никак нельзя. Разворачиваемся.

* * *

— Круто, — сказал Ярек, глядя, как откидывается назад наклонный транец, превращаясь в купальную платформу, а из укрытого отсека появляется белый «Зодиак».
— Это точно, — подтвердил я, переступая через борт. — «Пола Роса» стоила как двадцать наших «Одиссеев» или больше, так что заказчик мог позволить себе. Зато на буксире лодку таскать уже не нужно.
Машина стояла на том же месте, где я ее бросил. Пса не было, вообще никого на пляже не было, кроме обглоданных останков двух человек, но они валялись здесь и раньше, я их уже видел. Пустота. Время опять к полудню — самое безопасное.
— Ярек, прикрываешь нашу высадку и погрузку в лодку с пляжа, понял?
Вообще мне надо, чтобы он просто постоянно следил за пляжем, не думаю, что нас придется прикрывать, но как мне кажется, это важно именно для него — пусть осваивает роль «боевой единицы».
— Майк!
На этот раз приготовил ему нормальный дробовик, длинный, тот самый, с которым я ходил к своему дому. Тут важнее будет не поворотистость, а емкость магазина, и в длинный влезает на два патрона больше, чем в короткий.
Майк кивнул, накинул на плечо бандольеро с патронами. Пистолет, двухцветный шестнадцатизарядный «браунинг», у него уже в кобуре — тоже моя работа, заставил взять вместо его любимого револьвера. А если в запарке сообразит, как быстро перезарядить, то у него уже не шестнадцать, а шестьдесят пять патронов — еще четыре снаряженных магазина висят на поясе. Надо бы с ним этой самой перезарядкой позаниматься вообще-то.
— Пошли.
Дно легкой лодки качнулось под ногами, Майк уселся за управление. Рыкнул мотор, легкое суденышко развернулось «на пятке» и рвануло к берегу, подпрыгивая на волнах. Здесь мелководье далеко тянется, ближе трехсот метров к берегу нашей яхте не подойти. Да оно и к лучшему, наверное.
Взгляд назад — сын на позиции, с винтовкой, наблюдает за берегом в бинокль. Ладно, пока бдит. Сашка с Яниной в кокпите за столом сидят, играют во что-то.
Черный «Чероки» все ближе, солнце отражается от никелированной решетки. Двери закрыты, внутрь, надеюсь, никто не забирался. «Зодиак» ткнулся в берег, я выскочил на песок, вскинув к плечу карабин с глушителем — прикрываю. Майк подтянул лодку к берегу, воткнул глубоко в песок колышек с тросом, чтобы случайно волной не смыло.
— Пошли.
Песок какой все же горячий, даже через ботинки это чувствуешь. И ноги в нем немного пробуксовывают. А следы гулявших когда-то здесь пляжников уже ветром задуло, не ходил сюда никто, похоже. Подошли к машине осторожно, я глянул в салон через лобовое — пусто, точно никто не укрылся. Двери открылись, щелкнув автоматическими замками — хорошо, что ключи не выбросил, они так и лежали в грузовом поче в разгрузке.
— Смотри! — Майк хлопнул меня по плечу, разворачивая лицом к ряду двухэтажных домиков неподалеку.
— Твою мать, — выругался я от всей души. — Моя больная совесть!
По пляжу бешеным галопом несся оставленный пес. К нам несся, понятное дело, и вся его рыжая морда выражала полнейший и невозможный восторг. Он ведь решил, что вернулись за ним, наверное.
— И на кой хрен ты здесь нужен? — скривился я, а Майк посмотрел на меня с явным неодобрением.
Да клал я на твое неодобрение вприсядку.
— Если ты такой сердобольный — сам его бери, себе, но если он навалит на палубу, то полетит за борт, — сказал я. — А если укусит кого-то из моих, то ты полетишь за ним.
Но пес явно чесал прямо ко мне, почти полностью игнорируя Майка.
— Он тебя выбрал, — усмехнулся Майк.
— Большая ошибка с его стороны.
Я думал, что пес просто сшибет меня с ног, но его, похоже, научили даже в восторге не бросаться на людей. Он просто остановился предо мной, оттормозившись всеми четырьмя лапами и улыбаясь во всю свою пасть, откуда свисал истекающий слюнями огромный розовый язык, и молотил хвостом.
— Мы не договоримся, — сказал я ему по-русски. — Даже не надейся.
Но когда мы открыли двери джипа, пес сразу же вознамерился прорваться внутрь — не забыл той поездки и теперь полагал себя в полном праве. И я, признаться, тут слабость проявил — пустил его на заднее сиденье. Пусть там слюнями капает, все равно машину мыть уже не придется. Мотор завелся с полоборота, джип на полном приводе, чуть подплывая, проехался по песку и выбрался на асфальт. В витрине ресторана, прикрытой от солнца полосатыми маркизами, я увидел двух психов, глазевших на нас через стекло. Один из них, одетый, кажется, в поварскую форму, прижался к стеклу лицом, раскинув руки в стороны, словно хотел броситься к нам с объятиями. Но не бросился — солнце удержало. Или стекло.
Снова рывок мимо клуба «Никки Бич», мимо подъема к отелю «Дон Карлос», под мост, к кедровой роще. Там за нами погнались сразу четверо психов с какими-то дубинами, выскочившие из маленького офиса «Банко Популар», один из них в зеленой форме «гуардиа сивиль», даже с кобурой на поясе, но с пустой. Я вздохнул с облегчением, когда это заметил. Вспомнился тот полицейский в Сотогранде, что начал тогда стрельбу.
Джип ускорился, быстро потерял преследователей, а затем мне опять пришлось ругаться — шоссе было забито стоящими машинами полностью. От выезда на него и до въезда на заправку метров двести, не больше, но нам туда не добраться. Наглухо все заперто. Почти у всех машин открыты двери — люди их просто бросали и шли пешком, похоже. Зачем? Куда? Никто ведь даже не объявлял ни о каких местах для спасения, мир просто развалился и умер. Куда эти люди хотели уехать?
Вон запекшаяся кровь в салоне, похоже, что прямо в нем кого-то убили. Убили — потому что крови очень много, салон весь залит бурым и у открытой двери облако мух. Вон еще чьи-то останки между машинами. Может быть, как раз человека из этой машины? Разбитые стекла, вон еще запекшаяся кровь. Похоже, что психи нападали на людей прямо здесь.
Что же тут творилось? Чего нам удалось избежать? Паника и смерть, даже гадать не надо.
— Попробуем сзади как-нибудь? — начал волноваться Майк. — Эти уже близко.
Я глянул в зеркало — действительно, четверка психов так и продолжала гнаться за нами, и теперь до них было с пару сотен метров. И солнце им не помеха, что ли? Или достаточно тени от деревьев? Или соблазн нас догнать так велик?
— Нет. — Я замотал головой. — Мост на ту сторону свободен.
Здесь две заправки, одна практически напротив другой, так что лучше попробовать сначала туда. Через мост я уже ездил, там проблем нет, и примерно половину дороги до заправки проезжал, а вот что дальше? А дальше неважно, там джип массой может через кусты продавиться. Поехали, в общем.
Развернувшись без суеты, я поехал обратно. Пришлось проскакивать мимо психов, причем «цивильный гвардеец» даже сумел заехать какой-то трубой по передней стойке. Мелькнули бешеные глаза, перекошенные в дикой злобе хари, измазанные кровью до ушей, с оскаленными пастями. Страх накатил волной, откуда-то из глубины, из самого спинного мозга. Пусть ты понимаешь, что в едущем джипе им тебя не достать, но само зрелище настолько иррационально, что душа отказывается это принять. Даже пес, ко всему уже привыкший, наверное, вдруг нервно залаял, брызгая слюной на стекло.
— Я знаю одного из них. — Майк обернулся назад, когда мы уже проскочили мимо психов. — Тот, в красном, у него агентство по недвижимости возле «Супер Соль» было, он мой дом сдавал в аренду, когда я уезжал.
Мне осталось только пожать плечами, я не знал, что сказать. Тут все психи местные, наверное, откуда же им еще браться?
Проскочив обратно через рощу, мы выехали вверх, к отелю, затем оттуда на мост через шоссе. Здесь ничего не изменилось, мост пуст и дорога за ним пуста. Думаю, что кто-то застрял в бесконечной пробке на шоссе, из которой никуда не денешься, а кто-то вернулся домой или попытался найти другой путь. Еще раз взгляд с моста на «Флюид», тот самый, в котором мы с Майком познакомились. Да, сюда зайти выпить нам больше не судьба, увы. Неплохое было место.
Круг, на котором в свое время по ночам любили постоять все те же жандармы из «гуардиа сивиль» на предмет дать подышать в приборчик проезжающим водителям, торговые центры справа и слева… вообще отличное здесь место было для жизни, все есть, все под рукой, от нескольких супермаркетов до кучи баров и не меньшего количества очень хороших ресторанов. Один даже с мишленовской звездой был, куда уж лучше.
Поворот, опять кедровая роща, справа забор… вроде пока никого… Перекресток, теперь забор слева… как-то напряжение растет, откровенно говоря. Появляется странное такое чувство, что мы запас везения и спокойствия уже исчерпываем. Надо торопиться. Надо хватать газовые баллоны, грузить их в машину и валить отсюда к чертовой матери, как можно быстрее. Вот прямо какая-то красная лампочка тревоги внутри мигает, хотя никого вокруг, совсем никого. И пес вроде не дергается, сидит себе и сидит.
Так, справа место под стройплощадку, дальше стоянка строительной техники… Фирма ее вроде бы в прокат сдавала, с того и жила. Немного, машин семь-восемь всего, стоят в рядок за сетчатым забором. Слева ворота складов потянулись, тут вроде маленькой промзоны. Несколько небольших автосервисов, какие-то мастерские, склады, оптовая торговля стройматериалами. Пара испанских таписерий, в которых в основном те, кто здесь работал, время и проводили.
И вот заправка, прямо на нее выскочили, я по этой дорожке всегда заправляться и катался. Или машину мыл, тут это тоже все на заправках.
— Вроде чисто, — огляделся я, подъезжая к стойке с оранжевыми газовыми баллонами, расположившейся напротив магазинчика по другую сторону колонок, у самого шоссе.
Тут нам повезло, кто-то подтащил ко въезду и выезду с заправки бетонные блоки, написав на них на двух языках: «Бензина нет!» Это хорошо, а то бы здесь тоже все было машинами забито, мы как раз на самом берегу этой замершей железной реки. Но блоки никому не дали свернуть, так что территория самой заправки пуста и свободна.
— Есть газ! — оповестил Майк.
Есть, все верно, клетка с полными баллонами наполовину заставлена, а пустых в соседней и нет вовсе. Кому они в такое время были нужны? Их только для газовых грилей раскупают, ну и для плит на «финках» иногда. А нам сколько нужно? Да штуки две хватит на самом деле, но возьмем сколько получится, пусть будут, они много места не займут.
Нажал клавишу на потолке возле зеркала, складная крыша джипа поехала назад.
— Майк, грузи ты, я лучше буду прикрывать. Как-то неспокойно мне.
— Хорошо, — сразу согласился он.
— С замком помочь?
— Справлюсь, — покачал он головой, поднимая с пола заранее приготовленную монтировку.
Замочек там и вправду слабенький, на одно движение. Раз — и все.
— Пса возьми, пусть тоже караулит.
Майк, снова кивнув, просто распахнул заднюю дверь, и пес, словно поняв, чего от него хотят, выскочил наружу. А я встал, опираясь на край люка, вскинув карабин к плечу. Повел трубой глушителя вокруг, остановил взгляд на стеклянной витрине магазина, но никаких угроз за ней не заметил. Отсюда вижу, что полки, где была хоть какая-то еда, пусты, равно как и холодильники с напитками. Точнее, холодильники, в которых когда-то были напитки, сейчас в них тоже ничего.
Боксы «мойки самообслуживания», за ними мойка с крутящимися щетками — сильно перекрывают обзор, черт бы их побрал. И тут же, прямо за ними, за стекляшкой прачечной самообслуживания, маленькая кафешка, предлагающая… нет, предлагавшая раньше жареных цыплят. В странном месте построились, прямо на бензоколонке. Там раньше была стоянка, с которой торговали подержанными машинами, но в кризис бизнес зачах, вот они и добавили кафешку. Не разорились пока… до последнего момента.
А вообще никудышный обзор, если честно. Совсем никудышный.
Тихо, ужасно, невозможно тихо, только где-то в траве сверчки заходятся. Раньше на них внимания не обращал, другие шумы забивали, а теперь шумов нет. Кажется, даже море слышу, хоть до него отсюда и не так близко. А может, и кажется, может, просто в ушах шумит от нервов и избытка адреналина.
Страшно. Реально, действительно страшно.
Лязг железа, оглушительный как гром — Майк ломает замок на клетке с баллонами. Раз попытка, два, три… ну елки, ну что, так трудно сразу сорвать этот дохлый замок, что ли? Ну ладно, пусть не совсем дохлый, но все равно не амбарный, пора бы уже…
Майк тихо ругается, пес явно нервничает, крутя массивной башкой по сторонам. Ну же…
Есть, дверца открылась, замок упал на асфальт.
— Дверь открой!
Ай, я дурак, забыл даже дверь заднюю открыть. Пришлось нагнуться, нашарить кнопку на подлокотнике, нажать, услышал, как щелкнула блокировка.
И как же громыхают эти баллоны, когда их вытаскиваешь! Как в колокол, мать его, кто-то бьет.
А это что за движение?
На противоположной стороне шоссе бежали люди. Психи. Те самые, что гнались за нами раньше. Мы же практически на то самое место вернулись, откуда сбежали, просто на другую сторону дороги. И теперь ряды брошенных автомобилей — единственная наша защита. А может, и не наша, а психов, потому что теперь я не могу по ним нормально стрелять — эти самые машины их то полностью закрывают, то почти полностью.
Они еще не кинулись на нас, стараются держаться в тени деревьев, но я уже сейчас вижу… чувствую, что кинутся, не удержит их солнце. Если добыча близка, то им на него плевать, я уже это видел. И, кстати, их больше, еще один откуда-то прибился.
Ладно, чего ждать? Уже все ясно, надо на опережение действовать.
— Майк, осторожней! Я стреляю!
Позицию постабильней, приклад в плечо, марку прицела на бегущего первым «гвардейца». Двойку ему в грудь, тут же вторую. Выстрелы негромкие, как духовушка, наверное, прозвучали. Все четыре тяжелые пули ударили психа в середину груди, он запутался в собственных ногах и головой влетел в стоящую машину, исчезнув из виду.
Где еще? Вон второй — толстяк в грязной майке, в руке монтировка, которой он размахивает так, словно пытается отогнать от себя мух. Бежит тяжело, переваливаясь и тем самым блокируя путь между машинами суетящемуся у него за спиной тощему подростку с изорванными в клочья руками и какой-то тетке.
Двойка ему в грудь, звон пустых гильз, покатившихся по краю крыши «Чероки» и упавших на асфальт. Краем глаза глянул на Майка — тот замер, схватившись за дробовик, оранжевый баллон у него под ногами. Хотел ему крикнуть, чтобы не отвлекался, но тут же сообразил, что не получится так, я бы сам не смог грузить баллоны, зная, что всего в нескольких десятках метров от меня бежит группа психов, мечтающих меня убить и сожрать.
Пес замер, рычит на приближающуюся угрозу, но хотя бы пока не бросается.
— Майк, с тыла прикрывай!
А как на выстрелы, пусть и негромкие, кто-то еще сбежится?
Тетка пропала за белым развозным фургоном, подросток же ловко перескочил через завалившуюся тушу толстяка и помчался прямо на меня. Прямо — это лучше, чем петляя, так что попал я в него сразу, тремя выстрелами. Из одежды на нем были только грязные джинсы, так что я хорошо видел, как в его тощей груди появилось три отверстия, но он, судя по всему, даже не заметил попаданий — не дернулся и никак не отреагировал, продолжая нестись на меня. И лишь через несколько шагов его тело умерло само по себе, просто свалившись на асфальт.
А вообще они как-то очень быстро бегают, очень. Я только сейчас понял, что не давало мне покоя все это время, что казалось странным — скорость. Они неслись, как олимпийские спринтеры, даже толстяк, пусть он и был медленней, чем остальные. Они очень, очень быстрые.
Затем за спиной грохнул дробовик и куда-то туда рванул с места пес. Куда — не знаю, неважно, там Майк, он пока просто выстрелил, а не звал на помощь, так что разберется, не надо отвлекаться. У меня еще та самая тетка впереди и еще какой-то псих с дубиной, которого я даже рассмотреть толком не успел — он спрятался. Он где-то там, среди машин, но прячется, и это куда хуже, чем если бы он просто бежал на меня, как другие. Вот он так попрячется, попрячется, а когда я отвлекусь…
Тетка, к слову, тоже прячется, но неправильно, за фургоном, выглядывает из-за него. Он же жестяной, ни разу не защита.
Когда она выглянула в очередной раз, я раз пять пальнул туда, где за белым бортом должна быть ее голова — и попал, она вывалилась из-за своего укрытия мешком.
Снова выстрел из дробовика, второй — оглянулся все же. Майк целится в разбитую витрину кафешки, через прилавок свисает окровавленное тело. Грязное тело, так что вопрос о том, кому оно раньше принадлежало, уже не возникает.
— Твою мать! — это уже от всей души.
Крики. Заорали где-то в районе промзоны, а это совсем рядом. И не один голос. И сколько там могло прятаться психов — ума не приложу.
Где этот, «скрытный» который? Не вижу его ни хрена, но где-то рядом, за машинами, до него рукой подать, равно как и ему до нас. Если они такие спринтеры — то один рывок. Гадство, гадство, гадство…
— Майк, грузи машину, сейчас сюда еще набежит!
Нам много не надо, нам всего несколько баллонов — и все, на этом доплывем. Их погрузить — минутка всего, успеем, должны успеть! Если я со своего постамента слезу.
Выкатился на улицу, шаря стволом карабина по замершим на дороге машинам, слушая, как отдельные вопли психов в промзоне превращаются в настоящую какофонию, как в обезьяннике. Их там много, я это уже слышу, сейчас они сообразят, куда бежать, — и побегут.
— Туда сторожи, туда! — Я просто схватил пса за ошейник и развернул мордой к дороге — пусть «осторожного» ждет, пусть прикроет, тот для нас сейчас самая главная опасность. Один удар какой-нибудь грязной, ржавой, а может, и острой железякой — и последствия могут быть любые, учитывая, что у нас ни медика, ни нужных лекарств. — Сторожи!
Пес понял, как мне кажется. Майк говорил, что эти амстаффы на диво понятливые, может, так и есть. Только сторожить пес не стал, он бойцовый, а не сторожевой. Присев на задние, рванул с места рыжей кометой, исчез между машинами, а затем мы только крик услышали. Крик — и рычание.
Плевать на грохот, одной рукой баллон за ручку и волоком его из клетки, вторая держит карабин, который даже на секунду выпустить страшно. Подхватил, кинул в багажник, рванул за вторым, столкнувшись с суетящимся рядом Майком, потащил. И он еще один закинул.
Вой и крики накатывают волной. Поднял голову; столкнулся с панически выпученными глазами Майка, оглянулся — и сердце в пятки! Целая толпа психов выбежала из-за изгиба белого забора, до нас рукой подать.
«Не успею даже за руль!» — мысль мелькнула.
Просто не успею. Бежали бы люди — успел бы, а эти как прибой накатывают. Они все же очень быстрые, этого я не учел.
— В машину! — заорал я, захлопывая багажник и бросаясь к распахнутой водительской двери.
Не успею.
Точно не успею. Никак.
И спас нас пес. Я увидел его в самый последний момент, когда он, проскочив мимо меня, прыжком сбил с ног бегущего первым психа — высокого тощего блондина с садовыми вилами в костлявых руках. Сбил его под ноги бежавшим следом. Какой-то низкорослый латиноамериканец в зеленой форме садовника соседнего «комьюнити» полетел через него, а через садовника еще кто-то…
Пес подарил нам не меньше десяти секунд — целую вечность, целую жизнь. Я успел завести двигатель и дать по газам, захлопывая водительскую дверь уже на ходу. Джип взревел дизелем, описал крутую дугу вокруг колонок, сильно накренившись на правый борт, вылетел почти что в толпу, все же сбил одного психа, второго, и оба они отлетели в кусты у обочины, и я успел разглядеть пса, который продолжал рвать того блондина, вцепившись тому в лицо.
— Как же собака? — вскинулся Майк.
— Никак, — ответил я, разгоняя машину по прямой, уже пустой улице, потому что толпа осталась сзади. — Он нас спас, за что ему спасибо. Но у меня на лодке семья. А тебя ждет сын, Майк. А это просто собака. Чужая собака.
Майк протестовать не стал, он вообще ничего не ответил.

* * *

Черный вертолет выглядел одновременно и изящным, и неуклюжим — именно такое впечатление на меня всегда производили «Блэкхоки», те самые, что упали в известном фильме. Два таких, именно черных, стояло возле бетонной взлетно-посадочной полосы аэродрома станции военно-морской авиации Ки-Уэст, что расположилась на островке Бока-Чика возле побережья Флориды. Еще один, похожий на них, но раскрашенный в бело-красные цвета, стоял чуть дальше, рядом с заправщиком и пустынного цвета невооруженным «Хамви», возле которого топталось несколько человек в разномастной одежде, камуфляжной военной и рабочей.
— Вам туда, — сказал крепкий черный парень, сидевший за рулем нашей машины — еще одного «Хамви» — грузовичка с лавками в кузове и двухместной, открытой сзади кабиной, на котором нас подвезли от только что приземлившегося «Геркулеса».
— Спасибо, — кивнул я, поднимаясь на ноги и подхватывая с пола кузова рюкзак и две большие сумки.
Команды ждать никто не стал, следом из кузова выпрыгнуло еще пять человек, одетых в однообразный «размытый» камуфляж А-ТАС, с песочного цвета плейт-карриерами поверх него — моя с нуля созданная группа. В ушах до сих пор гудели авиационные двигатели, которые нам пришлось слушать последние пять часов, ныла отсиженная на неудобном сиденье десантного отсека задница. Впрочем, впереди никакого облегчения не ожидается, в таких вертолетах кресла проектом не предусмотрены — вместо них рамка, а на рамке сетка, и даже назад не откинешься, сидишь, как аршин проглотил.
Свежий ветерок с моря разгонял духоту, хотя над бетоном колыхалось полуденное марево — самое пекло сейчас. Шум волн слышен хорошо, и морем пахнет. До него рукой подать, вон оно, прямо отсюда вижу.
Увидев нас, немолодой крепкий мужик в камуфляжных штанах и светло-серой майке махнул рукой, предлагая подойти, и сам направился навстречу.
— Дэннис? — спросил он, протягивая руку. — Я — Марк, пилот этой птички. — Он показал на красно-белый вертолет. — Жду вас, полетим вместе.
Я обратил внимание на пятно свежей белой краски, явно закрывавшее старую надпись «Береговая охрана США». Теперь на этом месте было написано «Поиск и Спасение», и небольшая эмблема рядом. Точнее, не эмблема, а маленький «жовто-блакитный» флаг Кюрасао — желая полоска и две звезды на синем поле. Совсем маленький флаг, сразу и внимания не обратишь. Вот так, чтобы и не раздражать никого новостями, и в то же время поражать миролюбием. Поиск и спасение — что может быть лучше для тех людей, которые выживают на захваченной волной сумасшедших мутантов Земле? А мы будем их искать и спасать, такая у меня теперь работа, спасибо составившему протекцию Рэю, оказавшемуся в новом месте на неплохой должности. Да и другие знакомые по прежним делам встретились.
— Это Энджи, она за второго пилота.
Энджи было не разглядеть — шлем и темные очки в пол-лица, к тому же она сидела в кабине и просто помахала нам рукой через стекло.
— Грузимся? — спросил я у Марка и, дождавшись утвердительного кивка, скомандовал своим: — Грузимся!
Первый сюрприз — кресел в вертолете всего шесть, а не тринадцать, как в стандартных военных птичках, и они куда удобней — именно что кресла, а не места для сидения, исключительно задницу пристроить. Ну да, это же спасатель, который должен не десант или груз довезти, а часами крутиться где-то над водой или землей, а люди в машине должны при этом оставаться готовыми к работе. Отлично, получается, с комфортом полетим.
— С дозаправкой? — спросил я у заглянувшего к нам Марка.
— Да, туда больше тысячи двухсот миль, а у нас запас всего восемьсот. В Амелиа-Айленд сядем.
— Часа четыре лететь?
— Примерно, — кивнул Марк.
Группа между тем рассаживалась, убирая сумки из проходов и пристегиваясь ремнями к креслам. Вроде и большой вертолет, но все равно тесновато, потолок низко. Я искоса присматривался — вроде пока все нормально, все держатся уверенно. Хотя люди из «новых», то есть из числа спасенных с материка, не из тех, кто прибыл на острова организованно, в составе разных частных военных контракторов. Тех давно по работам определили, а вот среди выживших искали людей с опытом военной или полицейской службы, формировали из них такие вот группы и отправляли спасать других. А меня, значит, главным поставили — уже само по себе неплохо. И даже не Рэй повлиял, повлияло то, что мы сами на Кюрасао пришли, своим ходом, не спасал нас никто — уже плюсик к будущей судьбе.
Тренироваться долго не получилось, времени на это было совсем мало, но вроде бы сработались — люди и вправду оказались с опытом, пусть все и с разным. Береговая охрана, как раз только из Техаса, армия, охотничий гид, полицейский из SWAT, просто спортсмен-скайдайвер, никогда нигде не служивший — молодой парень из Тампы с крашеными волосами и серьгами в ушах, покрытый татуировками с головы до пят, типичный экстремал. Рик зовут. Но ничего, толковый, стрелять научился быстро, высоты не боится вообще, fast rope — быстрый спуск по тросу с вертолета для него как пешком ходить, легко и естественно. Нормально.
Обежал всех взглядом — пристегнуты, спокойны, настроение… ну, с виду рабочее. Все правильно, нам делом надо заниматься, выживших искать и спасать. Именно нам, как представителям последнего, наверное, организованного человеческого анклава на Земле. Поэтому как-то с ответственностью ко всему этому относишься, всерьез. Нас спасли, теперь наша очередь спасти других.
— Оружие проверить, — сказал я, заодно осмотрев свою «М4».
Патрон в стволе, оружие на предохранителе, реддот выключен, хотя можно и включить, батарейки в этих «аймпойнтах» несколько лет могут работать без перерыва. Но только вопрос: а будут через эти несколько лет новые батарейки? Вот и я ответа не знаю.
А вообще эти автоматы уже из американских военных запасов, а поначалу вооружены все были все больше австрийскими «AUG» — притащили из Залива, они раньше саудовскому воинству принадлежали. Теперь их вроде бы как в мобрезерв перевели, для упрощения логистики.
Зажужжало что-то, включился двигатель, в открытую бортовую дверь было видно, как начали раскручиваться лопасти винта. Быстрее, быстрее, затем дверь закрылась — незачем зря топливо переводить, аэродинамика рулит. А оружия в проеме здесь никакого нет, птичка именно что спасательная. Этот вертолет уже явно здесь нашли, не с той грудой имущества прибыл, что везли на острова из Эмиратов, Катара и Саудовской Аравии с эвакуацией. Там все вертолеты пустынной раскраски.
А вообще оттуда притащили много, очень много. Я этот момент по большей части пропустил, болтался тогда на яхте посреди океана, но наслушался про этот Исход, да и видео посмотреть успел — ленивый только не снимал на свои телефоны. Паромы, сухогрузы, контейнеровозы — все шло из тех краев. Огромные автовозы, похожие на плавучие комоды, забитые машинами, что угодно. Бреммер, которого уже наполовину в шутку, а наполовину и всерьез именовали «Спасителем», готовился к концу света по-настоящему. Когда ему стало ясно, что вакцина опасна — он судорожно, тратя сумасшедшие деньги, видимо, все, что мог добыть быстро, начал нанимать людей по всему миру. Разных людей, вовсе не только бойцов, а больше специалистов. В том числе и таких, которые могли вести суда через океан. И они их повели.
Везли все больше со стороны богатых стран Аравийского полуострова, сначала то, что уже было погружено, потом собирая то, что оставалось на земле. Военное имущество в первую очередь, благо тамошние шейхи денег на него не жалели, а в сухом пустынном климате хранилось оно хорошо. Тысячи одних только саудовских и эмиратских «хамви» уже перекинули, сначала на Острова Спасения, как даже в разговорах начали именовать Кюрасао и Тринидад, а потом часть из них, большими грузовыми паромами, и на американский континент, куда сразу же передвинулась спасательная операция Бреммера.
Впрочем, все эти подробности потом, пока нам надо до места добраться. Раскрутившийся винт легко оторвал вертолет от бетонного покрытия аэродрома, и тот сразу же, чуть накренившись набок и набирая скорость, пошел над морем, до которого было рукой подать. Острова здесь крошечные, эта база, считай, весь Бока-Чика целиком и занимает. Половину примерно, если точнее.
Сидел я у самой двери, как командиру и подобает, так что смотреть в иллюминатор было удобно. Машина, неспешно набирая высоту, полетела над длинным шоссе, идущим то по дамбе, то по мостам, на которое, как бусины, были нанизаны плотно застроенные острова — Флорида-Киз, место отдыха, а теперь, выходит, людской плацдарм в этих краях. Разумно придумано, в общем — перекрыли дамбу — и никто ненужный не прорывается, это если о психах. Ресорты все в основном зачистили, на островах почти что безопасно, хотя еще случается… всякое. Но все же безопасно, с материком не сравнить. Два аэродрома, военный и гражданский, множество причалов и укрытий для судов — и вправду идеальный плацдарм.
— Я здесь с первого дня, еще с «атомной чистки», — в наушниках послышался голос первого пилота. — Возил команды специалистов на ядерные станции сначала, а потом прикрывал высадку на дамбу.
— И как оно было?
— На самом деле ничего особого, все как на учениях. Подлетел, высадил, отошел на судно. С парома летали.
— Это понятно, откуда еще. А ты из «первой волны»?
— Точно, — ответил Марк, — в Катаре работал до этого, водил птичку на платформу и обратно, добрался до Кюрасао со всеми, кто туда пошел.
— А там много народу осталось?
— Меньше, чем здесь, но остались.
Нефтяные острова в Персидском заливе тоже не совсем обезлюдели, остались там и специалисты, и вояки, и нефть там продолжают качать и даже перерабатывать — даже остатки мира в ней все равно нуждаются.
— А в Чарлстоне уже был?
— Один раз, три дня назад. Там пока ничего еще толком, на пароме жить будем.
— Это я знаю.
На пароме… я такие паромы знаю, я именно на таком, помню, как-то прокатился раз, от финского Хельсинки до немецкого Любека, вполне было нормально — два дня вкусной еды и крепкого сна в хорошей каюте. И палуба снова под ногами после перерыва… ну, терпимо. Помню, когда мы добрались до Кюрасао и просто перебрались на берег, я сначала поверить не мог, что снова по твердой земле хожу, настолько отвык за все время жительства на яхтах. А когда переехали в небольшой белый дом с маленьким запущенным садом, так и вовсе себя в раю ощутил, пусть он испанскому дому и в подметки не годился. Хотя что нам нужно? Детям по комнате, и нам спальня — а это все было. Ну и место, где гостей принять можно, хотя для этого в этих краях двор лучше всего подходит, если под навесом. Забавно, но когда в дом въезжали, на воротах еще табличка была, гласящая, что он продается. Рэй, который лично нам заселение организовал, сказал, что это самый лучший признак — не умирал в нем никто и психи загадить не успели. Пустым стоял дом.
Въехали — и сразу прижились, хотя поначалу ощущению реальности никак возникнуть не удавалось — нормальная жизнь кругом. Нет, понятно, что никто ничего не забыл и сам остров далеко не весь еще безопасным считался, но… черт, дети в школу пошли. На третий день после приезда, в самую настоящую школу. На четвертый Янина познакомилась с еще несколькими школьными мамами, а еще через пару дней у нас были первые гости. И до этого я успел купить жене в рассрочку серебристый «Форестер», на котором она детей и возила. То есть все признаки обычной человеческой жизни появились, даже не верилось поначалу.
А когда мы ночью грузились в «Геркулес», отбывающий на Бока-Чику, снова вернулось осознание того, что за пределами наших райских островов все очень, очень плохо. И даже на самих островах до моего появления было не лучше, просто там… почистили. Недаром в прибрежных водах появилось так много акул — трупы ведь просто грузили на баржи и сваливали в море, выбирая места поглубже, а иначе весь остров пришлось бы превратить в кладбище. Или засыпать пеплом из крематория.
На пароме. А там острова прибрежные, у самого Чарлстона, будем сначала их «отжимать» у психов, тоже обзаводиться наземной базой и дальше принимать на ней людей… если люди в тех краях уцелели. Но должны уцелеть, все же мы вид удивительно живучий, всех нас не изведешь, как ни старайся. Будут люди, обязательно будут.
Пит — мужик слегка за тридцать, бывший американский пехотный сержант, полез в сумку, вытащив оттуда шуршащий фольгой сверток. Сэндвичи. Пайки у нас с собой тоже есть, понятное дело, все как положено, но домашний бутерброд лучше. Я тоже, к слову, голодный уже, поэтому долго сомневаться не стал, полез за своим «ланч-боксом» и термосом.
Питу повезло. Или не повезло, скорее, а он сам себя спас и, что особенно важно — спас свою семью. Эпидемия их просто миновала, не заразились, может быть, потому, что жили не в самом городе, а на ферме неподалеку от Куитмана, что в Джорджии, а на прививки Пит семью не пустил. Никого из них, хоть жена, с его слов, ругалась с ним насмерть. Поэтому все и уцелели, после чего Пит, из армии к тому времени уволившийся и водивший собственный восемнадцатиколесник, посадил отца, жену, сестру жены и троих детей в спальный отсек своего «Питербилда» и на нем прорвался во Флориду, слушая передачи «Радио Спасения». Откуда его с семейством перекинули на Тринидад, а после того, как Пит сказал, что хочет присоединиться к спасателям — на Кюрасао. Там мы и познакомились. Теперь он у меня вроде как заместителем.
Так, у Пита в свертке классика жанра — сэндвичи с ореховым маслом и виноградным желе, самое американское из того, что можно вообразить, даже чизбургер от этого отстает. Чизбургер, к слову, у меня… почти чизбургер, скорее сэндвич с сыром, ветчиной и майонезом. Кофе горячий еще, к слову.
Глядя на нас, потащили из сидоров еду остальные, пустым никто не летел. Может, даже с моей подачи, это я советовал запасаться, потому что обслуживания в полете не ожидается, лететь долго, а это еще и одно из немногих развлечений. Хоть жуй, хоть в окно гляди, хоть совмещай удовольствия. С вертолета еще на землю глазеть можно, а вот когда долго самолетом над морем, так и глянуть не на что. Сейчас, к слову, земля снизу потянется, уже к материку подлетаем. Воздухом — оно не землей, полчаса — и мы уже над полуостровом.
— Тёрки-Пойнт, — снова заговорил Марк. — Слева, на одиннадцать, сейчас увидишь.
— А что это?
— Атомная станция, я туда людей высаживал. Острова, к слову, пока от нее питаются.
Я всегда думал, что атомные станции — это проблема. Видел даже карты, показывавшие, что случись чего, и из-за них половина Восточного побережья Америки станет безлюдной. Пятьдесят миль вокруг каждой такой — гарантированно опасная зона. Скорее даже смертельно опасная. Что-то где-то выкипит, что-то должно гореть и расплавляться, а затем взрываться, везде устраивая Чернобыли.
Оказалось, что все не так. Автоматика это все предусматривает и в случае любых неполадок начинает станцию глушить. И вода в бассейнах с отработанными топливными элементами выкипеть не может, потому что там замкнутый цикл, бассейн всегда ниже уровня большого водоема, возле которого станцию всегда строят, в общем — фантастика. Труднее эту станцию потом запустить, чем больше пройдет времени после самозаглушения — тем труднее.
Поэтому на станции люди Бреммера высаживались затем, чтобы просто дать тем работать. Глушили лишние реакторы, снижали мощность на рабочих, бесконечно далеко растягивая запас топлива, и в общем, некоторые части побережья до сих пор оставались с электричеством. Та же Тёрки-Пойнт энергию вовсю дает, а на Флорида-Киз от нее, считай, прямой кабель, так что получилось запитать.
Это Рэй, кстати, организовывал команды, которые высаживались на станции. Говорит, что если бы я тогда бизнес не бросил, то командовал бы сейчас не группой спасателей, а всей службой. Может, и так. Ну да ладно, я и так начну, мне нормально. Тем более что в этом все же есть та самая справедливость, о которой я уже сказал: спасли меня, теперь спасаю я. Людей нужно много, их не хватает, а уцелело мало. Бреммер планирует кроме Тринидада и Кюрасао занять еще и соседние острова, и на последующие времена у него планы есть, он их не скрывает, так что работа у меня хорошая, правильная. Я с такой людям могу в глаза смотреть прямо, а то как-то даже неловко получилось — везде беда, а я ее с самого начала на лодке пересидел. Кстати, таких яхтсменов подошло к островам не так уж и мало, не один я такой сообразительный — карантин на борту держать, а дальше радио дело сделало, как только начало вещать. Где мы его впервые услышали? Да почти сразу, только от Испании отошли. После чего уверились, что Рэй нам правильно направление задал.
Точно, вон она, станция, увидел теперь. Чего там только не намешано, на земле, а над всем этим две огромные градирни возвышаются. Или это не градирни? И какая-то жизнь на станции видна, вон белый пикап по территории едет, вон еще грузовик какой-то… и люди возле него, стоят, разговаривают вроде. Нет, на нас уставились, один даже рукой вертолету помахал.
А вот в Майами ночной кошмар. В прямом смысле ночной, психи по ночам активней, но и днем уже так, как раньше, не прячутся, к слову. Они вообще постоянно меняются, причем так, что это настораживает все больше и больше, черт знает, куда это все ведет и куда выведет. Погиб город Майами одним из первых в этих краях. Флорида вообще место нехорошее при всяких катастрофах — тесно в ней, людей очень много, при этом много пенсионеров, и все дороги болотами зажаты, а без дорог и не проедешь никуда толком, вот и началось здесь в полной мере. Хотя, говорят, из самого Майами до сих пор выживших вертолетами вывозят, то тут снимут с какой-нибудь крыши, то там.
— У меня чай, не хочешь? — Крепкий парень с короткой стрижкой и светло-оливковой кожей показал мне ярко-красный термос.
Это Луис Ортега, он как раз из Майами, служил в полицейском SWAT. Его с обязательной прививкой банально пропустили, он тогда в отпуске был, когда начали их всех колоть, а затем он ногу вывихнул и оказался в постели, не ходил на службу. Когда началось — просто прятался, днем таская продукты из магазинчика напротив и по ночам стараясь не издавать ни единого звука, до тех пор, пока не услышал передачу с Ки-Уэст. Добрался до побережья, дождался спасательного судна, просигналил красной ракетой, уцелел. Про семью свою ничего не знает, у него родители и сестра в Форт-Лодердейле жили, связаться с ними так и не удалось. Погибли, скорее всего.
— Спасибо, я сейчас лучше кофе, все никак проснуться не могу, — покачал я головой.
Это он уже мои привычки выучил — я и сам не знаю, что люблю больше, чай или кофе. То одно пью, то другое.
Справа от Луиса сидят двое: Ричи и Джордж, оба из Техаса. Ричи до недавнего времени в береговой охране служил, у стыка американского куска берега и мексиканского, на время эпидемии ушел в отпуск — на охоту поехал, на восток штата, к Джорджу. С семьей, к его счастью. Обязательные прививки пропустил, а Джорджу они обязательными не были. Переждали все в тихом месте, стреляя кабанов у кукурузного поля и ими же питаясь, затем, как и все, услышали радио. Там с парома вещали, который к побережью подошел. Добрались до Галвестона, оттуда угнали парусную лодку, выбрались к парому. Теперь они так парой все больше держатся.
Про Рика я уже сказал — просто спортсмен. Вот и вся группа, собственно говоря. Пятерка везучих, если меня не считать. Или недоверчивых, предпочитавших подождать, а не бросаться сразу за обещанной правительством помощью. Недоверчивые, наверное, все же чаще выживают. И те, кто с ними. Хотя у Рика погибли мать и его девушка. Отец давно ушел, так что про его судьбу он ничего не знает и знать не хочет. Рик до Ки-Уэста на небольшой парусной яхте дошел, под парусом он тоже ходить умеет, правда, не совсем лодочным — он еще и виндсерфингом занимался. Но разобрался, что на лодке к чему, хоть, говорит, пару раз чудом не перевернулся.
Побережье Флориды почти прямое, линейный ориентир, можно сказать, вертолет вдоль него так и чешет. Все тихо сидят, разве что Марк время от времени входит в роль экскурсовода и то одно покажет, то другое.
Так, легкий крен, доворот влево — вертолет пошел на город. Это тоже правило — раз летишь, то лети там, где могут выжить люди. Заблокированные люди, а это как раз про города сказано, выживших находят постоянно.
— Над Майами-Бич пойдем, все смотрим вниз и в стороны, — скомандовал Марк. — Особое внимание на крыши, почти всех живых забираем с крыш.
Нет, не хотел бы я во Флориде беду встретить. Бывал здесь раньше не раз, поэтому и не хотел бы. Несмотря на то, что с оружием у людей здесь все в порядке, законы-то в штате как раз отличные, но вот природа вместе с географией под него бомбу подложили. Но опять, водой можно было уходить и на воде прятаться.
Так сверху смотришь — и вроде даже все нормально выглядит, даже пожары давно уже все догорели. Только потом начинаешь цепляться глазом за странное что-то, что ты даже не сразу замечаешь. И только позже доходит — по дорогам ничего не едет. Машин много, местами они в бесконечных пробках стоят, но именно стоят. Никакого движения внизу, вообще. Мертвая земля. И психи в это время где-то в тени прячутся, если нет близкой приманки, так что даже их не разглядишь. Другое дело, доведись сесть на вынужденную… нет, не надо нам такого удовольствия, это точно.
Слева город, огромный и мертвый, справа, через пролив или канал, не знаю как назвать правильно — «пляжи», то есть намытые острова, вытянувшиеся вдоль всего берега. На них как раз и расположены все городки Флориды с приставкой «Бич» в названии. Под нами сейчас Майами-Бич — пышное до недавнего времени место, туристическая Мекка. Был там тоже, не могу сказать, что сильно восхитился — машинка по откачке денег из туристов, не более. Если бы не Янина и не Ярек, то в жизни бы туда не поперся. Впрочем, когда уезжали, у них тоже былой энтузиазм поутих.
Марины с яхтами, мосты, слева обычные жилые дома, справа, у waterfront — башни отелей и ресортов. Это сюда полюбили переселяться особенно патриотичные российские политики в последние годы, душа за родину из этих мест болит особенно сильно, наверное. Болела, точнее, отболела уже.
Пусто, пусто, пусто. Нет, вон какая-то толпа небольшая бежит по тротуару, явно стараясь держаться в тени. В бинокль глянул — психи, только они так характерно двигаются, рывками, постоянно замирая и оглядываясь. Да и вообще по всему видно — в рванине, в руках у кого что. И цвет кожи… это уже не грязь, это что-то другое, на них кожа теперь прямо слоновья нарастать начала, говорят. Я надеялся, что они от своего дерьма, что в штаны валят, сгниют, а нет, не получается так. И от инфекций они не дохнут, пьют из луж, едят гнилье всякое — а живут. Как зверье дикое. Сам я с ними давно не сталкивался, с самой Роты, но видео смотрел, что ученые Бреммера делали — в психах и человеческого все меньше и меньше, в каких-то монстров из кино превращаться начали.
Тень вертолета скользит по улице, четкая, словно из бумаги вырезана, время от времени наползая на белые стены зданий. И вода лазурная, белые волны прибоя идут на берег одна за другой. Может, на яхтах кто-то прячется, вон их сколько? Нет, не вижу никого… и другие не видят.
Жаловался, что скучно в полете будет? Только сейчас сообразил, что все восточное побережье Флориды застроено сплошняком, свободного места нет, так что придется глазеть не отрываясь до самого Амелиа-Айленд.

* * *

Людей обнаружили в Палм-Бич, на крыше большого здания, похожего на отель. Старый такой отель, в стиле начала двадцатого века, стоящий на самом берегу, а рядом с ним сразу куча бассейнов. Хорошее, видать, было место, но точнее не скажу — здесь не бывал. Палм-Бич — это уже края пенсионерские, делать нам тут нечего было.
Заметил Рик, сидевший у противоположного борта, крикнул:
— Люди на крыше!
Я даже головой покрутить не успел, как Марк свалил «Джейхоук» в крутой вираж, скомандовав:
— Держись!
Хорошо, что доел, а то бы все мои бутерброды по отсеку разлетелись. Машина между тем быстро теряла высоту, выписала восьмерку, поворачиваясь к отелю правым, «спасательным» бортом, «старбордом», если угодно, и теперь уже я смог разглядеть людей — точно, трое, бегают по крыше, размахивая руками и какими-то тряпками… своими же рубашками, похоже.
— Трое, можем просто взять, горючки хватит, — сказал Марк. — Открывай дверь.
Ветер тугой жаркой волной ворвался в кабину, сразу стало шумно. Люди на крыше уже не бегали, просто ждали нас, убедившись в том, что их заметили. Наша скорость быстро упала, умело погашенная Марком, затем машина начала плавно снижаться, заодно двигаясь вперед, ближе к крыше.
— Садиться не будем, черт его знает, какая там крыша! — послышался голос Марка в наушниках. — Зависну в паре футов, а вы их подсадите, если совсем ослабели. Не кормите только сразу, если тощие, понятно?
— Разберемся, — ответил я.
В конце концов, нас готовили к этой работе, пусть и не долго, но всерьез, и как справляться с голодными и обезвоженными, мы знаем.
Однако эти люди голодными не выглядели. Разве что один из них, невысокий худой парень, но он такой, кажется, от природы, а не от голодания. А еще один мужик если не толстяк, то вполне даже в теле, за дистрофика при всем желании не примешь. Была еда? Наверняка, это же отель, я название прочитать успел — «Брейкерз». Знаменитый отель, к слову, я о нем слышал. Там про него целая история, вроде как замок в Европе купили и по частям в Америку перевезли.
Лопасти погнали ветер по крыше, люди пригнулись, один придерживал рукой бейсболку на голове.
Я отстегнулся, посмотрел на Луиса — тот тоже приготовился. Показали рукой спасаемым, чтобы в сторону отошли, те вроде бы сразу поняли. Крыша все ближе и ближе, пыль с нее волнами гонит во все стороны. Теперь прицел включить, не забыть…
— Луис, пошли! Остальные прикрывают!
Люди выглядят нормальными, но кто знает, какие они и что на уме? Осторожность не помешает. Да и про недавний случай как-то вспомнил, он уже хрестоматийным стал: вертолет садился на крышу, чтобы двух человек подобрать, и в этот момент туда через дверь прорвалась толпа психов. Отстреляться не успели, раненый пилот едва успел поднять машину. Из четверых спасателей погибло трое, один прибыл обратно в тяжелом состоянии, успев застрелить и выкинуть из кабины троих психов. Спасти никого не удалось, понятное дело. Так что я сейчас жалел о том, что у нас птичка без пулемета в дверях, он бы очень кстати был.
Когда до крыши стало около метра, я спрыгнул, Ортега за мной. Огляделись — никаких угроз вроде бы не видно, на крыше, по крайней мере. Присмотрелся к людям внимательней — за главного, похоже, тот худой носатый парень.
— Вас трое? — мой первый вопрос.
— Нет, нас двенадцать человек! Остальные в здании! — Он старался перекричать шум винтов.
— Марк, — сразу запросил я пилота. — Двенадцать человек, нужна или птичка побольше, или дополнительные машины.
— Я запрошу, связь пока есть. — Это уже женский голос, Энджи, наконец, заговорила.
— Вся группа на высадку, — скомандовал я.
Пока связь, пока то, пока се — нам надо бы силы в кулаке держать. Группа — кулак. Сидеть на борту мы уже не можем, спасаемые здесь, так что мы уже защищаем не только себя, но и их… если это правда. Это уже работа, пусть и не совсем там, где планировалось.
— Вы здесь в безопасности?
— Уже не знаю, — прокричал носатый парень. — Мы тихо сидели, а теперь… — Он показал рукой в сторону.
На пляже, под белыми навесами, я увидел несколько фигур, стремительно бегущих к отелю.
— И в самом отеле их много. Мы дверь завалили, но… — Он развел руками.
— Сколько дверей на крышу?
— Две! Но мы ходим через эту. — Парень показал на металлическую дверь в технической надстройке.
— Пит, Луис, прикрыть эту дверь, Ричи и Джордж — обойти с другой стороны, проверить вторую дверь, по возможности закрыть, доклад сразу же. Рик, ты со мной.
Вертолет отвалил в сторону, давая возможность нам разговаривать, завис уже над морем.
— Раненые или больные есть? Кого эвакуировать в первую очередь?
— А сразу всех? — с явной надеждой спросил носатый.
— Не влезут, птичка маленькая, — и явно предвосхищая следующий вопрос, добавил: — Ты не бойся, мы останемся с вами до второго рейса, пока всех не заберут. Просто первыми хочу отправить тех… ну ты понял.
— Я понял, — закивал он. — Есть совсем пожилая пара, у одного парня сломана рука, и еще у нас беременная — полный набор. Их в первую очередь. Влезут?
— Можем больше запихать.
— Это отлично, — обрадовался он. — Пошли вниз?
— Подожди минуту, дождемся связи с птички.
Ожидание много времени не заняло, Марк прорезался в эфире через минуту:
— С Бока-Чика могут прислать «Хьюи», он в принципе может подобрать всех. Но мне придется висеть здесь, так что топлива до Амелиа-Айленд нам все равно не хватит.
— Забирай самых слабых и возвращайся туда. Вернешься с «Хьюи» и повезешь нас дальше.
— Принял. Поднимайте всех на крышу.
Как-то разобрались.
— Тебя как зовут?
— Марио, — носатый протянул мне руку.
— Дэннис, — представился я англизированной версией «Дениса». — Можно Дэн. Ричи, ты с Джорджем контролируешь крышу, остальные за мной, — добавил я уже в рацию.
Глянул на пляж — несколько психов уже приближались к отелю, еще группа бежала тоже в эту сторону.
— В отеле психи есть? — спросил я у Марио.
— Разумеется, — поморщился он. — Не очень много, но есть. Мы забаррикадировались в «Топ Пойнте», от небольших групп баррикада пока держала. Но вертолеты над нами еще не висели, так что, думаю, скоро здесь весь Палм-Бич будет.
— Продержимся, — блеснул я оптимизмом, но пока без особой уверенности, потому как баррикад пока не видел и не очень представляю, что здесь за оборона. Ну, они как-то держались, верно? А из оружия я вижу только длинные кухонные ножи.
— Веди.
Идти оказалось недалеко. Металлическая дверь в надстройку, гулкая сварная лестница под ногами, затем еще дверь, небольшая площадка с выходом на внутреннюю пожарную или техническую лестницу в здании, потом коридор, подсобка — и вдруг просторный зал ресторана. Панорамное окно с видом на море и пляж, мягкий ковер под ногами, в котором вдруг утонул и погас звук шагов, сдвинутая мебель. Кожаные кресла в стиле «ар-деко» отодвинуты к стене, столы грудой свалены у двустворчатых входных дверей, причем свалены, как я заметил, по-умному — сцепившись ножками, так, что завал даже специально не сразу разберешь.
В углу и за стойкой увидел груды одеял и подушек. Похоже, натаскали из отеля, сумели как-то.
В зале были люди, с десяток, молча смотревшие на нас с напряженными лицами, словно ожидая, что мы пришли им сообщить, что спасение отменяется. Действительно, беременная — крашеная полная блондинка с темными корнями волос, с одутловатым лицом и отекшими ногами, пожилая пара, но не настолько пожилая, насколько я ожидал — вполне крепкий с виду дядька лет шестидесяти, рядом с ним такого же возраста подтянутая женщина в одежде для гольфа. И оба вооружены клюшками для гольфа. Рослый, крепкий мужик лет пятидесяти, почему-то сразу подумал, что русский. И даже лицо знакомым показалось. С ним женщина, тоже вопросов нет откуда, я соотечественниц сразу узнаю. Мужик, кажется, оставался «ответственным по баррикаде», вооружен длинной палкой, к которой примотан серьезного вида кухонный нож. Молодой парень с рукой на перевязи, примотанной к самой настоящей шине. Ну да, в ресторане не могло не быть комплекта для первой помощи, так не бывает.
— Все здесь? — спросил я у Марио.
— Все, — почему-то очень тихо ответил он.
На нас, увешанных снаряжением и вооруженных до зубов, смотрят все с тем же подозрением. Как-то совсем не годится.
— Добрый день, мы спасатели, — объявил я громогласно, таким праздничным голосом, словно «Голубой огонек» вел. — Сейчас первые… восемь… да, восемь человек должны подняться на крышу, где их будет ждать вертолет, который доставит их в безопасное место.
— Гм… а остальные? — осторожно спросил пожилой джентльмен.
— Остальные останутся с нами здесь и будут ждать следующего рейса. Мы обнаружили вас почти случайно, поэтому мест на борту сразу для всех не хватит. Мы остаемся с вами до его возвращения, — еще раз пояснил я на случай, если кто не понял смысла фразы «с нами здесь».
— Че он сказал? — спросил по-русски рослый мужик у своей дамы, которая явно старательно прислушивалась к словам.
— С вами посидим, говорю, — ответил я ему по-русски. — Пока вторая вертушка не прилетит.
— Во, отлично, — расплылся тот в улыбке, — а то я на ихнем ни хрена не понимаю, даже поговорить не с кем.
— Здрасте! — обрадовалась и его спутница — средних лет тетка в леопардовой блузке и очень тесных джинсах. — Ой как здорово, что вы за нами.
— Точно, это здорово, — легко согласился я.
— Василий, — мужик протянул мне широченную, как лопата, ладонь. — А это жена моя, Ольга, — представил он тетку в леопарде.
— Денис, — представился я, пожимая руки. — Тут у вас кто главный по обороне?
— Да вот мы с Марио, — сказал он, показав на носатого парня. — Он тут все знает, а я самый здоровый.
— Туристом здесь?
— Не, живу, десять лет уже, — отмахнулся Василий. — Вон там я живу, видишь, где гольф-клуб, — показал он куда-то вдаль, я особо не всматривался. — Вон, видишь?
Несмотря на ситуацию, чуть не засмеялся. Сколько я таких наших по всему миру встречаю, которые так и не выучили ни единого слова на языке страны проживания, не счесть. Впрочем, этим не только наши отличаются. В моей Эльвирии половина населения была англичанами или ирландцами, и из тех хорошо если десять процентов умели на испанском пива заказать в баре, а так все на родном. Так что это не национальная особенность, это скорее тип людей такой, которым оно вообще не надо, им и так хорошо.
— Ладно, давайте к делу, — прервал я обрадованного соотечественника. — Выбирайте, кто первый летит, и на крышу его, в вертушку. Марио, — перешел я на английский, — готовь первых людей к отправке, веди на крышу, — а затем снова сменил язык: — А ты по-любому здесь остаешься, так что показывай, откуда сюда прорваться можно, — адресовался я снова Василию.
Где-то я его уже видел, все же. Давно, очень давно, но лицо знакомое. Может, по телевизору? Черт его знает, потом выспрошу. Или хрен с ним, буду томиться незнанием, благо незнание томит не слишком сильно. По фигу, в общем.
Началась негромкая, но явно радостная суета — до людей дошло, что они действительно отсюда уходят. Я запросил обстановку на крыше — ответили, что тихо, все под контролем. Это неплохо, пока все штатно. Крыша здесь вообще так хороша для обороны, особенно если недолго сидеть. Дверь на лестницу металлическая, открывается внутрь, можно завал «враспор» устроить, и туда без взрывчатки не войдешь. А если сделать поправку на шесть автоматов, что нацелены будут в ту сторону, то и со взрывчаткой не очень получится.
Потом люди потянулись к выходу, сопровождаемые Марио и тем толстяком, что был с ним и так до сих пор не представился. Налегке потянулись, никаких вещей ни у кого здесь не было, тут все явно случайно оказались.
— Ну давай, показывай, — поторопил я Василия.
— Пошли, ага.
Входа оказалось два — главный, в сам ресторан, заваленный грудой столов под самый потолок, и технический, на кухню, перед которым стеной были сложены металлические блестящие шкафы — еще трудней прорваться.
— Тут еще лифт был, которым продукты доставляли, — показал Василий на двустворчатую металлическую дверь на уровне пояса. — Но он не работает, сам понимаешь. Слуш, друг, а дай пока ствол, а? Хоть пистоль свой, а то я как этот, блин… питекантроп тут с копьем, стыд один. — Он показал пальцем на мою кобуру с «глоком».
— А ты стреляешь хорошо?
— Ну так, умею, — кивнул он.
— Знаешь, сейчас не дам, — покачал я головой. — Не положено, штатное, да и без понятия я, как ты стреляешь. Обещаю только, что если припрет — дам. Договорились? Но если реально припрет.
— Да нормально я, — махнул он ручищей, — умею.
— Служил?
— Не, я в спортроте, но умею, у меня дома таких до потолка.
— А чего же ты здесь пустой? — усмехнулся я.
— Да пришли с женой с друзьями посидеть, а уйти не смогли, — вздохнул он. — Так тут и живем. Хорошо, что в ресторанах жратва и вода есть… хоть и заканчивается уже все, начали думать, как… в общем, всякое начали, сам понимаешь.
— Я понял. Ладно, держимся вместе, если чего — дам ствол, — повторил я. — Пошли к людям. А та лестница, что на крышу ведет и в здание, по ней не поднимаются?
— На первом этаже дверь мы завалили, не прорвешься так просто, выше просто заперли.
— И что?
— Оттуда не шли, — покачал он головой. — Слишком сложно для них, я думаю.
— Ну это хрен его знает, — усомнился я. — Я так понял, на них глядя, что один попрет куда-то, а остальные могут просто следом потащиться.
— Не ходили оттуда еще, ни разу.
— Ну… учту, — осталось кивнуть мне.
Если не ходили раньше, то это не значит, что дальше не пойдут. Психи — они не совсем тупые, это не зомби из кино, иногда у них соображалки хватает на многое.
— Ладно, пошли обратно.
В зале оставалась тройка моих, жена Василия, толстый парень, что был с Марио, молодая широкозадая женщина с черными вьющимися волосами, затянутыми в тугой хвост, одетая в униформу горничной, и какой-то незаметный мужик из тех, что отвернись — и забудешь, как выглядел. Мужик, к слову, был вооружен пистолетом, небольшим, в кобуре за поясом светлых чинос.
— Психи здесь, — сказал толстый парень, показав на заваленную дверь. — Слышите?
Я повернулся, куда сказали, — точно, кто-то долбится в груду столов. Сама дверь стеклянная, стекла давно выбиты.
— Пит, давай с Риком на кухню, — показал я направление. — Там тоже дверь, правда, в нее никто не ломится. Контролируй пока. Луис, давай со мной.
Баррикада не шевелится, здоровенная все же, но шум за ней все громче и громче. Сбегаются сюда, похоже. И лица у людей испуганные, напряженные.
Так, что здесь? Ну, держится, да, хотя за ней уже орать начали, как психи своих к обеду призывают. И топот слышен, сбегаются. Что можно сделать? В принципе можно перемотать паракордом ножки столов, и тогда баррикаду вообще ничем не развалишь, но… паракорда жалко. Нам тут не жить, нам тут максимум два часа сидеть, так что смысла нет.
— Бэтмен, как принимаешь? — услышал я голос Марка. — Людей принял, ухожу на Бока-Чика, жди.
— Принимаю чисто, Большая Птица, — придумал я Марку позывной в отместку за сымпровизированного им Бэтмена. — Займу позицию на крыше, буду ждать, вернуться только не забудь.
— Постараюсь как-нибудь.
Верно, на крышу. На крыше нас уже не возьмешь. Там, правда, пекло, как на сковородке сидеть придется, но это мы перетерпим, зато сразу обезопасим LZ — зону высадки и посадки.
Звук винтов вертолета сместился, а затем начал быстро затихать — «Джей Хоук» пошел обратно на базу, увозя первую группу эвакуируемых. Как-то сразу навалилась тишина, только звук прибоя через приоткрытые для вентиляции окна доносится. Потом в ресторанном зале появился Марио.
— А нам что делать?
— Ждать будем следующего рейса, — пожал я плечами. — Думаю, что на крыше. — Я кивнул на баррикаду, шум за которой становился все громче и громче.
— Проклятье. — Марио поморщился. — Такой толпой они там еще ни разу не собирались, мы тихо сидели. Не ворвутся?
Только сейчас обратил внимание, что акцент у него совершенно не американский. Турист или работал здесь?
— Не должны. — Я уже с сомнением оглядел баррикаду. — Но лучше бы нам на крышу подняться. Вода и еда здесь есть?
— А долго сидеть? — напрягся он.
— Недолго. Но всякое случается, сам понимаешь. А если авария? А если ураган? Метеорология побоку вся пошла, нет ее толком.
Правда, как-то завал из столов шевелиться начинает. Или все же его паракордом укрепить? Нет, не надо, пока держит, а на крыше мы и всю систему обороны сократим до двух дверей и очень узкой лестницы. А тут, если прорвутся, то сразу же разбегутся по всему залу. Можно, конечно, у самой баррикады оборону держать, можно даже стрелять сквозь нее, но мне та лестница за спиной покоя не даст, если честно. А как если сообразят все же по другим этажам пройти? Это же единственный маршрут эвакуации для нас. Нет, уходим, по-любому уходим.
— Так, Марио, хватайте еду и воду, сколько унесете за один раз, и сразу поднимайтесь на крышу. Давайте, не ждем ничего!
Стоп, а с самой нижней дверью у лестницы что делать? Ее ведь чем-то завалить надо, замок впечатляющим не выглядел. Впрочем, если запереть только верхнюю… там площадка тесная, толпа все равно скопиться не сможет, негде. Могут попытаться сломать, каким-нибудь пожарным топором, например, но дверь под прицелом… Топором, впрочем, можно и через эту баррикаду пробиться… уже пробиваются.
— Пит, Рик, как обстановка?
— Стучат с той стороны, но дверь держится.
Там дверь все же посолидней выглядела, пусть и далеко не сейфовая. И шкафы, что возле нее сложены, они враспор встали, так что туда действительно не прорвешься.
— Возвращайтесь, будем уходить наверх.
А баррикада у двустворчатых дверей уже буквально «дышала», раскачиваясь и колыхаясь, и вой за ней слышался такой, что было ясно — там целая толпа. Как винно-водочный магазин в горбачевские времена штурмуют, когда «строго по талонам, в обмен на посуду и не больше двух бутылок в одни руки». И толпа эта хочет не выпить, а жрать, причем не откажется перекусить именно нами. Более того, мы у них в качестве основного блюда и запланированы, тут никаких сомнений не возникает.
— Стулья!
А что еще? Больше нечего. Два стула, спинками под мышку, и с ними бегом к выходу на крышу. Сначала на пожарную лестницу, затем… а затем я услышал топот, доносящийся снизу. Топот, тяжелое дыхание и идиотское повизгивание, которое издают психи до того, как разораться. Увидят или почуют добычу — тогда уже и заорут.
— Твою мать! — Это я уже от всей души сказал, на родном. — Вася, давай быстрее наверх со всем имуществом, подгоняй людей, — заорал я в ресторанный зал.
Василий, груженный целой кучей всего, сваленного в картонную коробку, которую он держал у груди, стоял ближе всех ко мне. Перехватив мой взгляд, сам явно испугался — у меня, подозреваю, морда была такая, что мои эмоции никаких сомнений не вызывали.
А как еще? Все спасаемые пока в ресторане, мы с Луисом тут стулья держим, а то, что снизу ломятся психи — уже ни у кого никаких сомнений. «Никогда не ходили», блин, «тупые». Ага. А теперь вот взяли и пошли, что им не пойти?
— Луис, бросай все, держим лестницу! Пит, Рик, оба на лестницу! — Это уже в рацию. — Луис, гранаты к бою!
Просто вниз — и отклониться, не достанет нас своими осколками. Не знаю, как подействует на психов, они же боли не чувствуют, и живучесть у них какая-то противоестественная, но раны их все равно убивают.
Из подсумка в ладонь вывалился увесистый цилиндр немецкой «DM51». Машинально проверил, как закручена осколочная «рубашка» на гранате, затем, зажав рычаг предохранителя, с тихим щелчком выдернул чеку. Луис, стоящий рядом, проделал все то же самое.
— Ждем…
Топот снизу, шум слева — в зале, там засуетились.
— Ждем…
Тяжелое дыхание, скуление, взвизги, что-то задевает за стены — психи редко с голыми руками нападают, хоть палку, хоть камень, но подберут. На это ума у них хватает, не откажешь.
Первым в дверях показался Пит.
— Задержи всех!
Он, увидев гранату у меня в руке, понял, встал в дверях пробкой, удерживая всех бегущих следом за собой.
Вон первые, на два пролета внизу…
Спустился чуть ниже, на несколько ступенек, чтобы угол удобней был, чтобы граната дальше ускакала. Луис держится рядом, сопит нервно…
Вон они, первые уже на пролет прямо под нами забегают. Пора.
— Огонь!
Никаких «fire in the hole», известных из кино, что зря орать, и так все всем ясно. Пластиковая тушка гранаты со стуком отскочила от бетонной ступеньки, поскакала, покатилась вниз, а я уже отскочил назад, к стене, перехватывая освободившейся рукой болтающийся на груди автомат.
Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три…
Рвануло на четвертой секунде, примерно. Спасибо активным наушникам, иначе как кувалдой по ушам было бы, звук отразился от стен. Шестьдесят пять грамм пентастита разорвали оболочку, послав пригоршню заточенных до того в «рубашку» шариков и острых осколков пластиковой оболочки во все стороны. В нос ударило запахом сгоревшей взрывчатки и побелочной взвеси, выбитой из стен. Тут же второй взрыв, следом. Дикий вой, возня внизу, что-то тяжелое упало на лестницу.
— Назад! Пит, гони людей на крышу! Рик, с нами, держи лестницу!
Еще два человека у меня наверху, но лестница узкая, позови их сюда — все застрянем. Так что вот так, наличными силами. Переводчик огня в автоматический режим, приклад плотно в плечо — сейчас появятся, сейчас…
Не знаю, скольких психов мы свалили гранатами — кому-то досталось, я это слышу, кто-то воет так, что в ушах звенит, но на лестницу вырвались сразу же несколько, кто с чем. Впереди большой черный мужик с лопатой в руках, лезвие сплошь покрыто… даже не хочется думать чем. Только кожа уже не черная даже, а какая-то серая, в мелких трещинах, настоящая «слоновья», увидишь — и сразу поймешь, почему назвали так. Глаза просто черные, ни зрачка, ни радужки, ничего — сменившие безумно расширенные зрачки, те самые, что не давали им выходить на свет. Из перекошенного рта с оскаленными зубами капает слюна, тяжелое, сиплое дыхание…
Луис выстрелил в него первым, короткой очередью, в голову, убив на месте. Через него сразу же следом полез второй, в остатках какой-то невероятной рванины, грязный, заляпанный свежей кровью, размахивающий большим столовым ножом. Пахнуло сквозь запах взрывчатки и пороха дерьмом и мерзостью, гнилью. За ним, отталкивая валящееся на них сверху тело черного, лезли другие — мужчины, женщины, но больше все же мужчины. Жуткие черные глаза, лица, превратившиеся в маски — ничего человеческого не осталось даже в чертах, демоны какие-то, это уже точно не люди. Были люди, да все вышли, теперь это что-то другое.
Автомат плюнул очередью, второй, третьей. Я не видел, как попадали пули, но осела одна фигура, на которую перекинулась красная точка прицела, вторая. Рядом колотили еще два ствола, быстро опустошая магазины.
— Пустой, перезарядка! — первым закричал Луис.
Еще очередь, еще — сбили первую волну, куча тел шевелится на площадке ниже, но на них уже накатывает толпа снизу. Сколько же их там, а?
Опять стрельба, затвор встал в заднем положении. Лишившаяся веса жестянка опустевшего магазина со стуком выпала под ноги, вторая рука уже нащупала в подсумке следующий, с хлопком вогнала в приемник, большой палец левой руки освободил затвор, рванувшися вперед и вогнавший в ствол верхний патрон из магазина. Бах-бах-бах — куда-то ниже, по головам бегущих к площадке под нами. Там тут же затор — как-то удачно попал.
— Прошли! — Это Пит.
Он встал рядом с автоматом на изготовку, но не стреляет. Черт, нам бы пулемет сюда, «М249», он нам даже по штату положен, но выдать должны только на пароме… А как был бы кстати с его двухсотпатронным коробом, тут можно было как метлой всю толпу с лестницы сдуть…
Прошли — это значит, что гражданские уже чешут по лестнице на крышу. И теперь нам надо отходить.
— Пит, Рик, прикрывайте! Луис, гранаты к бою!
Еще по одной, вниз, прямо под нас. Хотя бы отсечь этот прущий снизу поток на какой-то момент, дать нам возможность проскочить к лестнице и хотя бы захлопнуть за собой дверь до того, как в нее вцепятся психи. И хоть как-то укрепить.
Стрельба очередями, словно отбойный молоток колотит в этом тесном месте, затем опять двойной взрыв, прямо под нами, мне даже показалось, что я почувствовал, как осколки клюнули в бетон у меня под ногами. Не может такого быть, но вот показалось. И тут же, один за другим, в дверь, подтянув ее следом. А дальше? Она же просто на поворотную ручку закрывается, пусть и металлом обитая, противопожарная. А с той стороны так и просто на «пушбар» — такую вот перекладину, что толкнешь хотя бы брюхом — дверь и нараспашку сразу.
Ни хрена мы тут не сделаем! И баррикадировать теперь нечем — и не успеем.
— Наверх!
Ступеньки сварены из обычной арматуры, гудят под ногами, такие же перила, все в серый цвет окрашено. В самой пристройке темно, зато сверху через открытую дверь, такое солнце, что вверх смотреть трудно — Флорида, чего еще ожидать.
Так, и на стене перила, из простой крашеной трубы, даже видно, что их уже позднее добавили, видать, какая-то комиссия по безопасности труда настояла, или страховая компания за что-то выплачивать отказалась.
Идея пришла в голову сразу.
— Прикрывайте! Все! Не дайте подойти!
Моток паракорда из грузового поча, рывком растянуть, узлом на перила.
Снизу дверь настежь — и сразу же стрельба. Чье-то тело растянулось в проходе, через него полезли и тоже сразу упали. Шнур узлом на балясины, оттуда на перила на стене, опять на балясины, на перила, на другие перила — чтобы как паутина. Паракорд, даром что тонкий, а прочный до невозможности, на нем двоих таких, как я, с экипировкой можно подвесить, а то и троих. А в этом мотке его двадцать пять метров — тонкого скользкого шнура цвета хаки.
— Да прикрывайте же, мать вашу! — заорал я, когда какой-то шустрый псих-подросток, размахивая чем-то вроде обрезка трубы, прорвался почти вплотную, по другую сторону моей «паутины».
Но даже фразу не закончил — чья-то короткая очередь вышибла из него мозги на серую стену, а тощее тело со стуком покатилось по металлическим ступеням вниз.
Еще виток, еще, моток все никак не закончится.
— Перезарядка! — орет кто-то сверху, а мимо меня проскакал по ступенькам, провалившись вниз, пустой магазин.
Внизу уже груда тел. Неужели все снизу, по лестнице поднялись? Или толпа уже разбросала баррикаду у входа в ресторан? Да какая разница, я вообще о чем сейчас думаю?
Все же прорвались, внизу уже толпа, несмотря на стрельбу, но на лестницу взобраться не могут — сшибает оттуда пулями. Но если мы не отступим, то скоро и этих самых пуль не будет — весь боекомплект расстреляем, я за несколько секунд два магазина опорожнил, а их у меня всего двенадцать. В вертолете, блин, еще патроны были, но вертолет где? Вот именно.
Все, закончился шнур. За балясины последние витки, узел — отходим, наконец-то!
— Отходим!
Ввалились в верхнюю дверь, на крышу, на жару, захлопнули за собой. А ее чем запереть? Слева труба вертикальная, громоотвод в ней, что ли, справа какие-то короткие перила, даже не пойму зачем нужны.
— У кого паракорд еще есть? Мотайте через ручку на трубу и перила! Дверь руками держим!
Сказал — и первый навалился, подперев ее еще и ногой.
— А там, на лестнице, это все зачем? — спросил Рик, оказавшийся слева от меня.
— Будут карабкаться, путаться, разорвать не смогут. Может, догадаются разрезать, но не сразу. Выиграем время, не дадим собраться толпе.
— Понятно.
Паракорд был у всех, так что мотал на этот раз Луис. Труба бы только выдержала…
— Ричи, можешь глянуть, эта труба сверху как закреплена?
— Сделаю.
Сделал. Как раз с перил вскарабкался на будку, посмотрел, потом, не говоря лишних слов, начал приматывать верх трубы еще к чему-то, не вижу отсюда к чему. Когда на дверь обрушились первые удары, мы почти что закончили, «паутина» сработала, придержала. Она приоткрылась, сразу же, замка как такового в ней просто не было, это все же путь эвакуации при пожаре, она запирается только на вход, но никак не на выход из здания. Приоткрылась — и замерла, натянув перехлестнутый во много слоев шнур. В образовавшуюся щель высунулись пальцы, чья-то перекошенная харя, раззявив пасть в крике, прижалась к косяку.
— Вали его, не жди!
Пит, чуть отскочив назад, выхватил из кобуры «глок-17», выстрелил прямо в морду мутанту, раз, другой, потом еще в кого-то, выдержал паузу, выстрелил опять.
— Вали всех подряд, устрой завал перед дверью!
— Нет пока никого.
Ну да, в «паутине» путаются, возня из-за двери, равно как и злобные крики, слышны хорошо. Но задержали, теперь нас с ходу не затопчешь. С ножами там еще кто-то есть, наверняка, но резать шнур мы ему не дадим. Проволоки бы сюда толстой… или цепь какую… Что есть на крыше? Да ничего подходящего.
Только сейчас посмотрел на спасаемых — вид у большинства здорово напуганный, сбились в кучу в дальнем от двери углу. Так, осмотреться надо…
— Пит, вы с Риком у двери, бейте тех, кто влезет под выстрел, — снова раскомандовался я. — Ричи, ты там пока один, раз тихо, Джордж, ты к нам.
Пауза. У нас пауза. Даже запах сгоревшего пороха быстро унесло ветерком с моря. Недолгая, я знаю, но пока пауза. Как-то укрепились. Черт, совсем чуть-чуть не успели, если бы пара минут лишних — завалили бы, как я и планировал, нижнюю дверь изнутри. И вот пулемета у нас нет. Повторяюсь, понятное дело, но очень нужен. Что-то, что может выпустить сразу много пуль длинной очередью.
— Как вы? — повернулся я, наконец, к спасенным.
— Долго нам здесь ждать? — сразу спросил невзрачный мужик с пистолетом.
— Часа два. Продержимся.
— Точно? — с сомнением спросил он.
— Точно.
Продержимся. За дверью — продержимся. Главное, чтобы еще откуда-то не полезли. Здание по факту буквой «П» выстроено. Даже не «П», а квадратом, просто не все крыши на одном с нами уровне, мы выше всех. Мы внизу левой ножки «П», а внизу правой еще такая же надстройка с дверями. Нет, тут уже реально соображать надо, я согласен, чтобы догадаться перейти в то крыло здания и подняться там, тут и не псих не каждый догадается, но… по лестнице, с которой их никто не ждал, мутанты эти все же поднялись, так?
И две ротонды, по верхним углам «П». Беседкой такой, но никого в них не вижу.
— Кто здесь раньше работал?
— Я здесь был шефом, — сказал Марио, подходя ближе. — Ник тоже работал, — показал он на толстого парня. — Эндрю тоже, — на незаметного. — Мария. Но я это место лучше всех знаю.
— Я больше внизу, коммуникациями занимался, — сказал незаметный. — Марио тут был за главного.
Задастая Мария просто кивнула.
— Что в тех ротондах?
— В ближней ничего, под ней просто зал и выхода в нее нет… а вот в дальней, — он задумался, — в дальней… это уже за пределами ресторана, я не знаю. Эндрю, ты должен знать.
— Там запасный выход на крышу, под ним что-то вроде кладовой, — подумав, сказал Эндрю. — Обычная дверь, достаточно легко сломать, если вы об этом.
— Об этом, об этом, — вздохнул я. — Так, люди, выделяйте человека, который постоянно будет наблюдать за крышей. И отойдите от края, так хотя бы не будем видны для психов внизу, может, сюда их меньше полезет.
— Сомнительно, — хмыкнул Марио. — Нас уже и в Майами слышно, наверное.
— Слышно — одно, видно — другое, — пожал я плечами.
Снова серия выстрелов от двери. Пит свалил кого-то еще, показал мне два пальца — двоих, я понял. Подошел, глянул в щель, сразу увидел здоровый поварской нож, лежащий на полу. Убедившись, что никто к двери пока через мои запутки не прорвался, присел, подтащил его стволом автомата ближе, потом поднял, откинул в сторону. Таким паракорд разрезать проще простого, так что не надо ему так, прямо под носом, валяться.
Ждем, что еще нам остается.

* * *

Попытки прорваться в дверь прекратились минут через двадцать. Там именно завал из тел получился, и остальные психи то ли не догадались его растащить, то ли просто у них включился инстинкт самосохранения, вроде как убедились, что не прорвешься. У дверей сейчас дежурил один человек, остальные оттянулись в сторону, рассевшись так, чтобы можно было держать всю крышу под контролем. Двери в надстройке и дальняя ротонда покоя не давали, откровенно говоря. Но пока оттуда никто на нас не бежал.
Впрочем, бежать будет не так чтобы легко. Это надо чесать по наклонной черепичной крыше, то есть быстро не получится. Перекладина «П» — это открытая терраса ресторана, с перилами, и с нее перебраться на крышу «ножки» будет не так чтобы очень сложно, но и не совсем просто. И главное — в двух точках, в стыках с обеими «ножками», это можно будет делать только по одному.
До ближнего стыка от меня метров пятьдесят, до дальнего… Пифагор вам в помощь. Поэтому я, подумав, снял с автомата «ред-дот» и поставил на его место четырехкратный «аког» с маленьким холосайтом сверху. Не очень хорошо для ближнего боя, но вот выцеливать что-то чуть поодаль с ним удобней. Перекинул зеленый «пончик» прицельной марки на ближнюю «узость», на дальнюю — достану, удобно целиться, тем более что можно опирать автомат на ограждение крыши. Это она дальше черепичная и наклонная, а здесь, у нас, плоская и покрытая рубероидом — поздняя пристройка.
Как-то рядом оказались Василий и Марио, и вскоре я поймал себя на том, что постоянно запинаюсь, переключаясь с языка на язык — оба оказались на удивление разговорчивы. Это от нервов, понятно. Спросил у Марио, откуда он, акцент заинтересовал. Оказалось, что австриец, из Линца. Имя и фамилия итальянские, но акцент немецкий. На «немецкий» он оскорбился, правда, сказал, что и акцент австрийский.
— А в чем разница?
— Немцы скучные! — возмутился он. — Они даже напиваются скучно. А австрийцы совсем другие.
— Я про акцент.
Он засмеялся коротко, потом сказал:
— Некоторые австрийские слова немцы просто не могут выговорить.
На ум почему-то пришла «паляныця», но эту версию я отмел. Не оттуда. Бачу, шо нэ москаль.
— А здесь давно работаешь?
— Год примерно. До этого работал в Майами-Бич… был в Майами-Бич?
— Был когда-то.
— В клубе «Никки-Бич» был?
— Не клубный я человек, ночные места не для меня.
— Это пляжный клуб, он дневной, в девять уже всех за дверь, — снова усмехнулся он. — Туда идут после пляжа. Обедают, пьют, танцуют, а потом идут продолжать в другие места, уже в ночные.
— То есть чтобы нажраться в камень с гарантией, так? — предположил я.
— Примерно. Ну вот лежит человек на пляже, пока не проголодается, а там и еда отличная, и музыка, и коктейли.
— Пиво сколько стоит?
— Стоило, — поправил он меня. — Сейчас уже даром, если мимо психов проберешься.
— И все же?
— Восемнадцать долларов за бутылку «Короны».
— За такие деньги я первой бутылкой же подавлюсь.
— Я тоже, — опять хохотнул он. — Когда поработаешь в клубе, начинаешь все это ненавидеть так, что… в общем, поэтому и ушел. Но деньги он зарабатывает большие, никакой ресторан не сравнится.
— Сколько?
— Наш — миллионов пять в год. До пятидесяти процентов прибыли.
— Серьезно.
По западным меркам куда как серьезно, выше только криминал зарабатывает.
— А кто ходит?
— Честно? — Он чуть поднял бровь. — Бывают знаменитости, но основной доход с торговцев наркотой и богатых туристов. Все деньги с порошка не легализуешь, а в клубе легко платить наличными. Вот и тратят так, как в последний день живут. Да, еще русские так же тратят, если часто ходить начинают.
— А если не начинают?
— Русские поначалу пугливые какие-то. — Он чуть скосил глаза на Василия. — Как будто боятся, что над ними смеяться начнут. Зато если приживутся, то так и ходят в одно и то же место, вроде как уверенность почувствовали. И вот тогда начинают тратить. У хозяина всей сети клубов жена русская, к слову. Из Казахстана, правильно сказал?
— Правильно. Хозяину сколько лет?
— Старый, лет семьдесят с лишним.
— А ей?
— Двадцать восемь, насколько я помню.
— Зато унаследовать могла, — засмеялся уже я.
— У него сын, а у нее брачный контракт, я думаю.
— О чем вы? — вдруг заинтересовался Василий. — А то все «рашэн» и «рашэн», а я тут не волоку.
— Тебя обсуждаем за твоей спиной, — сообщил я радостно. — Гадости всякие говорим.
— Да мне жалко, что ли? — Он уселся поудобней, откинувшись на ограждение, открыл стеклянную бутылку минеральной, сковырнув пробку. — Обсуждаете — значит, завидуете, вопросов нет.
— Да это понятно. Василий, а ты вообще как сюда переехал? Тут же пенсионеры одни, а ты вон какой орел.
— А я знал? — вроде как даже возмутился моей несообразительностью он. — Нашел агента, что по-русски трындел, говорю ему: найди там, где круче всего, но чтобы море близко — он сюда и привез. Дом понравился, а то, что вокруг деды с бабками одни, только потом увидел. Да нормально, привык. Только «Скорые» тут по ночам часто воют, то одного увезут, то другого. В гольф играть научился.
— Да ну? И какой гандикап?
— Ты че, тоже играешь?
— Запросто, в гольф-клубе жил.
— А я всегда говорил, что наши везде устроятся. — Он протянул мне ручищу для пожатия.
В чем связь гольф-клубов и «устройства» заключается, я так и не уяснил, но решил на подробности не размениваться.
— Один раз, правда, пришлось платить за ремонт гринов. — Он сказал «гринов» с ударением на последнем слоге. — Пацаны с Новокузнецка прилетели, бухнули мы, значит, здорово, вот тут в «Брейкерз», в баре, всю водку выпили, потом дома добавили, а потом я их в гольф играть учиться повел. Не, понимаю, што дурак, но они докопались, мол давай, учи. Ну они там клабами все и покоцали, тока трава летела. А все, кто вокруг жил, из окон смотрели на дураков. Кто ржет, а кто рыло воротит. Не, ну пьяные, че. А на следующее утро мне интендант тамошний звонил, я не понял ничего. Потом нашли кого-то, кто по-нашему может, а тот уже сказал, что, мол, попал ты, Вася, на бабки. Че-та много содрали тогда, помню.
— А здесь чем занимался?
— Да инвестор я, вкладывал во всякое. Нормально жил, пока тут все башкой не тронулись. А дома на угле сидел, как все тогда, Доля была, все такое, но потом партнеры начали лишних выкидывать, выкупать, значит, ну и у меня выкупили. И я сюда.
— А чего именно сюда?
— А че? — даже удивился он вопросу. — Майами, нормально, солидно. Куда еще? А щас все сюда едут, только не в Палм-Бич, а в сам Майами, значит. В этом «Брейкерзе» кого только не видел, половина рож из телевизора.
— Ну да, раз так, — согласился я.
— Вот и говорю.
Хотел спросить у него, где я его сам раньше видеть мог, но не успел.
— Смотри, — вдруг вскинулся Василий, — лезет кто-то, что ли?
Я посмотрел сразу через прицел, на дальнюю ротонду. Сначала не разглядел ничего, а потом заметил, как люк в полу трясется. Там раньше, наверное, просто выход с винтовой лестницы был, но как ротонду заперли, так и лестницу люком прикрыли. И вот люк, кажется, сейчас уже вышибут.
— Догадливые, — осталось мне только пробормотать, после чего я поднял тревогу.
Двоих, Рика и Ричи, оставил караулить двери, а остальные заняли позиции у бортика.
— Без команды никому не стрелять, пусть сначала сообразят, где мы и как к нам пробраться. Начну я, если полезут через перила. Пит, ты страхуешь, если я промахиваюсь — добиваешь, если перезаряжаюсь — стреляешь.
У Пита изначально «аког» стоит, а стреляет он почти как я, так что для начала должны справиться. Я увидел, как его большой палец, прикрытый зеленоватой кевларовой перчаткой, перекинул переводчик на одиночные. Все правильно, тут надо больше целиться и меньше палить.
— Луис, Джордж — вы страхуете. Вась, — опять я перешел на русский, — на ту сторону поглядывай, на будку, ладно?
— Не вопрос. Дай ствол лучше, а?
Я вздохнул, ругнулся под нос, сетуя на назойливость, затем отстегнул всю платформу с кобурой и запасными магазинами, передал ему.
— О, спасибо, а то так до нас доберутся, даже застрелиться нечем будет, — сказал он вполне будничным тоном.
Все верно, я бы тоже так предпочел. Только хрен они до нас доберутся, я думаю. И мы уже час продержались.
— Прорвались, — сказал Пит.
— Тихо пока сидим, нам каждая минута пригодится.
— Я понял.
В открытой ротонде показалась одна фигура, вторая, третья, а за ними лезли еще. И опять кто с чем, без оружия никого не вижу. Сначала они довольно бестолково топтались там, потом первый — кто-то в когда-то белых шортах, теперь насквозь пропитанных дерьмом и мочой, в рваной розовой рубашке поло, вдруг решительно полез через перила. И сорвался, свалившись с высоты метра в три, прямо на ресторанный столик, спиной. Загремели опрокинувшиеся стулья. На нас пока не реагировали, психи словно забыли, зачем они вообще сюда залезли, топтались на месте, двое из них глазели на упавшего. Но затем какая-то тварь, когда-то женского полу, вдруг резко повернулась в нашу сторону и завыла так, как они воют, видя добычу. И первой же полезла туда, где я ее и ждал — в единственное узкое место. Я просто поставил «пончик» прицела на середину ее головы и утопил спуск.
На этот раз я разглядел и попадание, и облако крови, и кровь на светлой стене. Руки у нее сорвались сразу, и тело упало во двор. Я падения не видел, но глухой его звук слышен был хорошо.
— Следующий, — пробормотал я, чувствуя волну поднимающейся злости.
Правильной такой злости, боевой, какая на меня с детства накатывала перед тем, как я влезу в драку.
Следующим был кто-то толстый и тоже очень грязный, но его даже стрелять не пришлось, он просто сорвался сам. Третьего и четвертого я застрелил, потом дважды промахнулся по пятому, и его снял Пит.
— С другой стороны! — крикнул Василий, который явно решил пристроиться ко мне корректировщиком.
Вот я кретин… Ну что, сам не мог догадаться, что за перилами с противоположной стороны есть такой же козырек? Ну да, сначала эти мутанты поперли по кратчайшему пути, но как только поняли, что там не пройдешь — сменили маршрут. Нет, не совсем тупые, не совсем.
— Луис, Джордж, бейте туда, куда я стрелял. Пит, мы с тобой по ближней надстройке.
Ну, не так все плохо, бежать по наклонной черепице у психов не получается, они все равно на длинную узкую террасу ресторана лезут. Бегут по ней, да, быстро, не попадешь, но затем им по-любому через узость у второй ротонды карабкаться приходится.
Бросок сбили, свалил еще нескольких мутантов, тоже скатившихся вниз. Остальные, похоже, поняли, что здесь не пройти, и остановились. Посыпались стекла где-то поблизости, но где — мы так и не увидели. Больше никто не атаковал, все замерло.
— Отбились, что ли? — с сомнением спросил Пит, стащив наушники и с остервенением вытирая потные уши носовым платком.
Активные наушники — вещь замечательная, заодно к ним рация подсоединена, но на жаре в них долго гулять — сущее мучение, к голове они плотно прилегают, циркуляции воздуха никакой.
— Такой вывод мы сделаем, когда за нами Марк прилетит, — сказал я осторожно, тоже стаскивая наушники. — Но пока да, пока мы держимся.
Как по ушам-то ветерком с моря… Прямо праздник. Затем стащил шлем, провел рукой по волосам — перчатка сразу промокла. Ну да, климат. Кстати, на холоде психи должны ведь вымерзнуть, нет? Наверняка. Только до холодов людям еще дожить надо. И холода в Майами… даже звучит смешно.
Так, откуда еще могут полезть? Хм, уже и не вижу других путей, по стенкам на манер мухи они еще ползать не научились. Правда, учитывая ту скорость, с какой они меняются… всего можно ждать, наверное. Еще и к зиме шерстью обрастут, как мамонты…
Сменил магазин. Пусть из этого всего патрона четыре сжег, но лучше, когда полный в автомате. Так глядишь — и именно этих четырех не хватит тебе в какой-то момент. Попить бы, что ли…
— Вась, минералка есть еще?
— Держи, — сказал Василий, протягивая уже открытую бутылку соды.
— Спасибо.
Не холодная, но все равно приятно. Сделал несколько медленных глотков, с наслаждением ощущая пузырьки газа в горле, отставил бутылку в узкую полоску тени, отбрасываемую бортиком крыши. Посмотрел на «мирняк» — ничего так, держатся вроде бы. Ну да, сколько они уже здесь сидели с того самого дня, когда все началось, освоились.
— Вы с самого начала в ресторане прятались? — спросил я у Марио.
— Не все. Мы с Ником и еще несколько. Вторая группа была в подвале отеля, их туда Василий увел.
— И как соединились?
— Случайно. Мы спустились вниз поискать еще продуктов в запас, а они поднялись из подвала найти хотя бы чего-нибудь, они там уже голодали. Когда поднимались наверх — психи на нас накинулись, убили несколько человек, мы еле отбились.
— А дальше?
Марио вздохнул, потер лицо руками, взлохматив отросшую за два месяца бороду. Мужики из выживших все были с бородами, бриться было нечем.
— Дальше сидели в моем ресторане. Иногда ходили в другие, ниже, таскали понемногу еду оттуда, что еще годилось в пищу. Отель, перед тем как все началось, был почти пустым, даже я пришел на работу больше потому, что делать нечего было, так что удалось продержаться, этих мутантов было немного. И да, в нем есть прорва тайных проходов, если ты их знаешь, то можешь пробраться почти что в любое место. Так и выжили.
— Теперь мутантов много, — вздохнул я.
— Теперь много, — согласился Марио.
Разговор как-то сам по себе затих — обстановка была нервная, все ждали эвакуации, поглядывая на часы каждую минуту, но когда послышался звук двигателя, я поначалу не поверил — рано еще. Ну как минимум час еще ждать. Или что-то перерешали, послали машину навстречу?
Надел наушники, выкрутил громкость на максимум — точно, вертолет, и явно приближается.
Все оживились, пришлось даже прикрикнуть на личный состав, потребовать бдительности. Пусть мы пока и отбились, но налагать в самый последний момент тоже можно, все неприятности обычно так и происходят. Когда уже расслабишься.
Точно, летит. И это не наш Марк, это какой-то двухвинтовой «Чинук» в армейской маркировке. Вижу, что в борту дверь приоткрыта, в ней пулемет, за пулеметом боец — шлем, светоотражающий щиток на пол-лица — настоящий spacetrooper.
— Кто тут Бэтмен, как принимаешь? — послышался в рации незнакомый голос.
Ну, спасибо, Марк, подсуропил ты мне с этим Бэтменом. Но я тебе его еще припомню, обещаю!
— Принимаю чисто, готов к эвакуации, зона посадки безопасна, — ответил я, заодно исчерпав ответы на все потенциально возможные вопросы.
— Кроме тех, что на крыше, еще люди есть?
— Негативно. Все здесь.
— Без команды на борт не лезть, начинаю снижение, — как-то очень буднично распорядился пилот, разворачивая большую, неуклюжую с виду машину.
Ветер от винта заставил всех отвернуться от вертушки, а я попутно скомандовал:
— Наблюдаем за ротондами!
Не думаю, что без меня бы это сделать не сообразили, но скомандовал я вовремя — вид опускающегося вертолета спровоцировал очередную атаку мутантов. Пришлось открывать огонь, заодно к стрельбе присоединился пулемет из вертолетной двери, засыпав обе ротонды пулями без всякой экономии. Так что отступили мы к опустившейся на ограждение крыши рампе в полном порядке, проверяя друг друга.
— Все здесь? — обвел я взглядом гражданских уже в отсеке.
— Все, — ответил за них Пит.
Ну да, все, всех вижу.
— Мы готовы, — сказал я пилоту, и тяжелая машина, чуть наклонившись вперед, начала отходить от крыши, а я поспешил плюхнуться на длинное, во весь затянутый красной сеткой борт, сиденье.
— Оружие на предохранитель, стволы вниз.
Ствол в вертушке всегда вниз, потому что вверху много чего имеется. Случайная пуля, да еще выпущенная изнутри машины, может много бед натворить, а вот если вниз пальнуть, то кроме ругани от экипажа по большому счету ничего и не случится.

* * *

В просторном десантном отсеке вертолета было довольно тихо, люди расслабились. Сбившиеся в кучку спасенные гражданские о чем-то оживленно болтали, вид у них был счастливый и довольный. Кроме стрелков, в отсеке сидело еще пятеро мужчин, которые с нами поздоровались, но больше никак себя не проявляли. Трое из них были одеты «для войны», в полной экипировке, причем в разной — один, немолодой, загорелый, седой, возрастом точно за сорок, одет был как мы — в А-Тас, а вот еще двое были в светло-сером, при этом в черных плейт-кариерах, шлемах и наколенниках — скорее на SWAT похожи. Еще двое больше напоминали технарей. Да технарями и были, потому что одеты они были в морской рабочий камуфляж, который стал формой техсостава на Кюрасао.
Наши рюкзаки и сумки были здесь, перегрузили все же, не забыли. Я с облегчением откинулся на неудобную спинку брезентового сиденья, вытянул ноги, затем повернулся к иллюминатору. Снизу катились зеленоватые волны, тянулся по левому борту берег Флориды — все те же пляжи, отели, смесь белого и зеленого.
Седой, о чем-то говоривший с «серыми», закончил разговор, поднялся и направился ко мне.
— Эббот, — представился он с ходу, протянув руку в перчатке. — Найджел Эббот.
Я оценил деликатность — я тоже был в перчатке, так что не пришлось судорожно ее стаскивать, демонстрируя знание манер.
— Дэннис Максимов, — представился и я. — Спасибо за быструю эвакуацию. Кстати, куда мы летим?
Флорида так и виднелась по левому борту машины, а это означало, что мы летим на север. А гражданских эвакуировали на юга, на Бока-Чику, так что как-то не все совпадает.
— Амелиа-Айленд. Куда вы и летели.
— А гражданские? — удивился я.
— Оттуда будет самолет на Бока-Чику, с ним и улетят. Да, ты бы их предупредил, чтобы не удивлялись. А дальше твоя группа поступает в мое распоряжение.
— Мы не в Чарлстон разве?
— Позже — в Чарлстон. А пока прикроете нас… их, точнее. — Эббот кивнул в сторону «серых» и технарей. — На операции в Атланте. Поедем в Атланту, короче.
— У меня группа не участвовала в серьезных операциях до сих пор, людей тренировали как спасателей.
— Там ничего суперсложного не ожидается, как раз то, в чем вас тренировали — выдвижение машинами, частичная зачистка, вход в здание, оборона, отход. И мне тебя рекомендовали.
— Рэй? — сразу догадался я.
У Эббота был заметный британский акцент, причем не лондонский, Манчестер или что-то в этом духе, эдакий полубританский-полуирландский. Как раз как у Рэя, который родом из Манчестера.
— Мы с ним еще с Полка знакомы, — сказал Эббот. — И опять же это самостоятельная операция, есть возможность отличиться.
— Все равно не понимаю, — покачал головой я. — Есть куда лучше подготовленные группы, почему ставить на нас?
— Потому что это срочно, потому что свободных людей нет, а вы под рукой, потому что у нас зачастую левая рука не знает, что делает правая. Справитесь, нет там ничего особенного.
— А если подробней?
— Мы сутки будем на аэродроме Амелиа-Айленд, там все доведу подробно, но если кратко — надо высадиться на крыше здания, спуститься, зачистить и дать возможность этим, — он опять кивнул на своих спутников, — сделать там все, что они собираются сделать. — Потом уйти.
Он выжидательно смотрел на меня. Ну да, группа у меня не слишком сыгранная пока, это с одной стороны. С другой — она укомплектована вполне тренированными людьми, а их сейчас дефицит. Войти в здание, укрепиться… лично для меня ничего нового и непонятного нет. Экипированы мы хорошо, люди здоровы, сейчас удачно выступили, и боевой дух, так сказать, окреп. Да нормально, работа как работа.
— Боекомплект пополнить. — Я сжал кулак и откинул большой палец. — Очень кстати были бы глушители. Хотя бы один «два — сорок девять». У нас нет светошумовых, потому что мы должны снабжаться в Чарлстоне… что-то еще вспомню наверняка.
— Это все не проблема, пополнитесь на аэродроме. Химию использовать придется минимально, потому что не очень понятно, где и как им придется копаться, так что заражение местности нам ни к чему.
Химия — это для нас новое. Газ не слезоточивый, а вполне даже отравляющий, именуемый VX. Действие конвенций закончилось, а психов отравляющие вещества убивают. А VX и вовсе убивает все. Но их применять все же не любят. Тут и необходимость постоянно носить защитный комплект МОРР, и тот факт, что несмотря на все знания, люди потом боятся заходить туда, где вещество применялось, и даже притрагиваться к предметам, потому что VX заражает надолго, а для того, чтобы отравиться насмерть, нужно всего капельку.
К тому же все эти яды вещь такая… с ними всякое может случиться. Психи на симптомы отравления реагируют слабо, они их не пугают, поэтому лезут в драку, пока не свалятся, и даже при самой высокой концентрации отравы смерть все равно не мгновенна, так что разное случалось — и противогазы сдергивали, и защитные комплекты рвались. А был случай, когда погибли те, кого пытались спасти — неправильно прикинули, куда отраву понесет.
— Ладно, понял, я пока с гражданскими поговорю.
Вообще гражданские уже поглядывали в иллюминаторы и на меня заодно — точно ждали разъяснений. Сориентировались.
— Денис, куда летим-то? — первым заговорил Василий. — Первый верт на юг улетел, а мы на север.
— Я пока для всех на английском, а потом для тебя на русском, хорошо?
— Не вопрос, — развел он руками.
— Так, люди. — Я изобразил доброжелательную улыбку. — Мы вас спасли в некоторой степени случайно, просто летели мимо и заметили. У нас было другое задание. Поэтому сейчас нас закинут туда, куда и везли, а вас оттуда обратным рейсом отвезут на Бока-Чику, то есть туда, куда увезли остальных. Надеюсь, вы не в претензии?
Оказались не в претензии. А чего им в претензии быть, они вон уже сколько в отеле прятались, так что лишний день ничего не меняет. Тем более в полной безопасности. Ну и ладно.

* * *

Амелиа — типичный флоридский барьерный остров, место для жизни пенсионеров и отдыха тех, кто до пенсии еще не дотянул. Был таким, если точнее. Сейчас его обитаемая часть ужалась до размеров аэродрома, обнесенного колючей проволокой во много рядов. Одна из сторон аэродрома заставлена мобильными жилыми модулями — чем-то вроде вагончиков-бытовок в размер стандартного контейнера, каждая из которых разделена на две тесноватых спаленки, между которыми хватило места на один биотуалет. Но жить в таких можно, в подобных живут в Ираке, например.
На северном краю аэродрома я увидел два ряда ангаров, возле них в рядок стояло с полтора десятка небольших частных самолетов. Возле них были люди, так что подозреваю, самолеты решили пустить в дело. Оно и правильно, за разведчика и «Сессна» может летать, она и топлива жрет мало, и летает далеко, и ресурс ее не так ценен, как у нашего, например, вертолета.
Противоположную сторону делили несколько вертолетов в военной и гражданской раскраске, с десяток «Хамви» и несколько военных грузовиков. Я видел, как тень «Чинука» пересекла серую бетонную поверхность взлетной полосы, а затем она стала уменьшаться, по мере того как наша машина опускалась все ниже и ниже. Затем вертолет коснулся земли, двигатели неторопливо умолкли, а задняя рампа опустилась, выпуская нас наружу, а жару оттуда — внутрь.
Все засуетились, поднимаясь, надевая рюкзаки и подхватывая с пола сумки, а потом потянулись к выходу.
— Давайте все за мной, — сказал Эббот, который явно здесь был не в первый раз.
За ним так за ним, куда же нам еще.
Над раскаленным асфальтом колыхалось марево, в небе не было ни единого облака. Но духота была тяжкой — Флорида, все же, смесь зноя и болот. Случись выбирать место жительства — только из-за климата и обилия москитов сюда бы не поехал.
Место выглядело обжитым. Этот остров был захвачен одним из первых, когда «войско Бреммера» взялось за спасательные операции на материке. Слишком уж удачно расположен его аэропорт — идеальное место для дозаправки вертолетов. Захватили, огородились, поставили небольшой гарнизон и заселили сюда группу технарей, меняя людей время от времени. Сам остров не зачищали, а если точнее, то не делали этого целенаправленно и в приказном порядке, потому что в планах командования он сколько-нибудь значимой роли не играл. Правда, сами бойцы, несущие здесь службу, потихоньку его все же чистили, подозреваю даже, что со скуки. И в окрестностях аэропорта психов уже достаточно давно не видели. Но «Хамви» с пулеметом на турели все же неторопливо объезжал периметр на случай всяких неожиданностей, да и в сложенных из бласт-барьеров «Хеско» бункерах караульную службу тоже несли.
У бытовок нас встретил молодой парень в камуфляже, который пожал руку Эбботу, поприветствовал нас всех разом, после чего взялся распределять по бытовкам, по четыре человека на каждую. Свободных оказалось много, здесь постоянно кто-то останавливался транзитом, так что жилья завезли с большим запасом.
Я, к удивлению своему, оказался в одной комнате с Марио. Так как-то само по себе вышло. Наш «квартирмейстер», запуская нас внутрь, сказал:
— Окна не закрывайте. От москитов есть сетки, а кондиционеры не работают, у нас все питание от генераторов, на все не хватает.
Сказал — и ушел, оставив нас наедине. Я сел, огляделся, затем обратил внимание на то, что у Марио с собой не было ничего, кроме маленькой сумки, в которой нашлись только туалетные принадлежности из тех, что вместе с мылом и прочим кладут в номера, халат с эмблемой отеля и такие же полотенца.
— Тебе что-нибудь нужно? Одежда? — спросил я, с сомнением сравнивая свой размер с тем, какой потребен ему.
— Нет, не думаю, — улыбнулся он. — Дальше можно будет чем-то разжиться? Уже там, куда нас привезут?
Одежду выжившим давали из каких-то запасов бесплатно, так что я сказал, что можно.
— Тогда нормально. Тогда все нормально. — Он уселся на кровать, затем откинулся назад. — Боже мой, какое блаженство! Это не на полу спать, на куче скатертей!
— Отдыхай, мне надо по делам, — сказал я.
Затолкал ногой под койку сумку и рюкзак, подхватил автомат и вышел на улицу искать Эббота, который приказал его найти сразу после того, как заселюсь.
Эббота нашел в большой штабной палатке с поднятыми и скатанными в рулоны боковыми стенками, так что теперь она скорее напоминала навес, чем палатку. Под ней разместились ряды зеленых раскладных столов и обычных садовых пластиковых стульев. В торце виднелась доска на ножках. Вместе с Эбботом за столом сидели «серые», избавившиеся теперь от своего черного «гира» и выглядевшие уже не столь воинственно. Один из них был лысоват, несмотря на совсем не преклонные года, и заодно отрастил себе небольшую круглую бородку. Второй был стрижен под «ежик», худ, жилист, с немного плоским и сонным лицом. Но выглядели оба серьезными бойцами, это сразу чувствуешь.
— Это Кертис, — Эббот представил стриженого. — Брайан. — Он показал на молодого.
— Дэннис. — Мы быстро пожали друг другу руки.
— Операцию проводят они, — продолжил Эббот. — Я скорее координирую действия.
— А вы у нас за главную ударную силу, — добавил Кертис. — Понимаю, что мало людей, но задание срочное, а больше, как сказали, под рукой никого нет. Шестеро вас, Найджел и нас двое. Плюс Реджи и Макс… наши техники, — пояснил он, перехватив мой вопросительный взгляд. — Они тоже могут как-то стрелять, если что. Так что должны справиться.
— Пойдем землей, — заговорил Брайан, показав на «Чинук», стоящий на полосе. — Переоборудованный грузовик с бронекабиной и три вооруженных «Хамви». Это долго, но мы будем прикрыты броней, по крайней мере.
— И огневой мощи прибавится, — добавил Эббот. — На всех «Хамви» стоят «два — сорок».
Серьезный подход. В три пулемета можно любую толпу психов покосить, если патронов хватит.
— Это радует, — одобрительно кивнул я. — Огневой мощи много не бывает. А что по месту?
— Смотри. — Кертис подвинул ко мне папку с прозрачными файлами-страницами. — Это здание компании «Лазарус байотек», расположено в Данвуди, Атланта. Бывшее отделение компании «Дженентек инкорпорейтед», которое было продано «Лазарус» после того, как «Дженентек» построил новый комплекс в Калифорнии. Здесь пять этажей, нам нужны верхний и подвал предположительно. Планы этажей… — Он перевернул страницу. — Ничего сложного. Лифты в середине, вокруг них холл, там же лестницы, два коридора крыльями.
План был начерчен от руки, не слишком ровно. Я хмыкнул с сомнением, Кертис, похоже, понял меня правильно:
— Реальных планов у нас нет, но есть люди, которые раньше в этом здании бывали. С планировкой офисов могут ошибаться, но это даже не слишком важно. Лифты отключены, лестница одна, — от ткнул карандашом в ее схематическое изображение. — Психи в здании точно есть, но сколько их — никто ничего не знает. Вчера там летал самолет, снимал — город забит мутантами, но что внутри здания, разглядеть не удалось. Тепловизор показал, что кто-то есть, но опять же — количество неизвестно. Район этот не слишком населен, в окрестностях офисы, так что не думаем, что психов там будет по-настоящему много.
— Сколько времени надо продержаться?
— Не знаем, — снова вступил в разговор Кертис. — Может быть, полчаса, а может быть, пару дней. Мы будем обыскивать офис, техники будут копаться в их компьютерах и сервере. Скорее всего это будет долго, потому что даже если мы найдем что-то важное, то будем все равно искать на случай, если там есть еще не менее важное.
— Мы будем искать, а вы будете нас охранять, — добавил Брайан.
— Ладно, тогда по деталям давайте.
Совещание затянулось часа на три. Сначала я сидел с «заказчиками» один, потом собрал всю группу — надо было распределять роли и детали. Снабжали операцию хорошо, были и глушители, и много патронов и гранат, в общем, все, что мы могли бы попросить. Дали целых два «два — сорок девятых», так что, случись чего, держаться можно даже в здании. Ну и химия все же лишней не будет. Сам Эббот возьмет старый гранатомет «М79», к которому есть заряды, содержащие по сто грамм отравы — достаточно, чтобы создать небольшое аэрозольное облако на пути, скажем, бегущих психов. Через пару-тройку минут многие из пробежавших просто умрут, а другие лишатся способности атаковать. Правда, те, кто не умер и не лишился сознания, сами превратятся в носителей смертельной отравы, и не приведи бог вступить с такими в рукопашную. Но всегда есть варианты, как использовать. Поэтому у нас и выстрелов таких всего десяток, и гранатометчик один. На самый крайний из крайних случаев.
Нам, выходит, отводилась роль огневой поддержки, а с ней мы вполне должны были справиться. Во всяком случае, у личного состава вопросов не возникло, и предстоящее задание особенно никого не напугало. А вот за обедом, который накрыли в палатке-столовой, ничем не отличающейся от штабной, в которой мы заседали до этого, случился интересный разговор.
— А возьмите меня с собой, — вдруг сказал Марио.
— Куда? — не понял я.
— А куда вы собираетесь? Вот туда и возьмите.
— Поваром? — на всякий случай уточнил я. — Повар у нас не планируется, мы сухими пайками грузимся, ты умрешь, если подобное попробуешь.
— Я поговорил с твоими ребятами, пока ты был там. — Марио кивнул на штабную палатку. — Они сказали, что вы потом в Чарлстон и будете заниматься спасательными операциями, верно?
— Верно.
Секрета в этом никакого не было, в наших делах вообще было мало секретов теперь. Нечего скрывать на самом деле.
— В Чарлстоне могу работать поваром, я понял, что там людей много. Понимаешь, — он отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, — я никого на Кюрасао не знаю и не представляю пока, что делать там. А с вами уже познакомился. К тому же я служил и могу стрелять.
— Что-то ты меня озадачил, — сказал я честно.
На самом деле я его понимаю. Он за нас как-то уже зацепился, мы — что-то знакомое. Потом, как мне думается, ему кажется с нами безопасней. Просто потому, что еще утром он был почти беззащитен перед мутантами, а после нашего появления вдруг беззащитность исчезла. Такое с людьми бывает, он этого просто пока сам не осознал. Доберется на Кюрасао, оглядится — и как рукой снимет, потому что настоящая безопасность именно там, а не с нами.
— И еще вот что… — Он явно подбирал слова на ходу. — Вы меня спасли, теперь поедете спасать людей дальше… в общем, мне тоже хочется делать что-то такое.
Я не оригинален, получается, со своей мотивацией.
— Никаких проблем, — пожал я плечами. — Прилетаешь на Кюрасао, нанимаешься на службу, проходишь подготовку в составе группы — и вперед, вот как мы сейчас. Пойми, я не могу взять в группу человека, который не проходил подготовку с нами, которого я не знаю.
— Я служил, — напомнил он.
Да, кстати, он об этом говорил.
— Где? Как долго?
— В горных стрелках, в Австрии, семь месяцев. Нас готовили очень интенсивно, — добавил он, заметив мою скептическую гримасу при упоминании срока службы.
— Когда это было?
— Давно, но я хорошо все помню.
Давно? Вообще-то он отнюдь не старый, хорошо, если ему слегка за тридцать, так что не слишком уж давно все это было. Мне вспомнились наши австрийские «мобилизационные» «AUG», и я спросил:
— Как из вашей винтовки надо целиться на триста метров?
— Кружок прицельной марки должен быть выше головы цели, касаясь ее, — ответил он не раздумывая.
Точно, так и есть. По крайней мере наставление он читал. А я точно видел здесь ящик с «AUG», их и сюда успели завезти, или кто-то просто их оставил. Потом я подумал о том, что нам придется спускать с крыши кучу всего, так что техники в группе получаются перегруженными. Еще одна спина под рюкзак… почему бы и нет? Прямого запрета на привлечение к действиям спасенных нет, а Марио именно спасенный. И хочет человек участвовать, а нас мало.
— Значит, так, — сказал я, — мы сейчас пойдем пристреливать оружие, а ты пойдешь с нами. Если покажешь хороший результат, а потом тебе найдут экипировку — возьму с собой. Обещаю.

* * *

Колонна двинулась с аэродрома на самом рассвете, едва солнце вышло из-за горизонта огромным розовым шаром. Впереди катили два бронированных «Хамви», в которых разместились наша группа и Эббот. Крупнокалиберные пулеметы «М2» из их турелей убрали, предпочтя их излишней в нашем случае мощи скорострельность и большой боекомплект обычных единых «М240». Турель сверху прикрыли сеткой на каркасе, чтобы психи, случись им заскочить на машину, не смогли дотянуться до стрелка и пробраться через люк в кабину. Со всех других сторон нас прикрывали бронированные двери и толстенные пулестойкие стекла.
Третий «Хамви» вел Кертис, затем катил на толстых и высоких колесах военный грузовик «MTVR» с бронированной кабиной и самодельным сварным V-образным отбойником впереди, которым он должен был расталкивать заторы. В его кузове ехал запас канистр, патронов, гранат и всего прочего, а в кабине сидели оба технаря, Макс и Реджи. Приготовились ко всему, в общем.
До места надо пройти всего триста семьдесят миль, при обычных обстоятельствах, если не торопиться, можно доехать часов за шесть. Сейчас так не получится, потому что заторов на дорогах много и их как-то придется преодолевать. По крайней мере, авиаразведка так доложила. Могло быть и хуже, но основные дороги в Джорджии все же широкие, без заметных кюветов, так что должны прорваться. Я сам смотрел снимки и карту, так что верю в то, что говорю. Но местами, возможно, повозиться придется.
Едем мы не по-военному, то есть не как на войне, с дозором и прочим, а плотной колонной, потому что нападения людей не ждем. Нам главное не врезаться ни во что и не завязнуть в совсем уж тяжком заторе. За рулем нашего «Хамви» сидит Рик, я справа от него, а за спиной у меня Эббот и Луис. Марио все же поехал с нами, но я посадил его во вторую машину.
«Хамви» большой, но при этом в нем тесно, все четверо седоков распиханы по самым углам в узкие ячейки. Мои колени чуть ли не в панель не упираются, на которой висит экран навигатора. Раньше там еще и командирский планшет висел, но его сняли, это все уже не работает. Левый локоть постоянно норовит заехать в рацию, толстенная стойка сильно перекрывает обзор, и еще в машине душно — кондиционеры в них не предусмотрены.
Звук большого дизеля доносится в машину спереди, а вот наружные звуки слышны как-то странно — сверху. Толстенные триплексы и бронедвери, заодно с накрытым баллистическими матами полом, отсекают их довольно надежно, и они проникают внутрь в основном через люк турели, в которой сейчас никого нет — не ожидаем мы пока противника, так что Эббот, который в случае проблем должен забраться за пулемет, пока предпочитает расслабляться в кресле. Забавней всего слышать сверху шум покрышек, которые при этом находятся внизу. Странно это как-то.
Вообще эти машины сейчас и здесь недолюбливают. Конструировались они на коленке на базе старых «Weapon Carrier» для катания сквозь засады в Ираке и Афганистане, с задачей вывезти экипаж живым. При этом многие описывали этот совсем уже не вездеход как «езжай медленно, сломайся и погибни». От избыточного веса брони ломались подвески и трансмиссия, перетяжеленная машина с трудом преодолевала бездорожье, в отличие от своего небронированного или легко защищенного оригинала. Да и обзор в ней был совсем никакой, особенно вбок — каждый раз надо было наклоняться вперед, чтобы выглянуть в окно — очень утомительно.
Вообще сейчас особой ценностью считали именно легкобронированные «носители вооружения» с их смесью кевларовой и стальной легкой брони и толстыми поликарбонатными противоосколочными стеклами нормального размера, которые выдерживали осколок и любого психа. Но на аэродроме таких не было, а лишь только такие недобронетранспортеры. Их, говорят, в совершенно невероятном количестве вывезли из техасского Бомонта, через который отправляли за моря и возвращали обратно. Эти, похоже, отправить собирались, больно чистыми и свежепокрашенными они выглядели.
Едва отъехали от побережья, и земля курортников сразу же сменилась землей реднеков. Тут же исчезли все признаки пенсионерского рая, дома для отпусков сменились обычными, такими, в которых живут… или жили уже, те, кто привык зарабатывать руками. Потянулась с обеих сторон от дороги самая обычная американская глубинка в виде простеньких заправок, каких-то мастерских у шоссе, потрепанных пикапов и прочего.
До границы с Джорджией было рукой подать, и вскоре мы почти без проблем пересекли по мосту мутную реку Сент-Мэри, вытекающую из огромного болота Окифиноки и крутыми извилинами несущую свои воды в Атлантику. На мосту был искусственно созданный затор, попытка установить карантин, и тут в первый раз пригодился наш «Рекер», то есть аварийный грузовик. Где-то толкнул, где-то оттащил лебедкой — и путь свободен.
В Джорджии дорога поначалу прижалась к побережью. Моря мы не видели, но время от времени ветер приносил запах сырости из прибрежных байю, а сама дорога была зажата между стенами зелени, которая совершенно закрывала обзор во все стороны. Хоть засад мы и не ожидали, но как-то неприятно. Тут уже рефлексы без всякого участия мозгов включаются. Если ты сидишь в военной машине, одет в форму и вооружен — значит, жди неприятностей военного порядка. Засады. Или мины. Хотя прекрасно при этом понимаешь, что вероятность угодить под метеорит и то выше, чем влететь в это время в засаду.
Что от нас засаде может понадобиться? Оружие? Так ты его с нас сними для начала, и к тому же мы в Америке, а что Флорида, что Джорджия — в обоих штатах оружия полно. Машины? Так если они даже в бою уцелеют, какой смысл добывать их с боем? Земля же опустела, бери что хочешь. И вот так все понимаешь, а глаза между тем шарят по зарослям в своем секторе наблюдения, выискивая признаки засады.
Нет, точно надо было на каких-то гражданских машинах ехать.
Разговор шел вяло, разве что я поинтересовался личностями тех, в чью пользу мы сейчас действуем.
— Кертис и Брайан раньше были в SOG, знаешь такую лавочку? — сказал Эббот.
— Знаю только ZOG, но только понаслышке, никогда сам не встречался, — засмеялся я.
— SOG — это часть SAD, отдела специальных операций ЦРУ, — пояснил Эббот. — Они где-то работали на задании, когда все это началось. Поэтому остались без вакцинации.
Пояснять, что значит «это», теперь никому не надо. Под «этим» все подразумевают одно и то же.
— Насколько я слышал, они сумели раздобыть самолет и долететь до Кюрасао, Брайан еще и пилот. Теперь они работают у нас в отделе специальных операций. Над чем конкретно — не спрашивай, я понятия не имею. Но я с ними работаю второй раз, и на прошлом выходе мы тоже искали информацию и документы на складе лабораторного оборудования в Техасе.
— И как они?
— Толковые. Профессиональные. — Эббот пожал плечами. — Знают, что делать и как. Нормально. Это не как раньше у нас, когда «костюмы» из Фирмы придумывали, что делать, а ребята из Полка отдувались за их озарения. Эти сами умеют дерьмо разгребать.
— Это хорошо.
Ну, хотя бы так. По крайней мере, они именно что боевые единицы, их не требуется постоянно прикрывать и с ними нянчиться. А если они действительно так круты, то они еще и нас прикроют.
А так дорога тянулась за окнами монотонно и даже скучно. Опять поля, поля и поля. Тут, наверное, разгони всех психов, и жить вполне можно было бы, с голоду не помрешь. Или тут какой-нибудь хлопок? Нет, не думаю, хлопок, пожалуй что, только в книжках про Дядю Тома остался, да и то не уверен, что в книжке этот хлопок был. Так, просто помнится что-то. Наверное, там, где хлопок растет, и что-то другое может вырасти, как мне кажется.
Все низины туманом затянуты. Доберемся — он уже развеется. Хотя он уже развеивается. Видели кабанов, очень часто и помногу. Поля заброшены, пока им здесь раздолье при отсутствии человека и хищников, это дальше баланс какой-то установится. Марио при их виде оживлялся и даже предложил на обратном пути несколько свинок свалить из пулемета и привезти на базу.
— Тут их вообще прорва, мужик, — сказал Рик. — Развелось очень много, местами на них даже с вертолетов охотились. Покупаешь лицензию на оленя, а бонусом дают бесплатно на свиней.
Да, про это и я слышал, свиньи во многих штатах уже чуть ли не в бедствие превратились. А я на кабанчика охотился в Испании почти рядом с домом, в горах Сьерра-Бланка, минут десять на машине ехать, не больше. Там они некрупные, но вполне съедобные. Jabali на местном называются.
Почти до самой Саванны дорога была скорее пустынной. Так, попадались время от времени брошенные машины, чаще всего стоящие на обочине или разделительной, да и все. Зато у Саванны, на мосту через Огичи, мы увидели уже всерьез выстроенный дорожный блок, с проволокой, мешками и даже транспортными контейнерами, из которых поперек моста возвели настоящую стену. Однако проехали через блок мы легко, кто-то уже успел эту стену растащить, сдвинув контейнеры.
У самого города сразу все стало намного хуже. После блока на мосту машин на дороге прибавилось, наша скорость упала, приходилось маневрировать. Было много человеческих останков прямо между машин, все больше разбросанные кости. Появились мутанты. Мы видели их у домов в стороне от дороги, видели в зарослях. Пусть и немного, но это не показатель, скорее всего их здесь более чем достаточно.
Чем ближе к городу, тем явственней все намекало на возможный затор, но в саму Саванну нам не требовалось, так что дорога увела нас налево, от города, и через какой-то момент я вздохнул с облегчением — словно камень с души сняли. Хотя самое неприятное еще впереди, Атланта куда больше, и там все еще намного хуже.
После Саванны потянулись поля, уже зарастающие. Зарослей стало меньше, полей больше. Сначала солнце вышло, но потом небо быстро затянуло, и начал капать мелкий частый дождик, из-за которого духота только усилилась.
Перед городком с примечательным названием Дублин остановились на дозаправку. Пока бойцы таскали канистры и переливали их в баки, забивая свежий воздух запахом солярки, я стоял в турели, направив пулемет в сторону этого самого городка.
Вспомнилось прочитанное. Север Америки заселяли в свое время преимущественно англичане, причем с достаточным по тем временам уровнем образования. Недаром возникли штаты Новой Англии. А вот на американский Юг ехали совсем другие люди, то есть все больше ирландцы и шотландцы, из которых грамотных был один на десять, зато вспыльчивых и склонных к насилию на душу населения было великое множество. Тут снова расцвели дуэли по любому поводу, появился «кодекс чести южного джентльмена», кровная месть, которую янки себе и вообразить не могли, хотя при этом народ был проще и гостеприимней.
Когда Америка начала уже реально превращаться в одну страну с общей для всех экономикой, южане поехали за лучшей долей на север. И относились к ним на севере примерно так, как относятся к неграм из гетто (а негров тогда за людей вообще не считали). Они плохо вписывались в общество янки, они говорили совсем по-другому. Как? А вот как теперь говорят негры из гетто, их диалект возник ведь вовсе не из африканских корней, как привыкли утверждать либералы, а именно принесен с юга. Белые южане этот диалект уже потеряли давно, а у черных он расцвел. А заодно черные впитали и сохранили привычки той самой южной гопоты, которой уже и нет почти что. И творчески переработали.
Едва тронулись с места, как я скомандовал:
— Стой!
Навстречу нам по дороге ехал грузовик — длинный «Флэтбед» с белой кабиной. Похоже, что заметили нас не сразу, водитель, скорее всего, никак не ожидал здесь кого-то встретить и ударил по тормозам лишь тогда, когда Рик помигал ему дальним светом, а Луис, уже забравшийся в турель, навел на него пулемет.
Грузовик тормознул так резко, что покрышки заскрипели. К этому времени наш «Хамви» подъехал к нему почти вплотную с водительской стороны, а вторая машина стала перед ним, взяв на прицел.
— Поговорим? — спросил Эббот, толкая тяжелую бронированную дверь.
— Пошли, — кивнул я.
Тишина вокруг, а хор молотящих на холостом ходу дизелей на ее фоне слух режет, как ножом. Я глянул на стекла кабины остановившегося «мака» — два мужика. Один молодой, второй постарше, средних лет скорее. У молодого волосы длинные и борода, старший просто небрит, и постричься ему не мешает.
Мы с Эбботом подошли к кабине грузовика. Водительское стекло опустилось вниз, но Эббот этот факт проигнорировал и постучал в дверцу. Она открылась.
Сразу стало ясно, что мужики неплохо вооружены — у каждого на коленях лежало по «калашу». Мы этот факт откровенно проигнорировали.
— Добрый день, джентльмены, — сказал Эббот. — Могу я поинтересоваться, куда вы направляетесь?
— Это свободная страна, — ответил старший, отбрив таким образом Эббота со всех сторон, как ему явно показалось.
— Страна умерла, парень, — пожал плечами Эббот. — И ты можешь не говорить, я не настаиваю. Просто я могу тебе подсказать, куда следует ехать, если ты ищешь безопасное место, людей, врачей, еду… Так что скажешь?
Мужики немного растерянно переглянулись, но ничего не сказали. Весь их вид выражал явное недоверие. Я обратил внимание, что младший старательно пытается разглядеть шеврон у меня на рукаве, но у него не получается, а опознать так он его не может.
— Поиск и спасение. — Я постучал пальцем по шеврону, обращаясь к молодому. — То есть, если мы вас нашли, то можем спасти. Если вам надо.
— Мы нормально, — чуть подумав, сказал он.
— Это хорошо, раз нормально, — согласился Эббот. — Но я все же дам вам координаты нашей базы. Вас много?
— Достаточно, — хмыкнул старший.
— Чем больше, тем лучше. — Эббот просто лучился добродушием. — Карта есть?
Я почему-то ожидал, что старший опять скажет что-то многозначительное и этим ограничится, но не угадал. Тот лишь кивнул и вытащил потертую дорожную карту из-за солнечного козырька над ветровым стеклом и протянул ее Эбботу. Скосив глаза, я увидел, что на карте никаких пометок нет. Думаю, что если бы были, то он бы ее не дал.
Эббот развернул ее, нашел границу Джорджии с Флоридой, затем обнаружил, что остров Амелиа туда не влез. Поэтому он ткнул пальцем мимо карты и сказал:
— Примерно здесь есть остров. Поворот с фривэя на Фернандина-Бич. Попадете на остров Амелиа и там ищете указатель «аэропорт». Туда вам и надо.
— И что там сказать? — Старший забрал карту обратно.
— Что вы нас встретили на дороге. Или ничего не говори.
— И что там есть?
— Там перевалочная база. Если захотите, вас переправят дальше, туда, где нормальная жизнь.
Мужики опять недоверчиво переглянулись. Затем спросил уже младший:
— А вы кто? Федералы? Национальная гвардия? Я не пойму никак.
— Кто угодно, — ответил Эббот. — Кто откуда, просто собрались в одно место.
— А если нас будут отправлять дальше, то куда?
— На Флорида-Киз и Карибские острова, там чисто и спокойно. И уже очень много людей.
— Нам нормально здесь.
— Так мы и не настаиваем. Ладно, счастливо, нам надо дальше.
Мужики снова переглянулись, но все же попрощались, причем вполне вежливо. Их грузовик поехал на восток, а нам надо на запад.

* * *

Следующий раз остатки блокпоста мы увидели на мосту в Мэконе. Или в Маконе, по аналогии с французским городком? Этот блок тоже растащили, и я даже подумал, не те ли мужики на грузовике это сделали. Но если блок они и растащили, то затор за ним явно не трогали. Машины стояли вплотную одна к другой, и тянулся этот хвост метров на сто, не меньше. И опять все признаки того, что здесь все было плохо — кости, кровь в машинах, разбитые стекла.
Думаю, что сама пробка образовалась потому, что на людей в машинах напали, ведь объехать этот мост проселками вполне можно, в Джорджии проселков великое множество. Мы сами толкаться не стали, а просто развернулись и вскоре пылили по грунтовке, затем по узкой асфальтовой дороге, снова по грунтовке, и снова оказались на шоссе.
Чем ближе к Атланте, тем больше проблем. Растолкали скопление машин на месте большой аварии. В одном месте обогнули огромную кучу разложившихся трупов в пластиковых мешках, вываленную прямо посреди дороги, спугнув оттуда свору одичавших собак. После Литонии опять дозаправились и на этот раз немного постреляли — группка психов выбежала из зарослей.
Восьмиполосная окружная Атланты местами была забита напрочь, мы ехали по боковым дорогам, вынужденные время от времени выезжать на нее обратно, часто прибегая к помощи нашего толкача. Без этого грузовика мы бы точно не прорвались, исключено. Пришлось бы вертолетом, но перспектива чистить целое здание, а может, и его окрестности, исключительно носимым вооружением как-то совсем не вдохновляет.
Посмотрел на свои «джи-шок» — мы в пути уже десять часов. Все заметно устали, так что по-хорошему нам бы надо найти место для отдыха. Где-то неподалеку от конечной точки маршрута, чтобы с завтрашним рассветом приступить к делу сразу.
К счастью, Данвуди — это не центр города, в центр, я думаю, мы бы и с танками не прорвались. Это все же окраина, пригород, больше с парками и одноэтажной застройкой вокруг, с частыми вкраплениями больших торговых центров, окруженных бескрайними автостоянками. И психи есть, мы их видим, то тут, то там… так, похоже, что поиск базы под ночлег превратится в задачу нетривиальную. Как бы не пришлось в обратном порядке ехать куда-то за Мэкон или Макон, как там его правильно.
Так, а отметочка на экране навигатора между тем все ближе и ближе к конечной точке. Дотуда уже рукой подать. Так, тут отрезок дороги не очень — справа густые заросли стеной, посередине бетонный отбойник, слева — шумозащитные экраны. Машин почти нет, к счастью, подозреваю, что они где-то раньше застряли. Или блок, или затор. Нет, не хотел бы я в такой момент оказаться в большом городе, точно не хотел бы. У меня даже Янина еще до всяких катастроф признала мою правоту в том, что я всегда рвался в пригород, подальше от толпы. Случись что — и нет ничего хуже, как оказаться в таком месте.
Черная призма небоскреба, за ним блоки отеля «Краун Плаза» справа, значит, нам совсем скоро сворачивать, этот отель как раз ориентир. Навигатор навигатором, но лучше всегда к местности привязываться.
Так, опять район торговых центров, но нам это на руку — застройка просторная. И стоянки, стоянки, сплошные стоянки вокруг; очень много стоянок, почти пустых, через них, пожалуй, тут можно будет прорваться в любом направлении. Не так все плохо, получается.
Затор на нашей полосе, пришлось уйти на встречную. Из «толкача» запросили, нужна ли помощь, но я пока отказался — ничего, едем, не стоим. Вон здоровенный пруд слева, за ним что-то вроде ресторана, сейчас уже поворот будет… Кстати, как-то не нравится мне этот район. Вроде и дорогим выглядит, но из-за кучи всяких торговых центров и офисов выглядит почему-то как промзона. Черт его знает, почему такое впечатление складывается.
— Поворот налево, — объявил я по короткой связи.
Луис с шуршанием провернул над головой круг с пулеметом, направляя ствол его в поворот, вдруг там какая опасность, которую мы не видим.
А так мы опасности видим, вон они все… Вон кто-то пробежал с такой скоростью, что человека не заподозришь, вон целая стая, особей пять, замерла у стены здания, наблюдая за нами. Пойдут следом? Пошли, пошли, никуда не делись. Сейчас, я чувствую, мы много таких соберем. Тут вообще замкнутый круг получается, начнешь стрелять — набегут. Не начнешь — набежит меньше, но что с ними делать, если не стрелять?
Попробовать приманить и увести из района? Пусть за машинами бегут, как тогда у нас в Кадисе? А все ли побегут? И как далеко?
В любом случае мне сначала надо посмотреть на двери здания, они на аэрофотосъемку не попали, а это важно, очень важно. Главный вопрос — можно ли их заткнуть грузовиком? Да, именно так. Если это возможно, то все упростится. Потенциально. А может, и не упростится.
Ладно, сейчас увидим, я синеватые стекла здания вижу уже сквозь деревья. Вон у поворота на газоне монументально исполненная табличка «Лазарус Байотек» — мы по адресу.
— Поворот направо.
Теперь объехать само здание, вход в него с противоположной стороны. Заброшенных машин мало, по идее бы и множеству психов зачем здесь быть? Где брать жратву? В пустых торговых центрах неподалеку? Тогда им и базироваться надо бы в этих центрах, чтобы конкуренты все не растащили.
Просто смесь офиса и лаборатории, что тут психам собираться… А вон еще стаю вижу в отдалении, за стоянкой — явно уже на шум появились, или просто заметили колонну. Нас пока не атакуют, ну и мы пока тихо, хотя пулемет в их сторону развернут. Пока мы в машинах, им нас не взять, это и ежу понятно, но придется лезть в здание. Может, все же было бы лучше с вертолета высадиться? Зашли бы с крыши, спускались бы и чистили…
Ага, нашей группкой только такое здание и чистить. А заодно на выстрелы толпа из окрестностей подвалила бы… если здание открыто…
Открыто. Двери настежь. Они автоматические были, когда электричество отрубилось, они сами и разошлись в стороны.
— Реджи, Макс, смотрите, можем двери грузовиком заткнуть?
Грузовиком заткнуть — половина дела. А вот дальше начинается самое нехорошее — надо идти внутрь, а машины оставить снаружи. И как потом к ним пробиваться, интересно?
Так, а крылечко-то совсем низкое, а двери широкие… И холл за ним… Идея родилась на ходу.
— Всем стоять! — скомандовал я в рацию, после чего уже так сказал Рику: — Ты попробуй машину к самым дверям поближе подогнать.
— Как?
— Да прямо вот так, капотом.
— Ты что задумал? — спросил сзади Эббот.
— Внутрь заехать. Смотри какой там холл, там можно десяток «Хамви» расставить.
— Если пролезет… Да, Рики, попробуй.
«Хамви», рыкнув дизелем, легко поднялся на гранитное крыльцо и, отчаянно скрипя покрышками по полированному камню, подкатил к самым дверям.
— Эй, эй, антенны! — крикнул сверху Пит.
— Зеркала, — добавил к этому я. — Складываем все. Прикрывайте! — Это я уже снова в рацию. — Попытаемся заехать в здание.
Зачем — объяснять не надо. За возможность добежать до бронемашины и запрыгнуть внутрь у нас любой отдаст все, что у него ни попросишь. Лично я точно отдам, только представлю, как я бегу, а за мной стая психов.
Толкнул тяжелую дверь, выбрался рывком наружу, вскинув автомат к плечу на случай, если кто-то бросится. Снаружи мы уже прикрыты другими машинами, а вот изнутри…
— Пит, холл под прицелом держи.
— Принял.
Эббот дернул из машины «два — сорок девятый», направил туда же, за дверь. Рик быстро закрепил антенны дугой, сложил зеркала, сел обратно за руль.
— Пошли вперед, — сказал мне Эббот и затем повернулся к Рику: — Давай вперед понемножку.
Захлопнули двери, пошли дальше. Плоский широкий нос машины начал медленно протискиваться следом. Впритирочку, впритирочку идет, но пролезает… Окна вот только… они в этой бронированной модели эдакими торчащими ящиками к дверям приделаны, чтобы вместить толстенные триплексы. Нет, не лезет, мать ее.
Не катастрофа в принципе. У нас с собой тягач-эвакуатор не просто так.
— Рик, давай назад, отъезжаем от дверей.
«Хамви» рыкнул, снова заскрипел покрышками по гравию, сдал назад, увесисто, лязгнув железом, соскочив на асфальт.
— Давайте грузовик ко входу.
— Сделаем.
Это Реджи на связи, он за рулем.
«MTVR» лихо обогнул «Хамви» с цэрэушниками, а затем, чуть скинув скорость, просто долбанул плугом в двери. Затрещало, что-то лопнуло, посыпалось стекло. Честно говоря, я немного удивился, потому что не ожидал настолько простого решения. В голове почему-то крутилась мысль о том, что надо зацепить лебедкой и так далее. А цеплять никто ничего и не стал.
Грузовик рванул от входа, остановился, затем сдал задом, притираясь к стене здания для того, чтобы выйти из секторов обстрела «Хамви», не мешать.
— Загоняй! — Я снова плюхнулся на переднее сиденье машины, отгородившись от всех угроз бронированной дверью.
Рик тронул «Хамви» с места, и в это время раздалась первая пулеметная очередь, к ней тут же хором присоединилась вторая.
— Многочисленные цели, — доложил Ричи, сидевший на пулемете во второй машине.
— Стой! Пит, поддержи.
Грохот выломанных дверей, похоже, спровоцировал психов на атаку. Несколько групп из разных мест бросилось к нам, завывая и размахивая своим оружием, и по ним ударили пулеметы. Атака была отбита практически мгновенно — кого-то пули свалили сразу, а кто-то повернул и бросился назад, причем бегущие еще и пытались уворачиваться от выстрелов. Пулеметы били им вслед короткими очередями, пытаясь свалить кого-нибудь еще, потому что мутанты далеко не убегут, просто укроются и будут ждать подходящего момента. Хотя, откровенно говоря, я не знаю, какой момент может оказаться подходящим против трех пулеметов.
— Заезжаем.
Машина снова тронулась с места. Снова прыжок на крыльце, скрип покрышек, затем звук дизеля стал гулким, раскатился эхом, отражаясь от стен.
— Разворачивай задом к лестнице, — скомандовал я. — Пит, как раз лестницу под прицелом и держи.
Развернулись. Эббот, Луис и я выбрались из «Хамви», настороженно оглядываясь.
Воняет в здании, а это плохой знак. И вон та темная лужа в углу, над которой туча мух, — это как раз кровь, много крови. То есть психи здесь или есть, или сюда приходят. Базируются, типа.
Так, по плану нам по лестнице вниз, серверная — это главное. В идеале цэрэушники должны пойти на верхний этаж, а в серверную — технари, но как это исполнить, если в здании есть психи — ни малейшего представления не имею, нас слишком мало. Но на стрельбу изнутри никто не выбежал. Если здесь пусто, то тогда, наоборот, все сильно упрощается. Вход здесь, и пулеметы запросто прикроют, то есть трех человек достаточно будет, а прорваться откуда-то еще психи быстро не смогут — здесь все стекла небьющиеся, на пленке.
Ладно, будем резать хвост по частям. Для начала подтянем все наличные силы, включая Кертиса и Брайана.
Марио пошел с нами, я его позвал и присоединил к технарям, тем более что в морском синем камуфляже, который ему нашли на аэродроме Амелии, он и выглядел как они, и даже вооружен был так же. Для него мы нашли австрийский «AUG», благо их на всех точках пока хватало, из которого он показал вполне приличные результаты на стрельбище. Он потом его еще разобрал, почистил и собрал, окончательно убедив меня в том, что предметом владеет.
И, похоже, он даже не волнуется… Или мне кажется?
— Ты как? — спросил я его.
— Отлично! — Он аж просиял. — После сидения взаперти…
Ну да, понятно, он избавился от ощущения беспомощности. Сейчас он вооружен, экипирован и может защищаться. Кстати, большой плюс ему, это показатель того, что человек умеет проявить инициативу и может отвечать за себя. Это как в войну, когда один солдат сдается в плен или сам, или по приказу, потому что все сдаются, или потому, что совсем растерялся, а второй пробивается из окружения и зачастую выходит. И даже мысль о плене не посещает просто потому, что пока у него в руках винтовка, а ноги идут — зачем менять свой статус боевой единицы, самостоятельно определяющей свою судьбу, на статус стада за забором? И не то чтобы первый солдат трус, поставь над ним командира и пошли в атаку — он пойдет и не дрогнет, но вот сам принимать решения за себя не способен. Бывают и трусы, разумеется, но большинство сдающихся именно такие — нуждаются в поводыре.
И вот теперь рад человек. Влез с нами хрен знает куда — и все равно счастлив. И я на его месте цвел бы подсолнухом.

* * *

Если операция готовится на скорую руку и с использованием подручных сил, то есть нас, то скорее всего пойдет она совершенно не так, как планировалась. Схема здания дала очень смутное представление о реальности, и когда мы оказались внутри, мысли о зачистке отвалились сразу — слишком много места, дверей, ходов и выходов, и слишком мало нас. Единственная возможная тактика — занять оборонительную позицию в холле и продвигаться в одном направлении — в подвал, в серверную.
Мутанты на улице атаковать не пытались. Время от времени один из пулеметов выпускал очередь, пытаясь достать самого активного, но в основном было тихо. Из пяти моих людей трое сидело на пулеметах, так что в боевой группе остались только мы с Луисом, Эббот и цэрэушники — очень мало, категорически, что дало мне повод много раз помянуть наше мудрое командование за то, что втравило нас в такую историю.
Но действовали быстро. Поставили несколько мин «клэймор» на входе в коридоры и на лестнице, на случай, если сверху на нас пойдут, подрывные машинки закинули в «Хамви», а подрывниками назначили технарей и Марио, каждому поручив одно направление. Побегут и во-он дотуда добегут — жми кнопку. Должны справиться, потому что даже технарей у нас в рейды без военной подготовки не выпускают. Какой бы ты специалист ни был, но если не способен сам себя защитить и кого-то прикрыть при необходимости, ты все равно обуза.
Хуже всего то, что планировка самого подвала никому не известна. Если с наземными этажами еще как-то понятно, то внизу — хрен его знает. Но серверная там, это точно, как утверждает Кертис, и ее надо найти.
Спустились на пролет, заглянули за дверь — там темнота полная. И запах паскудный, как будто в общественный сортир еще и гнилья накидали, а потом до кучи дрожжей добавили. Логово скорее всего, только есть ли в нем кто-то сейчас? Если есть, то давно уже выбежать должны были, сколько мы тут уже шумим и грохочем всем подряд? Так что нет, скорее всего, никого.
И хуже всего — планировка подвала совсем другая. Если выше длинные коридоры от холла и до последней стены, то тут с одной стороны поворот коридора метров через десять, а с другой — какая-то хитрая дверь, какую, похоже, придется взрывать, если нам за нее надо.
— И куда?
Указатели на стене напротив — хоть за это спасибо. Нам налево, к повороту, не к той двери. Лучи фонарей скользят по стенам — от ночников отказались. В их зеленом свете все как под водой, угол обзора некомфортно маленький, а мутанты в темноте видят куда лучше нас, это уже проверено. Зато яркий свет, если вот так, без перехода, а сразу в глаза, слепит и мешает, а фонари у нас яркие. Фонари на стволах, фонари на шлемах. Ночники, правда, тоже есть, на всякий случай.
— Проверь дверь. — Это Эббот уже мне.
Ну да, если заперта, то нам хорошо, в тыл не надо будет так уж сильно оглядываться. Дверь раздвижная, светлая, вроде металлическая, с толстенными армированными стеклами, какие и кувалдой не разобьешь. Попробовали вдвоем открыть — а она и открылась, легко, без всякого напряжения.
Как заблокировать? А хрен его знает, она гладкая, как стол, с обеих сторон, открывалась с пульта, вон он, на стене рядом. Никак не заблокируешь. За ней маленький холл, и из него уже три двери ведут в разные стороны, одна попроще, а две посолидней, с матовым стеклом. Проверить их?
Мысль додумать не успел. Дверь прямо передо мной рывком распахнулась, и темная грязная туша, завывая, вылетела прямо на меня, на трескучую очередь, вырвавшуюся из трубы глушителя — мое оружие прямо на эту дверь и было наведено.
— Назад!
Убил мутанта я сразу, наверное, попал удачно, потому что он начал ваяться на пол, а через него уже лез другой, с какой-то непонятной ржавой железякой в руках, и по нему открыл огонь уже Луис, давая мне сделать пару лишних шагов назад. А за этим вторым — толстым, тяжелым, с длинными, словно вымоченными в дерьме волосами, прилипшими к распухшей нечеловеческой харе, виднелись еще мутанты, ломящиеся в дверь, и я открыл огонь по ним, целясь в морды, чтобы бить наверняка, чтобы навалить кучу тел, создать затор в этих дверях, выиграть совсем чуть-чуть времени, дойти до лестницы, до которой рукой подать.
Вдруг сквозь треск выстрелов и ругань в наушниках дошло, что с другой стороны тоже драка. Оглянулся на мгновение — а там стрельба, и лучи фонарей мечутся по потолку, и что происходит, мне никак не понять.
— К лестнице отходим, к лестнице!
Это опять Эббот. Именно к лестнице, там будет всего одно направление атаки, там у нас все стволы в одном направлении работать будут…
Еще и мысль додумать не успел, как наверху заработал «два — сорок», загрохотал гулко, как отбойный молоток, зашелся в длинной очереди, а потом взрыв, второй.
Снова Луис стреляет, давая мне возможность еще сдвинуться назад.
— Пошел!
Он мимо меня, роняя на пол пустой, опорожненный длинной очередью магазин. Вон еще две твари разом ломятся через дверь, мешая друг другу, я, как из лейки, обрызгал их пулями, затвор встал на задержку, но Луис уже перезарядился.
— Пошел!
Резинку на поче в сторону, приятно увесистый и обнадеживающе тяжелый полный магазин выскочил в ладонь, состыковался с приемником, с легким щелчком встал на место. Автомат легко дернулся, когда увесистая затворная рама скользнула вперед, загоняя в ствол патрон.
— Пошел!
Кто-то невероятно, невозможно грязный лезет оттуда, но бежать уже не может, он только карабкается через тела, которые, словно мешки с мусором, собрались в кучу в проходе. Короткая очередь, вторая, на стену брызнуло темным и блестящим в ослепительном свете «шурфайра», запах сгоревшего пороха уже забивает вонь мутантского логова.
Когда мы добежали до лестницы, Эббот и цэрэушники были уже там, вели огонь вдоль коридора. На повороте и перед ним было навалено с десяток трупов, стены забрызганы кровью. Пулемет наверху продолжал долбить, на этот раз короткими, одновременно с ним хлопали винтовочные выстрелы — кто-то все же высунулся из машины.
Отходить вверх? А что там сейчас, наверху?
Эббот, похоже, задумался, не решаясь принять никакого решения. Ненадолго, на пару секунд всего, а потом и решать уже не надо было — все решилось без нашего участия. Топот ног, вой, и в крошечный вестибюль перед лестницей ввалилась невероятная, бесконечная масса смердящих тварей, заоравших при виде близкой добычи.
Кто-то врезался в меня, отшвырнув к стене, грязные руки скользнули по разгрузке, зацепились за что-то, не сразу сорвались, когда я дернулся в сторону, одновременно отталкивая рукой визжащую тварь. Но она продолжала ломиться на меня, рука скользнула по лицу, другая снова попыталась за что-то зацепиться, а спиной я врезался в стену.
В луче нашлемного фонаря мелькнули черные глаза, мутант заорал, задергал головой, словно свет причинил ему боль. Близкая очередь, в лицо ударило горячими пороховыми газами, тварь передо мной, едва видимая в темноте, захрипела, завалилась на пол. Захлопал пистолет, кто-то еще свалился, задавленный навалившимися тушами, я увидел лишь ногу в светлом ботинке и камуфляжных штанах, и две грязные спины сверху, и две руки, припечатавшие руку с пистолетом к полу.
Упал на колено, вскидывая автомат, сам удивляясь тому, что еще хватило времени прикинуть, куда полетят пули, выстрелил почти в упор в голову одному психу, второму, второго, схватив за шиворот кожаной куртки, скинул на пол, попутно отметив, что на полу Эббот, развернулся резко, чтобы встретить другие угрозы, и немедленно встретил — от тех, что перли по коридору, мы оторвались, но недалеко.
Затрещал «медоед» кого-то из цэрэушников, из-за поворота выбежал чей-то уродливый, изломанный тенью по стене в луче фонаря, силуэт, снова крик долбанул по сознанию. Тварь упала, но за ней в наш тесный холл забежала другая, третья, сразу стало суетно и непонятно, Луис короткими очередями стрелял куда-то вверх по лестнице, затем я увидел, как на не успевшего подняться Эббота бросился еще кто-то, и догнал этого «кого-то» сильным пинком, заставив проскочить дальше, и уже там расстрелял в упор, и затвор снова встал на задержку, так быстро, словно я в магазины по десятку патронов набиваю, не больше.
Опять кто-то очень толстый, очень массивный, с трубой — кажется, ножкой от стола — в руке, выбежал, тяжко переваливаясь, из-за угла, взмахнул своим оружием, заставив увернуться кого-то из цэрэушников — я разглядел лишь серую форму и черный жилет. Уронив автомат, дав ему повиснуть на ремне, я выдернул из кобуры «глок», одновременно включая фонарь и лазер на нем, поставил яркую точку луча на середину морды мутанта, успев заметить огромный губастый рот без половины зубов, быстро выпустил три пули подряд, убив психа на месте.
Драка не заканчивалась. Психи не успевали собраться в толпу, но при этом то с лестницы, то из коридоров к нам прибегали все новые и новые твари, не давая нам ни организоваться, ни выстроиться для обороны. Какой-то шустрый мутант сбил меня с ног, как в американском футболе, но его столкнули с меня и застрелили. Затем я застрелил одного, другого, потом как-то все разом закончилось. Отскочив к стене, я сменил магазин в пистолете, сунул его обратно в кобуру, перезарядил винтовку.
— Все, что ли?
— Вроде бы, — пробормотал Эббот, зажимая кровоточащую рану на левом предплечье.
— Вроде бы, — добавил Брайан, затем, услышав возню из коридора, заглянул за угол.
Послышалось три быстрых выстрела, совсем негромких — их «медоеды» стреляли сабсониками, на манер «валов».
— Добил, — сказал он.
Затем повернулся и пару раз выстрелил в другом направлении коридора. Я услышал, как покатились по полу упавшие гильзы.
И сверху тихо.
— Они в засаде сидели, вы поняли? — сказал Эббот. — Эти куски дерьма научились устраивать засады.
— Трудно не понять, — буркнул Кертис.
— Питер, что у тебя? — запросил я по радио.
— Были атакованы, отбились. Кажется, несколько психов прорвались на лестницу.
— Мы заметили.
Снова очереди сверху, но это с улицы, слышны глуше. И такие очереди, несуетливые, опять выцеливают кого-то.
— Помогите перевязаться, и чистим дальше, — сказал Эббот.
Больше в здании мы не нашли никого. В холл загнали еще один «Хамви», обе машины стояли с открытыми дверями — на всякий случай. Ну и сами мы сидели тихо как мыши, расположившись на ступеньках, даже разговаривали вполголоса. Рик травил анекдоты:
— …и папа загнал сына в исповедальню. Тот сел и говорит: «Здесь темно». И тут ему священник с другой стороны решетки: «Завязывай с этим дерьмом, парень».
Все заржали, кроме меня, — я большую часть анекдота прослушал, о своем думал. Теперь задавленное ржание от мыслей отвлекло.
— Ты как? — спросил я у Марио, который оказался сейчас вроде как не при делах, просто сидел с нами.
— Нормально, даже отлично, — ответил он с несколько преувеличенным оптимизмом.
Но это просто от стресса, не от страха. Нет, не боится, а если точнее, то боится не больше, чем все остальные, совсем не бояться в таком месте, куда с лестницы тянет мертвечиной, а снизу блуждают стаи бешеных мутантов, не получится.
— Стрелял?
— По тем, что на лестницу к вам ломились. — Он похлопал по серо-зеленому пластиковому боку своего автомата. — Свалил троих как минимум. Это лучше, чем прятаться в «Брейкере».
— Я думаю, — усмехнулся я.
Ага, это он был, значит. Нормально. Втягивается. Впрочем, о чем это я? Втянулся он давным-давно, еще тогда, когда они в ресторане отбивались от психов ножами, примотанными скотчем к палкам, а сейчас это уже так, даже несерьезно для него, как я думаю. Он скорее психам мстит за пережитое ранее, я бы на его месте, наверное, точно так же себя бы чувствовал. Опять мне повезло — на лодке отсиделся.
Про лодку я ему вечером рассказал, когда спать укладывались. Он позавидовал, что я с семьей спасся. Сам Марио был холостяком, но у него в Линце были родители и сестра, и что с ними теперь, он не знал. И скорее всего уже и не узнает. Я вон про Россию что-то узнал только тогда, когда добрался до Кюрасао и на службу поступил. Там тоже все пошло плохо, но все же какие-то центры выживших существуют. Что будет дальше — я не знаю, мало информации. Думаю, что мы явление уникальное со своими островами и прочим, потому что если бы не было миллиардера Бреммера с его паранойей и горами денег — не было бы и этой самой Южнокарибской республики со всей нормальностью ее жизни. Повезло, тупо повезло, цепочка везения у меня случилась, рояли в кустах… да как угодно можно это назвать.
— Это надолго?
— Что? — Я отвлекся от своих мыслей.
— Я спросил о том, надолго ли это все? — Марио показал на выбитые входные двери. — Все эти психи, зомби, не знаю, как их называть.
— Года на три. — К нам подсел Эббот с замотанной бинтом рукой. — Наши яйцеголовые так прикидывают, что года за три они сами «сгорят» при таком питании, грязи, дерьме и всем прочем. И у них обмен веществ быстрее нормального человеческого в несколько раз.
— Поэтому они такие быстрые?
— И такие сильные. К тому же у них все хуже и хуже со жратвой, и они жрут друг друга.
— Кстати, — вспомнил я, — ты заметил, что среди них остались одни мужчины?
— Я даже знаю почему. — Марио выудил из кармана мятую пачку сигарет, выкинул одну щелчком, закурил. — Несколько раз видел из отеля.
Психи жрали медленных и слабых, как любые хищники, но эти были еще и каннибалами. Сначала исчезли обратившиеся дети, затем женщины, калеки, старики. Теперь стаи начали охотиться друг на друга. Доказательств — полная лестница, там, как на бойне.
— Это замкнутый круг, — снова заговорил Эббот. — Чем хуже у них с нормальной жратвой, тем хуже их собственное мясо. Когда они убивают и едят друг друга, то получают все меньше и меньше энергии и прочего, как мне объяснили.
— То есть они еще и будут слабеть?
— Ну да, наверное. — Эббот задумался. — Или больше жрать своих, чтобы компенсировать… тогда мы все равно в выигрыше.
— То есть те люди, кто выжил сейчас…
— Скорее всего выживут и дальше, — закончил я за него. — И чем дальше, тем будет проще, наверное… хотя не знаю, кто-то сейчас вытягивает на запасах, а на сколько этих запасов хватит?
— Есть план уговаривать переселенцев перебираться в Небраску и Дакоту. Людей там мало, защищаться легко, кукуруза растет, на кукурузе можно вырастить скот.
— Пахать на лошадях? — усмехнулся Марио.
— Это почему? Нефти у нас очень много, трактора и прочее пока добыть можно.
— А дальше?
— А дальше посмотрим. Человек такая тварь, что всегда что-то придумает.
— С этим согласен.
Продержаться пару лет, спасти как можно больше тех, кого можно спасти… А что же будет дальше за пределами нашего тропического мирка? Города умерли, например, их не воскресить. Вот эта Атланта со всеми ее небоскребами и прочим уже мертва бесповоротно. Правда, она выжившим уже и не будет нужна.
— Кстати, а почему так много психов в здании? — вспомнил я о том, что меня озадачило. — Не могли же они просто так все сюда прийти.
— Мы уже с таким сталкивались, — сказал Эббот. — Здесь скорее всего работали передвижные пункты вакцинирования, в трейлерах. Подъехал к зданию, и за день через него прошли все, кто здесь работал. Спускались, быстро проходили тест на грипп, потому что с ним не кололи, получали свою дозу и, счастливые, шли работать дальше. Потом примерно в одно время начали обращаться. Кто-то бесился, кто-то прятался от него в другом офисе, потом съезжал с катушек сам. Там, где таких трейлеров не было, все было не настолько мрачно.
— У всех настолько одновременно срабатывало? — удивился я.
— Говорят, что разница была максимум в сутки. И из-за этих чертовых трейлеров на самом деле вакцинировалось больше людей.
— Все под рукой?
— Ну да, с доставкой, как фургончик с мороженым.
— Ладно, караул проверю, — сказал я, поднимаясь.
К наступлению сумерек и технари, и цэрэушники свои дела закончили. Макс вынес из подвала огромную сумку жестких дисков, которые он вытащил из серверов, закинул ее в «Хамви». Потом мы построились в колонну и уехали. К этому времени психи нас уже даже не атаковали.

Паром «Белла Маре», бухта Чарлстона, Южная Каролина 

Небольшая скоростная десантная баржа, а может, просто небольшой паром, окрашенный в серый цвет и с надписью «Полиция» во весь борт, отвалил от опущенных до самой мутной воды сходен и, рыкнув дизелем, быстро отошел от высоченного, уходящего куда-то в небо борта судна. Невысокий коренастый темнокожий лет пятидесяти, укрывшийся от палящего солнца в небольшой рубке, крутил штурвал и курил длинную и толстую сигару. Мне почему-то подумалось, что сигары он стал себе позволять только сейчас, небось добрался до какого-то магазина с ними, вот и запасся. Теперь многие люди позволяли себе то, что никогда не могли позволить раньше. Как вот эти сигары, например, потому что я даже отсюда вижу не снятый с нее «бант» с надписью «Давидофф» — не дешевка. Да и по запаху чувствуется.
Еще запах от воды, болотом она здесь отдает, хоть и не всегда, а еще духота. К духоте привыкнуть не получается. Жару вроде хорошо переношу, а вот в сочетании с такой влажностью… но кондиционер в каюте работает, недостатка в электричестве наш паром не испытывает, в отличие от наземной базы на Салливанз-Айленд. Народ там после зачистки острова от мутантов в миллионных особняках живет, но электричества им пока хватает только на самое необходимое — ни хранилищ нет для достаточного количества топлива, ни генераторов. Ладно, все наладится, они и так счастливы, что их теперь много, что они вместе, что вооружены, что отделены от смертельно опасного материка каналом и полосой топких болот.
Ехать мне сейчас недалеко, с парома на круизник, это метров триста, не больше. На пароме живу я, причем живу очень неплохо, один занимая двухместную каюту, вполне просторную, в которой хватило места еще и на письменный стол с вращающимся креслом. Не самый верхний класс, но следующий за ним. После операции в Атланте меня повысили, как Эббот и намекал, и я уже не группой командую, а взводом, то есть четырьмя группами, а по факту являюсь заместителем Эббота, который тут среди военных самый главный, самый что ни на есть командующий.
Сейчас я его, кстати, вижу — вон он на верхней палубе стоит и по спутниковому разговаривает. Так, а у меня дела сейчас там, где «выживанцев» собирают, то есть на круизнике. Шкипер наш, к слову, как раз из них, тоже человек с востребованной профессией. Он еще и рыбу ловить великий мастер, за что Марио… да, да, Марио так и остался с нами и теперь командует кухней, а если точнее, то камбузом на «Белла Маре», так вот Марио его за такие таланты просто обожает. А мы все дружно обожаем Марио, потому что одно дело просто готовка для личного состава, и совсем другое, когда этим занимается шеф-повар одного из лучших ресторанов. Их же на такую работу не просто по объявлениям берут.
Спасенные и выжившие на «Белла Маре» не жили. Поначалу их там начали размещать, но когда к парому подошла «Багамас Куин», их сразу же переселили на круизный лайнер. Стандартная уже спасательная схема, отработанная в нескольких операциях у техасского, флоридского и луизианского берега. И жить им там комфортней, и некий карантин все же соблюдается. ПВД отдельно, гражданские отдельно.
Сам паром был огромен и внушителен — практически такой же, на каком я когда-то прокатился. Впрочем, он даже построен был той же итальянской верфью, я специально поинтересовался у экипажа, и почти по тому же самому проекту — жилая палуба с каютами на четыреста человек, на которой жило сейчас не больше двухсот, и огромные грузовые палубы, куда должны были заезжать большие грузовики. Собственно говоря, самые дешевые каюты парома как раз на водителей и были рассчитаны. Но грузовиков на пароме было мало, а стояли среди белых стальных стен или армейские «Хамви», ставшие у нас основным средством передвижения, или мрапы, которых тоже с пяток набралось, или грузовики «MTVR» и «LVC» с бронированными кабинами, на которых с материка вывозили людей, имущество, трофеи и все прочее.
Верхняя палуба парома была наскоро переоборудована в вертолетную площадку, на которой разом умещалось семь машин. В рядок стояли три черных «Блэкхока» из запасов национальной гвардии Южной Каролины, а машины, стоящие напротив, выглядели не так однообразно — гвардейский же «Чинук», серо-синяя «птичка» «MD500» с маркировкой полиции штата, темно-синий, с золотом, «Твин Хьюи» департамента шерифа округа Гринвилл и такой же расцветки «Джет Рейнджер». Что интересно, оба шерифских вертолета достались нам вместе с пилотом, Алеком Берчем, который боялся прививок и сумел увернуться от обязательной. Он прилетел в Чарлстон на «Твин Хьюи», в котором разместилась вся его семья, включавшая его жену, трех детей, родителей и отца жены, а потом уже слетал обратно со спасателями и пригнал «Джет Рейнджер».
Сейчас семья Берча в полном составе отбыла на Кюрасао, в комфорт и полную безопасность, а сам глава семьи, Алек, понятное дело, без всяких переподготовок был привлечен к службе. Ему это не требовалось, он вроде как у нас по профилю.
Набор вертолетов на пароме не был случайным, если бы какие-то из них были не в тему, то командование их бы перетасовало, заменило на другие, а так как раз все как надо сложилось: «Твин Хьюи» был спасательным, то есть имел лебедку с помощью которой можно было поднимать на борт людей с земли и крыш, а заодно и высаживать бойцов в труднодоступные места. «Птичка» и «Джет Рейнджер» были оборудованы ФЛИР и прожекторами, то есть можно было наблюдать за землей и днем, и ночью, можно было обнаруживать прячущихся психов, причем даже успешней, чем людей, из-за того, что у них температура тела выше. Военные же «Блэкхоки» были самыми простыми, в транспортно-десантном исполнении, без всякой лишней теперь электроники, но с каждого борта у них торчало по «мини-гану», умевшему выплевывать от двух до четырех тысяч пуль за минуту, по желанию стрелка, и такой вертолет мог косить атакующих мутантов с потрясающей эффективностью. «Чинук» больше использовался для полетов на атомные станции, которых здесь было две, одна возле Коламбии, а вторая возле Флоренса.
В общем, психи ничего нам противопоставить уже не могли — они не могли повредить бронированные «Хамви» и мрапы, они не могли укрыться от наблюдателей с вертолетов, а те же «мини-ганы» производили среди них настоящее опустошение. Даже странно при этом видеть, что при таком превосходстве человека мир все же почти что погиб. Но это уже не к военным вопрос, это скорее к тем, кто запустил в оборот непроверенное лекарство и настоял на обязательности вакцинации. И к тем, кто сконструировал тот убийственный грипп, для которого и потребовалась вакцина.
Несмотря на мое желание больше заниматься именно спасательными операциями, Эббот передвинул меня на «войну за ресурсы».
— Какая разница? — сказал тогда он. — Все равно все тащим сюда, и людей, и имущество. И даже тактика не отличается — разведал, обезопасил место, вывез. С людьми даже проще, их можно просто затащить в вертушки, а за имуществом потом еще и машинами прорываться.
Это да, это верно. Мои группы больше действовали с земли, чем с воздуха. В Чарлстоне размещались огромные склады — именно отсюда великое множество военного оборудования и техники отправлялось судами и воздухом в зоны конфликтов. В городе размещалась объединенная военная база, в которую входила и транспортная авиация, и терминал для военных транспортных судов, и отдельный транспортный батальон Армии, который это все обеспечивал, и транспортная бригада резерва, в общем, одного военного имущества было столько, что таскать — не перетаскать. Вот мы этим и занимались.
У нашей новой власти планов было, как я понимаю, невероятное множество, а какими силами их все выполнять — это уже для всех загадка. Поэтому на борту «Багамас Куин» шел постоянный отбор полезных людей их числа выживших. Кого-то сразу приставляли к делу, кого-то быстро учили или переучивали, прямо там, на борту лайнера, кого-то все же отправляли дальше — членов семей, тех, кто внятной ценности как работник не представлял, детей и пожилых людей. В моих четырех группах только командиры были из «первой волны», то есть все больше из числа военных контракторов, а все бойцы — местные, «выживанцы». С опытом военной службы или чего-то подобного теперь было хорошо если один на группу, так что отбирали просто добровольцев, которые могли пройти тесты. Так что уровень подготовки был у них так себе. Но ничего, учились по ходу дела.
В общем, сейчас я ехал на круизник как раз с целью забрать оттуда новых людей. Повезло, среди выживших нашлись бывший авиационный механик и пехотный капрал, пусть без особого опыта, но подготовку уже прошедший. А у меня во второй группе как раз были потери, два человека погибли, попытавшись перебраться в здание по крыше соседнего магазинчика. Крыша оказалась хлипкой, провалилась под ними, и люди оказались в логове пары десятков мутантов, укрывавшихся там от дневного солнца. В общем, даже шанса выжить у них не было, разорвали почти мгновенно. Так что да, техника не всегда помогает и не всегда спасает.
Ну и троих водителей грузовиков нашли, а это сейчас одна из самых востребованных профессий выходит. После бульдозериста. У меня все задачи сейчас как раз все больше насчет обеспечения движения этих самых грузовиков, их погрузки и разгрузки. Проводка конвоев, почти то же самое, чем я когда-то занимался, разве что противник теперь не инсургенты с самодельными фугасами и гранатометами, а завалы на дорогах и толпы мутантов. В чем-то проще, а в чем-то и сложнее. И депрессивнее в тысячи раз, потому что стоит выехать хоть ненадолго за пределы вот этого нашего небольшого райка, и ты видишь, что от мира почти что ничего не осталось. Нет, пока еще все стоит там же, где и стояло, но жизни нет, жизнь ушла. А мыслей о том, сколько людей погибло, ты просто стараешься избегать, потому что даже осознать масштаб случившегося разум не в состоянии.
Вот едешь, смотришь на мертвые улицы мертвого города через толстое лобовое стекло «Хамви», понимаешь где-то подспудно, что вот так — оно везде, всюду, по всему миру. Но вот мозг эту мысль крутить отказывается, у него тоже запас прочности имеется, и чтобы его не исчерпать — еще и предохранители стоят. Может, оно и хорошо, потому что изменить это все ни я, ни мы все вместе уже не способны. Разве что немного, там, где мы сейчас, спасти кого успеем и что сможем.
Шкипер быстро и ловко сбросил скорость, прижав паром к небольшому дебаркадеру, пристроившемуся к борту «Королевы Багамов». Поджидавший нас молодой то ли мексиканец, то ли пуэрториканец принял швартовный конец, ловко накинул его на утку и зафиксировал. Сейчас они со шкипом пойдут кофе пить и сигары курить, и будут этим заниматься до тех пор, пока или я не отправлюсь обратно, либо начальство шкипа на другую ходку не припашет.
— Долго здесь будете, босс? — спросил шкип чуть вкрадчиво.
Ну да, прикидывает, сколько может язык чесать с Рубеном.
— Кофе попить как раз успеешь, — сказал я, прикинув.
— Понял.
У шкипа семья живет на пароме, не захотели они никуда дальше эвакуироваться. Жена работает на кухне у Марио, две дочери тоже при деле — обе в баре, пиво наливают. Повезло им, что тогда еще вакансии были, теперь семьи только на остров. Не то чтобы плохо, но тогда Лирою труднее было бы их видеть.
Шкип отчасти мой коллега — тоже укрылся со всеми своими на борту судна, только не яхты, а портового буксирчика. И после того, как уже все случилось, спас немало народу, катаясь на нем вдоль реки. Вывозил всех в старинные форты на островах на входе в бухту, оставшиеся еще со времен Гражданской войны. Это уже потом, когда к Чарлстону подошел «Белла Маре», люди начали перебираться на большой остров Салливан, а на очереди еще и соседний Пальмовый, который уже дочистили.
Дверь в высоком борту лайнера открыта, но это дверь не парадная вовсе, это вход в хранилище гидроциклов и небольших лодок. Думаю, что так в свое время туристов развлекали, а теперь все сдвинули в сторону, а на металлические стены повесили таблички со стрелками, показывающими, куда надо идти.
Здесь же, в хранилище, пост, а на посту вооруженный седой мужик, который мне приветливо кивнул — встречались уже не раз. Он в свое время хотел в спасательную команду попасть, но его медицина забраковала, травма какая-то. Так что он тут за судовую полицию теперь, или не знаю, как еще его назвать.
Поднялся по узкому техническому трапу на главную палубу, толкнул дверь — и в очередной раз обалдел, до сих пор привыкнуть не могу.
Суда такого размера строились обычно по одной схеме: на главной палубе вроде как «улица», самая настоящая, с обеих сторон витрины магазинов, баров, ресторанов, парикмахерских — чего угодно. Улица с двух сторон зажата стенами «домов» — это каюты уходят в высоту ярусов на семь. У каждой каюты выход на балкон, откуда можно на эту улицу глазеть, а сверху стеклянная крыша — еще и свет дневной.
На «улице» было довольно людно, на «Багамас Куин» немало людей пока маялось бездельем — еще не прошли отбор, или прошли, но их пока не увезли и не переместили, так что люди сидели кто где, разговаривали, бегали дети — почти что нормальная жизнь, в общем. Почти.
Мне сначала в магазин. Точнее, туда, где раньше был магазин «дьюти-фри», торговавший пляжной одеждой и досками для серфинга, а теперь офис с несколькими столами, разделенными легкими перегородками на «кубиклы», компьютерами, диванчиками у стены и даже кулер с водой имеется, все атрибуты, в общем.
Сейчас в офисе двое — невысокий худощавый жилистый мужчина лет сорока с редеющими волосами, одетый в джинсы и белую рубашку с короткими рукавами. За спиной у него стоит прислоненная к стене трость с костяной рукояткой. Это Вернон Тибб, он здесь вроде как босс. Вернон когда-то работал на «Блэкуотерс» в Ираке, мы с ним даже пересекались пару раз. Сначала он был «на передовой», потом лишился ступни, оказавшись в подорвавшейся машине, а заодно заполучил проблемы со слухом, и перешел на работу с кадрами. Изображает из себя офисную крысу, даже бравирует этим, но с пистолетом в кобуре не расстается никогда.
В офисе работает больше людей, но сидят на месте они редко, все в разбеге. Так что сейчас занят всего один стол, у правой стены. А за столом сидит женщина лет тридцати — короткие, «под мальчика», русые волосы, карие глаза, нос с едва заметной горбинкой, твердый подбородок. Рот крупный, вроде как «чувственный», но губы сжаты плотно, и вид поэтому не слишком дружелюбный. Одета в отличие от Вернона в наш стандартный А-Тас, камуфляж, только куртка висит на спинке кресла, а на ней неуставная красная майка в обтяжку, подчеркивающая формы — Рона девушка очень спортивная и показать себя любит.
— Привет, — поздоровался я со всеми сразу, и все мне разом так же и ответили. — Как дела?
— Какие у нас тут могут быть дела? — Вернон скрестил ладони на затылке и потянулся. — Дела у вас, а мы штаны просиживаем. За людьми?
— И за людьми, и за вами. На паром же поедете?
Рабочий день закончен, а живут они вместе с нами на «Белла Маре». И возит их как раз Лирой — наш шкипер.
— Рона поедет. — Вернон кивнул в сторону женщины. — Я сегодня за дежурного остаюсь, до утра.
Я, в общем, время так и подгадал, чтобы всем разом уехать.
— Ладно, у себя всю эту статистику закончу, — сказала Рона, закрывая лэптоп. — Вообще узнала много нового для себя.
— Да? И что именно?
— А знаешь ли ты, что семьдесят процентов выживших выжили с семьями? И если члены семьи гибли, то не от инфекции или прививок, а от атак психов уже потом?
— Семьдесят процентов? — Я даже поверил не сразу.
— Семьдесят, — кивнула она.
Рона как раз за статистику и отвечает. Не только статистику, понятное дело, обязанностей у нее много, но и за статистику тоже. По крайней мере, именно она опрашивает всех вновь прибывших. То есть ей верить можно вполне.
— Из этих семидесяти восемьдесят два — люди, занимавшиеся физическим трудом или чем-то похожим на него. — Она сунула лэптоп в сумку и начала сматывать кабель питания. — Среди выживших практически не попадаются «белые воротнички».
— Есть теория на этот счет?
— Люди, привыкшие рассчитывать на свои руки, почему-то в среднем меньше доверяют власти. — Смотанный кабель отправился следом за компьютером. — Еще меньше доверяют власти крайние либералы, но с ними другая проблема: чаще они не доверяют только на словах, так что за прививками они побежали первыми. А те, кто не побежал, погибли потом — не приспособлены к реальной жизни.
— Это тоже твоя статистика? — усомнился я.
— Отчасти, но выводы делать из опросов все равно можно. Кого-то из таких спасли другие, кто-то уцелел случайно.
— Так, а что насчет выживания с семьями?
— Если кто-то не проходил вакцинацию сам, то в большинстве случаев таких же взглядов или придерживался его партнер, или партнера получалось убедить. — Рона закрыла «молнию» на сумке, затем взяла со спинки кресла свою камуфляжную куртку. — Если один человек в семье был приспособлен к самозащите, то чаще у него получалось защитить и остальных. Если оружием умели владеть все и не впадали в панику — такие выживали в полном составе почта всегда.
— Хм… показательно. Ладно, пошли к людям.
Обычно тех, кто должен был присоединиться к «основным силам», на этой «улице» и собирали. Ну и сегодня все было точно так же. Рона, улыбаясь встречным и здороваясь с ними через одного, провела меня к закрытому теперь китайскому ресторану — полутемному залу с красными круглыми фонарями и резными стульями, где в уголке, попивая минералку из пластиковых бутылок, сидели четверо мужчин и одна женщина, одетая в стиле «тракер», то есть в майку-«алкоголичку», которую в Америке называли wife beater, бейсболку, вытертые джинсы и тяжелые ботинки. Было ей лет под сорок, и при этом мужеподобной никак ее нельзя было назвать, скорее симпатичной, хоть и излишне грубоватой. У ног ее лежал немалого размера рюкзак, на котором наискосок пристроился старенький дробовик «ремингтон» с еще деревянным прикладом и накладкой на цевье — раритет своего рода.
— Привет, я Дэннис, — представился я всем разом. — Вы поедете со мной. Для тех, кто идет в спасатели… кто в спасатели, к слову?
Рона мне дала папку с личными делами новых людей, но я предпочитал читать бумаги после знакомства — лучше сначала составить собственное впечатление, ну и контакт налаживался проще.
Поднялись двое — высокий тощий парень с военным ежиком, явно свежим, постригся прямо сегодня, наверное, и упитанный мужик с ганфайтерскими усами, лет под сорок, толстые руки сплошь в татуировках.
— Так, кто из вас кто? Кто механик?
— Я, сэр, — сказал упитанный. — Пол Савики.
Савики — это Савицкий в американском исполнении, Савицки, а так сразу и не поймешь. Земляк жены, по происхождению, по крайней мере.
— А ты… — я повернулся к стриженому парню.
— Сэр, капрал Додсон, Четвертая пехотная дивизия, сэр!
На парне была майка с логотипом группы «Пантера», но брюки от армейской полевой формы и высокие форменные ботинки. И еще парень был вооружен — «глок» в кобуре и самозарядная «AR15» лежала на «лифчике» с магазинами. Оружие у выживших не отбирали, разве что на время суточного карантина, а безоружные к нам редко прорывались. Додсон, насколько мне говорили, прорвался с группой других «выживанцев», так что ему изначально плюсик.
— Отлично, — кивнул я. — Додсон, будешь под моим командованием. Савики, поедешь со мной на паром, там я тебя представлю новому начальству. Так, водители…
Поднялись трое оставшихся, включая женщину.
— Вы будете жить на острове, грузовики стоят там. Но работать будем обычно вместе. Военная подготовка для вас обязательна, мы не пиво по магазинам развозим, так что прошу быть готовыми к трудностям. Ладно, пошли к лодке.
Коллеги Роны ждали нас у офиса, тоже собрались на паром, так что к катеру мы потянулись уже такой стайкой человек в десять. Шкипер Лирой к тому времени кофе уже напился, был благодушен, предчувствуя окончание и так не слишком напряженного сегодня рабочего дня. Но сначала ходка на остров, водителей выгрузить.
Много времени это не заняло: едва лодка отвалила от дебаркадера, я вызвал по рации Сэма Голдберга, который командовал всеми грузовиками и прочим транспортом, и когда мы подошли к острову, он уже ждал новых своих работников на большом белом «Тахо», у самого причала. Поздоровались и сразу попрощались, разве что я напомнил ему о завтрашнем выезде:
— Хотя бы те два затора в городе растолкайте, а мы еще раз пройдемся над дорогой, посмотрим, что еще могли упустить.
— Ты нам прикрытие организуй, а от нас проблем не будет.
— Надеюсь.
Вообще-то внешность у Сэма до крайности несерьезная — он рыжий, носатый, лопоухий, с усами-щеткой, ростом заметно ниже среднего и противно-скрипучим голосом. Его нашли в подвале синагоги, безоружного, грязного, питающегося какими-то консервами и упакованной мацой, причем он сразу сообщил своим спасителям, что его компания должна была эту синагогу ремонтировать, а вот теперь, похоже, он подряда лишился. За то время, что его везли обратно, он успел всем осточертеть с бесконечными жалобами, и брать его на работу никто не хотел категорически. Почему взяли — никто так и не понял, наверное, потому, что Сэм относится к тем людям, которых выпихни в дверь — они влезут в окно.
Но взяли. И тем самым перенаправили его утомительную энергию в мирное русло, то есть на пользу обществу. Работать плохо, как оказалось, он просто не умел — влезал в каждую мелочь, ночей не спал, занимался всем. Потом уже в разговорах всплыло, что был он холостяком, хоть и с повадками бабника и привычкой врать о своих любовных подвигах, и как следствие, я думаю, все свое время привык работе и посвящать. Так что он очень быстро проскочил все ступеньки своей служебной лестницы и теперь был одной из ключевых фигур этого нашего импровизированного анклава.
И да, если он сказал, что что-то сделает, то он точно это сделает, хоть в банк его слова неси.
Шкип лихо развернул лодку и погнал ее в сторону «Белла Маре», глыбой возвышающегося впереди. Я услышал, как он из рубки связался с паромом, предупреждая о подходе. В общем, на сегодня и у меня почти все, рабочий день заканчивается.
Странно само понятие «рабочий день» среди всего, что творится вокруг. Но если мы не в рейде и не на дежурстве, то он у нас да, есть. Сейчас отправлю Савики к начальству, определю Додсона в группу и дам все попутные распоряжения — и свободен. Можно заниматься своими делами.

* * *

С каких-то пор стал совсем плохо переносить алкоголь. Может, возрастное, не знаю, но как-то на других это не отражается вроде, возраст, в смысле, а на мне вот так. Не то чтобы мне от него плохо, скорее хорошо, и люблю я раз в неделю пару кружек пива пропустить, но именно что раз в неделю, и именно что пару. Можно реже, не проблема, а вот чаще уже не хочется. Поэтому в спортзал на «Белла Маре» я ходил попозже, тогда, когда большинство местного населения уже в баре сидело.
Сначала зашел в борцовский зал, где было всего два человека, уже заканчивавших свои дела. Минут двадцать постучав по мешку руками и ногами и как следует разогревшись, я перешел в соседний, где взялся за тяжести. Там не было уже никого, так что мне осталось только музыку выключить — люблю заниматься в тишине.
Уединение мое было нарушено минут через десять — пришла Рона. Она тоже каждый вечер приходит. Говорит, что всегда была gym freak и даже когда-то стала «вице-мисс Фитнес» штата Нью-Йорк, откуда она родом. Глядя на нее, легко в это веришь. Помахала мне, пыхтящему на тренажере, включила беговую дорожку, а вот музыку, к радости моей, включать не стала — у нее айпод есть, на бицепсе на резиновой ленточке, так что музыка у нее через наушники — вообще сказка.
Общение в спортзале вообще интересное — можно ничего не говорить и при этом быть вместе. У нас с Роной это уже вроде как традиция, плюс в этом даже некий элемент заговора есть, что ли, — двое любителей ходить в зал после всех. У меня стопка железных плит в тренажере лязгает время от времени, да я пыхчу как паровоз, а у нее мотор беговушки жужжит и топают по резиновой ленте подошвы кроссовок — вот и все общение. И при этом мы общества друг друга ищем. Я ищу потому, что она мне нравится, просто как женщина, такая вот простая и понятная слабость, а почему она ищет моего? Ну, может быть, просто потому, что я к ней не пристаю. Почти что исключение в местном в большинстве своем мужском коллективе.
Рона наполовину итальянка, а наполовину шотландка. Мать у нее была именно что самая настоящая шотландка, из Абердина, а отец — итальянец из Бруклина, поэтому и фамилия у нее Диджуни, то есть самая что ни на есть итальянская. Она и выглядит как итальянка, не знаю, что у нее от шотландской матери, кроме имени.
Где ее родители — не знаю, она о них никогда не говорила. Мы вообще не так чтобы много разговаривали, у нас такое общение — почти без слов. Рона не из выживших, она работала то ли на самого Бреммера раньше, то ли в его компании — не знаю. Поговаривали… а о ней любили поговорить, потому что внимание нескольких сот мужчин вокруг она притягивала, — поговаривали, что она сама настояла на переводе сюда с Кюрасао. То ли конфликт с начальством у нее случился, то ли еще что. Кто-то болтал, что из-за карьерных соображений, кто-то говорил, что у нее начальник слишком назойливый оказался — не знаю, где правда, я и сплетни не очень люблю слушать.
Как бы то ни было, но я рад, что Рона оказалась здесь. Почему? В принципе я уже все сказал — она мне нравится. Нет, не как «человек человеку», а как красивая женщина здоровому мужчине. И нет, я не забыл, что женат и у меня дети, собственно, поэтому все мои действия по отношению к Роне ограничиваются ежевечерним спортзалом и нечастой болтовней у нее в офисе, ничего больше. Не хочется большего? Да я бы не сказал, но… рад бы в рай, да грехи не пускают. Или наоборот.
— Подстраховать?
Это у нас тоже почти что ритуал. Она как раз бегать заканчивает, а я на «жим лежа» устраиваюсь. Без страхующего со штангой в этой позиции как-то не очень хорошо заниматься, пусть я большие веса не гружу и занимаюсь больше на выносливость, поэтому Рона всегда подходит помочь.
— Да, было бы отлично.
Не знаю, насколько ей интересно смотреть сверху на мою потную, перекошенную от усилий морду, но мне на нее снизу глядеть нравится. Мне на нее глядеть вообще отовсюду нравится.
— Ты что потом делать собираешься?
— Я? — еще толчок, до вытянутых рук. — В душ пойду, почти… уверен… в этом.
— А потом?
— Не знаю. — Еще толчок. — Ничего не планировал…
— Тогда пригласи меня сегодня, у меня день рождения.
— Дерьмо, леди. — Штанга опустилась к груди. — А сказать заранее? Я бы подарок приготовил.
— Подарок можно после. — Она усмехнулась. — Я сама забыла, а сейчас только вспомнила.
Ну, хорошо, что не стала говорить, что подарка не надо и все такое. Это было бы нечестно… по отношению к ней.
— У тебя завтра рейд?
— Н-н-нет. — Штанга пошла вверх. — Только… подготовка. Разведка с воздуха. Так что если ты о том, могу я сегодня пить или нет… — Штанга опять опустилась.
— Именно об этом, — подтвердила она. — И пообещай, что причину нашего выхода out ты сохранишь в тайне.
— Почему?
— Потому что я не хочу оказаться в центре большого мальчишника, а девичник здесь устраивать не с кем. А с тобой мы по крайней мере друзья.
Друзья? Как-то немного странно она об этом сказала. Не пойму, на что намек, но прозвучало… как-то не так. Но да, в общем, я ее понимаю, общается она здесь больше со мной и еще с Милли Бахман — крупной такой блондинкой, работающей врачом на «Багамской Королеве». Но Милли там же на круизнике и живет, так что Роне здесь только со мной, наверное, и праздновать.
— Тогда празднуем вдвоем! — заключил я, изобразив решительность.
Но программу честно отработал до конца, равно как и Рона.
При спортзале душа не было, его оборудовали в каком-то большом подсобном помещении, да и смысла в этом душе не было — проще до каюты дойти. Лично мне всего лишь на одну палубу выше и метров пятьдесят от трапа по коридору. Поплескался под горячей водой, распахнул дверь из ванной в каюту, чтобы пар быстрее вытягивало, вытерся, причесался перед зеркалом, протерев его от конденсата рукой. Потом уставился на свое отражение, глядя в покрасневшие после душа глаза.
— А ты точно готов сделать то, что ты хочешь сделать? — спросил я сам себя вслух.
Хочу. Точно хочу, я знаю.
Нет, я не «ходок», очень далеко не. Я женат уже семнадцать лет, и за это время, конечно, случалось всякое. Но это всякое случалось очень редко и никогда всерьез. И никогда близко от дома, никогда не было опасности того, что это где-то всплывет. А что я собираюсь сделать сейчас? Завести роман на стороне, там, где работаю? Нарушить первую, так сказать, заповедь?
Получается, что так, именно это я сделать и хочу. «Собираюсь» все же сказано сильно, собираться можно тогда, когда уже все получилось, а я пока ни в чем не уверен. Нет, Рона меня явно выделяет из числа других мужчин, но почему именно? Может, как раз потому, что я к ней еще не пытался подбивать клинья. Может такое быть? Конечно, почему бы и нет.
Нет, комплексов и болезненной неуверенности у меня тоже нет, я всегда легко строил отношения с женщинами и всегда им нравился. Не было у меня проблем и с подружками с самого подросткового возраста, не было их и после, а если и были, то скорее обратного порядка, когда не знаешь, как вежливо избавиться, так что, может быть, именно поэтому я и был всегда достаточно верным мужем. По крайней мере, из тех мужчин, что лично я знал, я вел себя в командировках и поездках куда приличней других, за это ручаюсь.
И все же я сейчас хочу пойти против всех своих же привычек и правил?
Именно так.
В бар я пришел первым, все же мужчины с личным туалетом справляются быстрее женщин. Бар на пароме был просторным, просто стойка под мореное дерево в просторном холле, а вокруг столики, да еще и холл плавно переходил в ресторан, в котором когда-то кормили a la buffet пассажиров, а теперь Марио кормил нас. Ужин давно закончился, сейчас ресторан был закрыт, но столики свободны и доступны, так что найти свободный проблемы не было. Я и нашел в самом дальнем углу, чтобы никто не мешал.
Рона появилась минут через пять после меня. Вошла в зал, увидела, как я помахал ей рукой, пошла в мою сторону, попутно отболтавшись от пары приглашений присоединиться к компаниям. Я впервые увидел ее не в форменном камуфляже или в чем-то спортивном, а одетую обычно — джинсы в обтяжку, майка. В принципе оделась обычней некуда, но мне показалось, что просто для выхода в свет. Это от настроения у меня, наверное.
— Уже заказал что-нибудь?
— Пока только минеральную. — Я показал на стакан, набитый льдом и ломтиками лимона. — Я понятия не имею, что ты пьешь.
— Я сама понятия не имею, — улыбнулась она, показав ровные белые зубы. — Даже не помню, когда пила в последний раз.
Упитанная молодая негритянка подошла к столику, вопросительно глядя на нас — дочка Лироя, то ли Киша, то ли Латиша, я пока не научился их между собой различать. Не близнецы, но все же очень похожи. И, если точнее, я просто забываю, какое имя у какой из них.
Ну и что я буду? Пиво как-то в день рождения не очень, не соответствует, что еще? А выбор здесь хороший, навезли столько с материка, что утопить можно в алкоголе весь паром вместе с экипажем, тем более что экипажа тут всего человек десять осталось, только на обслуживание — паром здесь встал надолго.
— Джин-тоник, пожалуйста, — решился я наконец и все равно заказал быстрее, чем Рона, она все еще думала.
— Красное вино, — выбрала она наконец. — Сухое. Оно у них здесь хорошее, я видела, — повернулась она ко мне.
— Все равно риск, — усмехнулся я.
— В чем?
— Ну, когда заказываешь что-то стандартное, то ты точно знаешь, что тебе принесут. Если джин-тоник и если это не бар для алкашей, то джин будет приличный, а тоник вообще трудно испортить. Если пиво известной марки, то тоже некая гарантия, ты уже знаешь, что это за вкус.
— А вино?
— Вино, которое разливают в бокалы, будет тем, которое выгодно покупать владельцу бара. Или выгодно продавать поставщику. Ну и которое будет пить большинство посетителей из тех, что вино заказывают, а девяти из десяти можно налить чего угодно.
— Согласна, — кивнула Рона. — Но я знаю, что у них за вино, видела. Я дам тебе попробовать.
Вино и вправду оказалось неплохим, так что она не прогадала. Я еще подумал, что надо было просто заказать себе спритцер — так популярную в барах моей Эльвирии смесь из белого вина и содовой, но потом махнул на эти мысли рукой. Взял бутылочку тоника и медленно вылил ее в стакан. Вся не влезла, на палец на дне осталось, а смесь получилась немного крепковатая, на мой вкус.
— Ладно, с днем рождения тебя! — поднял я стакан.
— Спасибо.
Чокнулись.
— Странно, в первый раз так его праздную… что даже сама забыла, — Рона откинулась в кресле, положив ногу на ногу. — И еще странно, что у нас вообще остались дни рождения. У тебя когда?
— У меня в январе, еще не скоро.
— А у семьи?
А при чем тут семья?
— У жены в марте, у детей в октябре, у обоих.
— У моей мамы послезавтра… должен быть. — Она коротко вздохнула и чуть прикусила нижнюю губу. — Хоть я не думаю, что она… пусть лучше не жива, чем так. — Она не договорила, но я ее понял.
— А отец?
— Три года назад, сердце.
— Подожди, ты же работала на Бреммера раньше, я ничего не путаю?
— В его личном офисе, в Нью-Йорке. Собирала информацию.
— Но ведь эвакуировали семьи всех, нет?
— Не совсем. — Рона отпила вина и поставила бокал на стол. — Офисные деск-жокеи не относились к тем, кого принято относить к essentials, так что персонал большей части офисов других компаний был предоставлен самим себе. Все эти брокеры, адвокаты, бухгалтеры. Я знаю, я сама составляла списки людей, необходимых для выживания после катастрофы… нет, не я одна. — Она перехватила мой взгляд. — Когда Бреммер понял, куда все идет, он поручил это именно нам.
— В таком случае…
— В таком случае, мою маму должны были эвакуировать. За ней выслали машину… точнее, машина ехала по маршруту, забирая людей из домов. Мамы почему-то не оказалось дома, хотя она должна была ждать, я разговаривала с ней за час до этого. Ее мобильный больше не отвечал. Я пыталась ее искать, но… не я одна, пытались и другие, но она просто исчезла. А дальше все полетело к чертям, и искать кого-то в Нью-Йорке… — Она опять вздохнула. — В общем, я до сих пор не знаю, что с ней случилось.
— А что могло?
— В городе было страшновато, уличная шпана сходила с ума, и пожилой белой женщине было бы опасно выйти даже на улицу, но она не собиралась никуда уходить.
— А те, кто за ней поехал, что сказали?
— Они сделали, что могли, даже взломали дверь в квартиру и всю ее обыскали. Ее вещи были собраны, сумки стояли у выхода, но мамы не было. Мне кажется, что она все же куда-то вышла на минутку, и там что-то случилось. Она курила, ты знаешь, и еще когда мы говорили по телефону, она сказала, что сигареты заканчиваются. Она могла пойти за ними.
— А полиция?
— Полиция к тому времени почти закончилась. Уже начали появляться первые психи, в городе поднималась паника, в общем, им было не до этого.
— А потом? Что ты делала потом?
— Перелетела со всеми на Тринидад.
— Как было там?
— Там был карантин. У нас карантин. Территорию окружили забором, везде стояли пулеметы, местных просто не подпускали. Потом местных стало меньше. Бреммер сумел провести свою вакцинацию в некоторых компаниях, которыми владел или он сам, или Аль-Хуссейн…
— Аль-Хуссейн?
— Не слышал о нем? — Она удивилась. — Если ты работал… А-а… ну да, ты же появился сам по себе, не с нами, не с «первой волной». Тауфик Аль-Хуссейн — какой-то там боковой отпрыск саудовской королевской семьи, с которым Бреммер дружил чуть не с детства. Они познакомились в Лондоне, в частной школе. Потом Аль-Хуссейн, приехал в Америку, жил в Калифорнии, они много общались. Ты же знаешь, что в Персидском заливе тоже есть анклавы и там тоже живут люди?
— Разумеется.
Об этом все знают, но я как-то в историю их создания не вдавался. Рэй сказал, что часть сил осталась там, ну я как-то в такой форме это и запомнил.
— Бреммер и Тауфик образовали новую компанию, которая приобретала нефтяные активы. Они поставили несколько нефтяных и газовых платформ у Тринидада, завод в Виллемстаде, где нефть перерабатывают, тоже им принадлежит. И еще много всего.
— И они начали прививать своих людей сами, своей вакциной? — догадался я.
— Кого успели. Бреммер даже пробил какие-то программы вакцинирования для населения, например школьников и студентов как-то прививали отдельно, была программа для молодых матерей, через клиники… но все равно большинство людей… ты понял, в общем.
— Я понял, — только и осталось подтвердить мне.
— Потом мы перелетели на Кюрасао. А потом я страшно поругалась со своим боссом и потребовала перевести меня сюда.
— Так далеко? — удивился я.
— Тогда хотелось как можно дальше, я была… не совсем в себе. Но пока все нормально, я чувствую себя нужной здесь.
— Это важно, — кивнул я, отпив из высокого запотевшего стакана. — Мне было важно стать нужным, когда я просился именно в спасатели.
— А ты и так бы в них попал, — улыбнулась она. — Я читала твой файл. Куда еще могли тебя определить?
— Могли оставить на островах, там тоже есть работа для таких, как я… острова еще чистят.
— А ты хотел именно спасать людей?
— Да, примерно. Спасли меня, теперь должен спасать я.
— Тебя не спасали, ты сам сюда добрался, — возразила она.
— Ну, не совсем сам, нас было несколько. Но я о другом: я вырвался из ада, самого настоящего — нет живых людей, только мутанты и трупы, я бы понятия не имел, что делать дальше. Где выживать? С кем? Как? Я добрался до островов и вдруг получил нормальную жизнь — дети в школе…
— Жена что делает? — подсказала она продолжение.
— С ней тоже все в порядке, — не стал я развивать тему. — Нормальная, обычная жизнь. И я решил, что должен за это как-то заплатить. За нормальную жизнь. Хотя бы спасением других людей.
— То есть здесь ты на своем месте? — уточнила она.
— Без сомнения. Я же сказал, что я нужен.
Она помолчала минуту, затем спросила:
— А вот здесь, в этом кресле?
Ну вот, момент истины.
— Рона, ты мне нужна. — Я посмотрел ей в глаза. — Мне нравится быть рядом с тобой, я в тебе нуждаюсь, и да, мне хочется быть именно здесь, рядом с тобой. Сейчас — в этом кресле.
— Это примерно то, что я надеялась услышать, — сказала она совершенно серьезно.
— Это примерно то, что хотелось услышать в ответ.

* * *

«Маленькая птичка», на борту которой кто-то успел нарисовать птичку «сердитую» из известной игрушки, легко оторвалась от палубы и начала быстро набирать скорость, накренившись на нос. Почти под ногами пронеслась мутноватая вода, затем крыши припортовой промзоны — скопление огромных складских и промышленных зданий. Промзоны теперь и одно из самых привлекательных мест для выживших — там много всего нужного, и одно из самых опасных — у психов прорезалась явная тенденция сбиваться в стаи и прятаться днем именно в таких вот больших помещениях. Пока мы шарили по этой промзоне, пострелять пришлось немало.
За пилота была уже знакомая нам Энджи — та самая, что летала с Марком на спасательном «Джейхоуке». Теперь ее вроде как повысили, она уже летала самостоятельно и вполне даже хорошо, и мне даже наконец удалось ее разглядеть — Энджи была невысокой, плотной, но не толстой, со скуластым веснушчатым лицом и светлыми как солома волосами, коротко подстриженными. Еще она была удивительно наблюдательной, так что в роли пилота разведывательного вертолета она оказалась как нельзя более к месту.
— Над дорогой пойдем, — сказал я ей по привычке повторять то, что и так все давно уже знают.
— Я поняла, — кивнула она.
— Пит, у тебя все работает?
Пит — бывший полицейский из моей первой группы, той самой, с которой я высаживался тогда на отель в Палм-Бич, сидел сейчас за мониторами ФЛИРа, такой очень полезной штуковины, которая представляла собой смесь мощной телекамеры, прибора ночного видения и тепловизора — самого полезного прибора из всех трех.
— Все отлично, никаких проблем, — ответил он, орудуй маленьким джойстиком.
— Смотри, чтобы запись шла все время, — сказал я вдогонку.
На этом приборе небольшой конструктивный косячок имелся — можно было случайно отключить запись, манипулируя направлением камеры. А нам бы весь маршрут снять и потом подробно посмотреть еще раз, уже на пароме, на случай, если мы что-то пропустили.
— Я слежу, все будет нормально.
Внизу работает фронтальный погрузчик под охраной сразу двух «Хамви» с пулеметами — собирает трупы с улиц промзоны. Потом их увозит самосвал, самосвал сваливает их на баржу, баржа выходит далеко в океан, становится над самым глубоким местом и сваливает свой груз туда. Мерзкая и гадостная работа, но платят за нее очень много, поэтому добровольцы ее делать находятся. А трупов везде много теперь, к ним даже привыкать уже начинаешь. Что такого в том, что посреди улицы лежит погибший человек и разлагается? И запах везде в городах кошмарный, особенно на этой жаре и духоте.
Но в вертолете мы его не чувствуем, к счастью. В вертолете мы высоко, от психов далеко и вообще в приятной безопасности, если изгнать из подсознания нехорошую мыслишку «а что будет, если упадем». Да ничего не будет, если сесть сумеем, потому что тогда за нами вылетят сразу два вертолета, причем уже вооруженных. Найдут по радиомаяку и подберут. Ну и если психи нас там не разорвут и не сожрут, потому что места теперь бывают разные, в некоторые на вынужденную лучше все же не садиться.
Опасность, кстати, не только от психов бывает. Всякое уже слышали, потому что не так уж чтобы совсем мало людей уцелело, все же многие от прививок отказались, и не все уцелевшие — хорошие люди. Мы пока ни с чем подобным не сталкивались, но из других мест рапорты обо всяком поступали. Выжившие объединяются, безопасность в количестве, но объединяются по разным принципам и под разными флагами, так сказать.
Я тяжко зевнул, прикрывая рот ладонью, помотал головой, словно стараясь стряхнуть остатки сна.
— Спишь плохо? — скосив на меня глаза, спросила Энджи.
— Сплю хорошо, просто не всегда достаточно, — ответил я, в подробности не вдаваясь.
Часа два поспали, наверное. Даже когда закончили и оторвались друг от друга, то долго не мог уснуть — впечатлений как у подростка после первого раза. Не знаю, постоянный ли сдерживаемый стресс тому виной или что другое, но мы «делали любовь» долго, много раз, до тех пор, пока совсем без сил не свалились. А уж как по будильнику поднимался… Долго просыпались, оба, так долго, что еще раз успели.
И хоть я совсем, совсем не выспался, но настроение было такое, что хоть без вертолета лети, а так, сам по себе, исключительно на вдохновении. И Рона… у нее не было вот этого, что у американок встречается — потребность доказать даже в постели то ли тебе, то ли себе, что вы «равноправные партнеры в сексе», из-за чего все это становится каким-то искусственным и натянутым. У Роны этого не было, мы были женщиной и мужчиной, и это вовсе не значит, что она была пассивна. Я не сумею объяснить разницу между активностью и «доказательством равноправия», но она есть. Ее чувствуешь.
А зеваю правда очень тяжко.
Так, вон первый затор, тот самый, что сегодня должны растолкать люди Сэма. Его и следующий, он примерно километра через три должен быть. А вот что дальше…
Мы летим в Форт-Милл, к арсеналу национальной гвардии. Пока мы добирались только до базы ВВС национальных гвардейцев, это неподалеку от Коламбии, но добирались воздухом. Угнали оттуда порядка десяти «Блэкхоков», три разведывательных «Кайовы», пять «Чинуков». Три наших «Блэкхока» как раз оттуда. Потом сделали несколько рейсов за запчастями, тоже воздухом, «Чинуком», и планируем еще. А вот в Коламбию надо будет прорываться землей — груза должно быть много, и будет он тяжелым. В арсенале немалый запас легкого оружия и очень много патронов. Вот это все мы вывезти и должны. Причем грузовиками из самого арсенала, там еще и военного транспорта всякого много.
Это для начала. Еще есть Форт-Джексон — огромная военная база возле Коламбии. Но с ней не так все просто. Мало информации, где там что, зато точно прорва психов. Это уже успели заметить. База раньше была чем-то вроде главной армейской учебки, так что техники в ней было умеренно, и оружие вроде бы тоже все больше устаревшее. Автоматы там даже не «М4», а старые «М16», но во вполне рабочем состоянии. Но где-то на территории базы должно быть хранилище боеприпасов, а вот стреляли здесь очень много — тысячи новобранцев учились, то есть боеприпасов с избытком. И его неплохо бы локализовать, что мы попутно и попытаемся сделать.
Шоссе здесь широкое, с просторными обочинами и разделительной полосой, но пробки все же на нем вижу. Не километровые бескрайние, а скопления брошенных машин. С воздуха заметны хорошо. И они больше возле карантинных блоков. Без тяжелой техники не пройдешь, но и особых проблем возникнуть не должно — грузовики с отвалами, «толкачи», делать уже научились.
Выживших мы скорее всего здесь не найдем — всех нашли раньше. Теперь самые ближайшие группы «выживанцев» или сами пробиваются в Чарлстон, поймав нашу радиостанцию на свои приемники, или их находят дальше от базы. Но кто знает, так что все равно по сторонам посматриваю. Может быть, найдем кого-то, прорывающегося к нам, и для таких даже факт того, что мы их заметим и это покажем — лучший праздник. А случись чего, то можем и помощь выслать.
Как-то все на прошедшую ночь мыслями сбиваюсь — это вообще-то не к месту сейчас, надо на другом сосредоточиться, но мысли сами соскальзывают, непроизвольно. Надо собраться, Рона все равно останется там же, никуда уезжать не собиралась, так что собрать себя в кучу…
Пока нормально было все, все препятствия преодолимы… разве что мост через Кангери взорван, но он не один. Правда, придется ехать через город, но крюк не слишком большой, а колонна будет крепкая. Так что тоже все терпимо.
— Энджи, снижайся, сделай пару плавных кругов над складами в Форт-Джексоне и поворачивай на Форт-Милл.

* * *

— Обстановка и цель. — Я глянул в открытый блокнот, который держал в руке, чтобы убедиться в том, что я начал брифинг в правильном порядке. — Обстановка у нас неизменная, большие группы психов контролируют Форт-Милл и окраины Чарлстона, между городами их меньше. Придется проезжать Коламбию, там психов тоже много. Основная цель задания — захват арсенала и парка техники национальной гвардии Форт-Милл, дополнительная — хранилище боеприпасов в Форт-Джексоне. Если арсенал в Форт-Милл окажется пуст или поврежден и не будет представлять ценности, то приоритетным становится хранилище в Форт-Джексоне.
Я обвел глазами слушавших — вроде не спит никто, вид у всех сосредоточенный. А-Тас на всех, все коротко стрижены, так что несмотря на гражданское прошлое большинства людей, вид вполне военный. Новичок Додсон, к слову, в первом ряду. Задний ряд занимают водители бульдозеров и грузовиков — все это их тоже касается. Среди них заметил ту самую женщину, что увозил с «Багамской Королевы». Водителей уже привычно переодели во флотскую рабочую униформу — так их проще будет отличать в заварухе.
А вообще примерно в тех краях еще четыре подобных арсенала, но такого количества техники в них нет, так что до них доберемся позже. Начинаем с самого жирного куска.
— Силы противника, — перешел я к следующему пункту. — По данным воздушного наблюдения выходит, что в промзоне вокруг арсенала скрываются множество стай психов, активных обычно ночью. Такие же стаи есть в Чарлстоне, но эта проблема касается колонны наземного транспорта, а так ситуация в Чарлстоне уже каждому из нас знакома, так?
Многие закивали, некоторые сказали «да» или «так». Ну да, тут все знакомо, к тому же половина мутантов в городе уже истреблена, этим занимаются постоянно. А вот в Коламбию у нас пока разве что разведка выбиралась, там все по-прежнему.
— Известно, что существуют группы выживших, настроенных враждебно практически ко всем или действующих непредсказуемо. Мы с такими не сталкивались, но информация поступает. Лучше рассчитывать и на то, что мы можем столкнуться с подобным. Что происходит в самом арсенале, мы не знаем. Следует учитывать даже возможность того, что он кем-то занят. Кем-то, кого наше появление не обрадует.
Короткий взгляд в блокнот.
— Погодные условия: пока изменения погоды не ожидаются. Все как сегодня — жарко, душно, ночью температура немного опустится, но не существенно. Рассвет в О-шестьсот двадцать два, закат в двадцать двадцать два. Так… местность.
Ничего, слушают, кто-то что-то в блокнотах помечает. Я перед самым простым заданием провожу подробнейший брифинг. Даже если дел на четверть часа. Зато потом никто не сможет сказать, что он чего-то не слышал или не понял. И еще важно — для меня это возможность убедиться в том, что меня правильно поняли.
— Местность, — повторил я. — Городская промышленная застройка в Форт-Милл преимущественно одно- и двухэтажная. Арсенал находится на аэродроме, то есть на самой окраине, что облегчает планирование. Между городами движение осуществляется по широкому шоссе с хорошим покрытием, обзор по сторонам во многих местах ограничен зарослями. Ближе к Коламбии местность местами болотистая, что может затруднить съезд с шоссе при необходимости. Сэм, — я обратился к «узнику синагоги», — если вдруг придется съезжать — запускай вперед тех, кто может оценить качество грунта.
— Я понял.
— Силы противника. — Опять в блокнот. — Основным противником являются психи, их здесь тысячи и тысячи. Двигаются в среднем быстрее обычного человека, в рукопашной практически неодолимы, при атаке с небольшой дистанции крайне опасны, пользуются холодным оружием. Вступать в бой с невыгодной позиции смертельно опасно.
— А если люди? — спросил кто-то.
— Вопросы потом, если можно, — посмотрел я на поинтересовавшегося.
Это был Крэйн из группы «Майк». Он как-то тяжелее, чем другие, втягивается в военный стиль поведения, но вообще парень толковый и хороший стрелок.
— Сведений о людях у нас нет, — все же взялся я ответить на вопрос. — Будем исходить из того, что они могут быть вооружены тем, что можно найти в оружейных магазинах и арсеналах, по численности они скорее всего нас не превосходят. Но пока это противник гипотетический. Продолжу, если не возражаешь, хорошо? — Я посмотрел ему в глаза, и Крэйн немного смутился.
— Дружественные силы. Мы таковые встретить не ожидаем. Возможно обнаружение групп выживших, но они скорее окажутся дополнительной трудностью, потому что нам придется обеспечивать их спасение. А вообще исходим из того, что дружественных сил в этом районе нет. Никаких признаков их существования разведка не обнаружила. Так, соседей слева и справа у нас тоже нет, так что эту часть опускаем.
Огневая поддержка. — Я посмотрел на левую часть зала, где находились экипажи вертолетов.
Сидевший в первом ряду Марк помахал мне ручкой.
— Во время высадки нас могут поддержать огнем мини-ганов с вертолетов. Затем вертолеты уйдут на базу на дозаправку, то есть в течение приблизительно двух с половиной часов огневая поддержка не будет нам доступна. Или до прорыва колонны, если группа высадки даст колонне сигнал на выдвижение. Марк?
— Нет, нет, у меня никаких вопросов, — ответил он. — Разве что одного стрелка придется брать взаймы, у нас Ричардс свалился с температурой.
— Стрелки должны быть все.
— Будут.
— Отлично. Группы и подразделения. — Я опять обвел глазами зал. — Группа высадки — отделения «Лима» и «Майк». Экипажи наземных «Хамви» — отделения «Оскар» и «Папа». — На этом список подчиненных лично мне сил исчерпался, дальше уже шли силы привлеченные. — Высадка — два «Блэкхока», в резерве остается «Чинук» для экстренной эвакуации или для вывоза особо ценных трофеев. Марк, — я снова повернулся к пилоту, который заодно был у нас и «командующим ВВС», — у тебя люди распределены?
— Распределены, подтверждаю.
— Отлично. «Оскар» и «Папа» выдвигаются на пяти машинах. Три легких «Хамви» и два с броней, один с «пятьдесят» и один с «марк-девятнадцать».
Машин у нас хватает, в Чарлстоне было их несколько десятков совершенно новых, приготовленных к отправке, пустынного цвета «Хамви» M1151А1, часть как раз без вооружения и с легкой броней, а часть — тяжелые модели В1 с башнями. Для тех, что без вооружения, быстро соорудили повторные башни, простые и легкие, из решетки и толстого оргстекла, куда легче стандартных пуленепробиваемых, с примитивными шкворневыми вертлюгами, в которые воткнули обычные пулеметы «М240», сварив под них увеличенные ящики для ленты, под три сотни патронов. Для боя такие не годятся, а вот против психов оказались хоть куда — пробить даже легкую броню те не могут, равно как и сетку башни, но атакуют быстро, так что главным становится количество патронов в ленте и скорость поворота оружия. А у тяжелых «Хамви» с этой скоростью все же не очень. Так что приходится вот так комбинировать.
— Транспортная группа. — Я посмотрел на Сэма. — Два десятка водителей должны быть готовы. Вооружены и… — Я посмотрел на женщину-водителя. — Сертифицированы с автоматом «М4».
Сэм мой взгляд перехватил и ответил раньше, чем она:
— Джин вчера сертифицировалась, стрелять умеет.
— Я могу еще всех вас поучить, — добавила своим хриплым голосом Джин.
Я кивнул и продолжил «с листа»:
— Должна быть машина разграждения, заправщик, грузовик с генератором, в колонне предусмотреть дежурный тягач.
— Уже все сделано. С колонной пойдет «восемь — шестьдесят».
— Иметь инструмент для вскрытия ворот, людей, которые могут им пользоваться, проверить, точно ли умеют. Люди для погрузочных работ?
— Укрепленный скул-бас, двадцать человек. Из прошедших карантин, но еще не распределенных.
— Отлично.
Раньше Сэм в силу его крикливости и темперамента от такой моей занудной манеры ставить задачи нервничал и ругался, но теперь привык, терпит. Он и сам ничего не забудет, но я все равно повторю все от корки и до корки.
— План операции. — Я даже паузу выдержал, чтобы все точно были готовы слушать. — Пара «Бэкхоков», позывной Стамеска, высаживает отделения «Лима» и «Майк» на крышу арсенала. Позывной группы высадки — Верстак. Задача групп — обеспечить вход в здание арсенала, проверить его содержимое, убедиться в отсутствии вооруженного сопротивления, обеспечить безопасность объекта от мутантов. Стамеска остается в воздухе до моей команды или ухода по топливу без учета резерва.
Посмотрел на пилотов и экипажи — слушают.
— Отделения «Сьерра» и «Папа» — позывной Дрель. Задача — обеспечение безопасности конвоя, при необходимости — эвакуация Верстака. Во время работ в арсенале — охранение. Сам конвой!
Я посмотрел на Сэма, и тот махнул рукой, мол, слушает.
— Конвой. Позывной Молоток. Задачи конвоя: первая — разблокирование дороги. Затем необходимо будет завести автомобили из парка арсенала. Затем погрузка трофеев в заведенные грузовики, доставка их до базы в Чарлстоне. При необходимости машины конвоя могут быть использованы для эвакуации других групп или обнаруженных выживших гражданских. «Чинук». — Во втором ряду поднялись два молодых парня, которые и летали на большом вертолете, оба из «первой волны», раньше служили в американской флотской авиации. — Позывной Отвертка, находитесь на базе до сигнала. Вы — решение самой острой проблемы, какая возникнет. Возможно, вам вылетать не придется.
Вообще «Чинук» не наш, но сейчас он свободен, никаких плановых полетов к атомным станциям не ожидается, так что его решили задействовать.
Затем я нашел глазами седоватого, но при этом довольно молодого мужика, обратился уже к нему:
— Алек, твоя «птичка» — позывной Фанера. Задача — разведка по маршруту движения конвоя, поддержка связи с конвоем и Верстаком.
— Я понял.
Позывной ему я придумал сам, в шутку, которую здесь никто не понимает. Вспомнил, что летело над Парижем, вот и присвоил. Алек как раз и есть тот парень, что угнал две шерифских вертушки, на одной из них, «Джет Рейнджер», он и полетит. Он у него последней модификации, тот, что на восемьсот километров летает, так что вполне может покрутиться в воздухе.
Закончив с общим брифингом, распустил всех, кроме своих бойцов. Им уже дальше их командиры пусть все разжевывают, а я пока со своими займусь. Сели плотнее, сдвинувшись вперед — четыре группы по семь человек, точнее — должны быть по семь, но в «Майке» теперь шесть. Взяли Додсона, но погибло двое, одно место в штате пока вакантно.
— Значит, так, по экипировке. — Я снова полез в блокнот. — Берем один стандартный паек на сутки и два литра воды. Я бы и этого не брал, но бывают непредсказуемые повороты сюжета, так что минимальный запас нужен.
Все закивали. В Южной Каролине при изобилии воды с нормальной водой не очень — все больше грязная и мутная, а водопроводы, понятное дело, давно не работают. Так запас пайков и воды сгрузят с вертушек отдельно, но и свой НЗ должен быть у каждого.
— Схема стандартна для всех групп, — продолжил я. — Командир группы и пойнтмэн — автомат с глушителем, семьсот двадцать патронов, «марк-23» с глушителем, два запасных магазина, четыре гранаты — две осколочных и две хлопушки, «клэймор», два фальшфейера, красный и зеленый, две дымовых гранаты, тех же цветов. Связь штатная, у каждого ПНВ, у командира тепловизор. Красный и зеленый светофильтры на фонари, подствольный фонарь на автомат.
В принципе экипировка стандартная, за исключением большого боезапаса, но повторить опять же надо все.
— Радист групп «Лима» и «Сьерра» — автомат с глушителем и стандартный боекомплект, запасная батарея для рации, четыре «клэймора», четыре фальшфейера, два красных и два зеленых, светофильтры на фонарь, красный и зеленый. Радисты групп «Майк» и «Папа» — несете просто спутниковые телефоны с запасными батареями и по запасному аккумулятору для раций. Боекомплект семьсот двадцать патронов, восемь «клэйморов».
Радисты в каждой группе в гаком случае роскошь, к тому же спутниковые «иридиумы» еще работают, с началом Катастрофы биллинг отключили, связь стала бесплатной и продолжает функционировать. И они пока куда более надежная связь, чем рация. Поэтому пусть несут дополнительные мины «клэймор», против набегающей толпы психов они работают великолепно.
— Пулеметчик. — Я посмотрел на Уэйна, рослого плечистого мужика родом из Миссури, который был пулеметчиком в отделении «Лима». — «Два — сорок девять», тысяча шестьсот патронов, четыре гранаты, три осколочных и одну хлопушку, красный и зеленый светофильтр на фонарь.
Опять пауза, чтобы отделить одно от другого. Все слушают, внимание держу, скучающие морды пока не появились.
— Гранатометчик несет триста шестьдесят патронов и тридцать шесть «сорок майк-майк», два клэймора, два дыма, красный и зеленый, такие же фильтры на фонарь. Марксман… — Опять проверка, слушают ли. — Несет «один — десять», глушитель, триста двадцать патронов, «марк-двадцать три» с глушителем, два запасных магазина. Две осколочных гранаты, два дыма, два фальшфейера, два фильтра на фонарь. Тепловик к прицелу.
У психов есть вожаки, это уже давно заметили. «Альфы». Они организуют атаки, они гонят других вперед, обычно прячась сзади, они же часто убивают «нижних» чтобы прокормиться. Так что марксман — человек очень необходимый, он как раз убирает «альф» с картины. А заодно он еще и наблюдатель всегда, так что тепловик ему необходим. У психов температура тела выше, чем у здорового человека, так что обнаруживать их по тепловой сигнатуре даже проще.
— Подрывник. Триста шестьдесят патронов, автомат с глушителем и подствольником, двадцать штук «сорок майк-майк», двенадцать брикетов «си-четыре», два «клэймора», два дыма, два фальшфейера, два светофильтра.
Там придется входить, так что подрывник нужен. Заодно он может выступить как огневая поддержка. В других заданиях, где не требуется взрывать много, его как второго гранатометчика используем. Но вообще уровень подготовки подрывников пока так себе, у меня люди из выживших, «взлет-посадка». Учим по ходу дела, но хотелось бы получше.
— Корпсмэн, несет шестьсот патронов и автомат с глушителем, весь меднабор с возможностью оперировать, все для наркоза, две гранаты, два фальшфейера, два дыма. По униформе теперь: стандартно, шлемы легкие, защита рук и плеч, голени, жилет от пореза и ножа.
Для защиты от пуль и осколков ничего не берем, все же боя с людьми не ждем. А так носим шлемы с защитными очками и экипировку для «контроля толпы», взятую в учебном центре для всяких правоохранителей, который тоже был здесь, в Южной Каролине. Модифицировали кое-что для удобства стрельбы, да и надеваем на выходы. Разве что перекрасили из черного в «койотовый», а то на жаре нагревается слишком сильно.
Так, теперь по порядку выхода.
— Сбор на полетной палубе в о-шестьсот, с рассветом должны взлететь. Когда доберемся до места — будет уже светло. Максимум к о-восемьсот мы должны или обезопасить здание, или определить его как бесперспективное. Теперь самое важное. — Тут я даже голосом надавил, чтобы прониклись. — Если возникает угроза потерь в группах — отходим. Не взяли склад сегодня — возьмем завтра, никуда он оттуда не убежит, и психи никуда не денутся. Пойдем по длинному пути с химией, хоть мы этого и не любим. Главное — сохранить личный состав, нас мало, а заданий впереди много, погибнем — кто всем этим заниматься станет? Никакого риска, никакой самодеятельности, главный принцип «не вижу — не иду». Действовать только парами, связь держать постоянно, но эфир дерьмом не забивать, только по делу. Вопросы?

* * *

Несмотря на сезон, ураганов нам избежать удалось. «Пола Роса» выписала крутую дугу по Атлантике, сначала забирая все южнее и южнее, пока не вышла на широту островов Зеленого Мыса, а оттуда пошла почти что прямо по параллели в сторону Южной Америки.
Погода была разная, но все же больше спокойная, ветер дул постоянно, пусть и не всегда идеальный, так что под мотором идти вообще не довелось. Через несколько дней после того, как покинули Портсмут, подсадив Майка-младшего и Шивонн, все как-то успокоились, и путешествие больше начало напоминать круиз. Земля с ее ужасами и накатившей мерзостью исчезла из поля зрения, и вокруг была лишь вода, тиковая палуба и белые паруса над головой.
Днем собирались в кокпите, вечером перебирались в кают-компанию. Говорили, говорили, говорили, чаще о чем угодно, кроме того, что случилось недавно. Потом мне удалось поймать передачу по радио. Поймать чисто, громко, без помех, сигнал был мощным. Было это рано утром, еще все, кроме меня, спали, но я не удержался, разбудил всех, кроме детей. Янина, Майк с сыном, Шивонн — все столпились вокруг, зевая и пытаясь согнать крепкий утренний сон.
Что говорили по радио? Да запись крутили по кругу, призывая всех, кто в море и способен преодолеть это расстояние, плыть или до Тринидада, или до Тобаго, или до Кюрасао. Затем называли частоту, на которой можно было слушать радио некоей Территории Южных Карибов — просто радио.
— Так включи, чего ты ждешь? — сказал Майк-Джуниор.
Все верно, но я, откровенно говоря, боялся уходить с этой частоты. Казалось, что вот переключи — и больше эту передачу уже не поймаешь. И обещанной не найдешь.
Майк, кажется, меня понял, просто кивнул ободряюще, потом сказал:
— Давай, не бойся. Если они гонят запись на одной частоте, то это будет круглые сутки.
— Ну… да, попробуем.
Когда на обещанной частоте вдруг поймалась музыка, какое-то каллипсо со старой глуховатой граммофонной записи, все вдруг зашумели, кинулись обниматься и поздравлять друг друга с таким видом, будто мы уже спасены. Майк даже сказал:
— Если бы не было так рано, я бы открыл шампанское.
— Если бы у нас было шампанское, — дополнила его идею Шивонн.
— Можно открыть виски, его на яхте много, — сказал Джуниор.
— Позже, — подвела итог Янина. — Шесть утра еще. Делом займитесь.
— Тринидад ближе, — сразу «занялся делом» Джуниор. — Намного ближе.
— Кстати, да, — Майк повернулся ко мне. — Туда мы доберемся быстрее. Что скажешь?
— Скажу, что надо идти на Кюрасао, — ответил я без раздумий. — Нас там могут если не ждать, то встретить, по крайней мере. У меня там друзья… вроде они туда отправились.
— Хм… — Майк с силой потер заросший щетиной подбородок. — А что это может дать нам?
— Помощь, — пожал я плечами. — Если у них работает радио, просто передающее музыку, то, значит, есть какая-то жизнь. В этой жизни надо устраиваться.
— Я кофе всем сварю, — сказала Янина и пошла на кухню.
Или в камбуз, не знаю, здесь это называется galley. Это слово заодно обозначает галеру, и когда Янина в свое время об этом узнала, то заявила, что я намерен использовать ее как рабыню на галере. Хотя в нашей семье больше готовлю я сам. Ну, может, и не больше, но все равно много.
Музыка сменилась новостями. Странными, непривычными даже на слух новостями, но именно ими. Женский голос с американским акцентом говорил о том, что высажены первые группы спасателей на Бонэйр и Арубу, что планируется высадка на венесуэльскую Маргариту, что где-то что-то заработало, что где-то требуются специалисты, что где-то что-то восстанавливают… а нам как бальзам на душу, даже не верилось в то, что мы слышим это все на самом деле.
Весь день никто из нас от радио не отходил. Рядом ели, рядом пили кофе, там же сменяли друг друга у штурвала. Где-то в глубине подсознания трепыхалась дурацкая мысль о том, что вот так поговорят, поговорят, а потом скажут, что пошутили, и выключат все на хрен. Но никто ничего не выключал. Была музыка, были какие-то люди в студии, говорившие о каких-то проблемах Территории Карибов, кто о чем, была даже запись обращения самого Бреммера.
У Бреммера был звучный, хорошо поставленный голос. Если в той, последней перед Катастрофой, видеозаписи он звучал устало и вообще странно, то теперь все было совсем по-другому. Бреммер говорил о том, что много людей выжило, что на островах теперь оазис человеческой цивилизации, но этот оазис будет увеличиваться и уже переходит на американскую территорию, о том, что Территория Карибов будет помогать любому выжившему всеми силами, которыми располагает… и так далее. Программная речь, словно президент говорит, да он по факту тамошним президентом и является. Или кем? Императором? А черт его знает, я это радио всего лишь несколько часов слушал.
В общем, радио стало центром внимания, душой компании, маяком надежды — всем. Его никогда не выключали, причем я постоянно ловил себя на том, что даже повторы передач слушаю с полным вниманием, как в первый раз, потому что притягивало не то, о чем там говорят, а сам факт того, что говорят. Где-то есть радио, а в студии сидят самые настоящие живые люди, и эти люди говорят. Прямо словами, прямо в микрофон. А мы тут слушаем. После молчания мертвого мира вокруг нас это было настолько странно и непривычно…
Как-то ночью, когда уже все разошлись по каютам и завалились спать, а я остался сидеть вроде как на вахте у штурвала, ко мне подошла Янина, обняла, прижавшись сзади.
— Что нас ждет, как думаешь? — спросила она почти шепотом.
— Не знаю. Пока нас еще ждут дни пути, а потом посмотрим. Но мы выживем, я тебе это обещаю. — Я сжал ее узкую ладонь в своей.
— Я тебе верю. Просто так страшно потерять всю ту жизнь, что у нас была раньше… ты меня понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я. — Но это уже не страшно — она и так потеряна, что было, то сплыло. Нам надо построить новую.
— А построим?
— Никаких проблем, — заявил я решительно. — Мы все живы, мы скоро дойдем до места, где живут люди… что нам может помешать?
— Ну… а что мы будем делать?
— Если я найду Рэя, то все понятно, что делать. Если не найду, то найду кого-то еще, там наверняка есть люди, которых я знаю и которые знают меня.
— А что буду делать я?
— Солнце мое, у тебя двое детей — и ты боишься безделья? — засмеялся я. — Только попроси, и они обеспечат тебя заботами.
— Я не об этом, — сказала она.
— Я знаю.
А что можно еще сказать? Радио не радио, а мы все равно толком не знаем еще, куда идем под этими самыми белыми парусами. Ну на Кюрасао, а дальше что, действительно? Другое дето, что проблемы надо решать по мере их поступления, а они пока не поступали. От самых страшных мы, похоже, все же отбились — не умерли при эпидемии, не прошли вакцинацию, нас не разорвали и не сожрали психи, как миллионы других людей. Мы живы, мы в относительной безопасности, у нас пока есть еда и вода, у нас есть цель — дойти до острова. А дальше будет видно.
— Лучше посиди со мной. — Я повернулся на кресле и посадил Янину себе на колени, обняв за талию. — А то я по тебе соскучился.
— Я же весь день с тобой.
— Так не только ты, все весь день со мной, разве что на колени не садятся, а я соскучился по этому вот… вот так вдвоем, в обнимку.
Насчет «не садятся» — это я погорячился, Сашка на коленях у меня сидеть любит. А еще Шивонн… она меня даже пугает немного. Есть такой тип женщин, которые флиртуют со всеми, наверное, мужчинами сугубо на инстинкте. Так вот с Шивонн я просто боялся оставаться наедине — она постоянно придвигалась, постоянно касалась собеседника руками в разговоре, и меня преследовало подозрение, что она сейчас просто плюхнется ко мне на колени, к восторгу Джуниора. Причем Джуниор, как я заметил, какой-то подобный грех за ней знал… или мне так показалось.
В чем ее проблема, я так и не понял. Она вообще довольно красивая девка, какими часто подобные романо-кельтские смеси получаются. Чуть скуластое лицо, огромные глаза, ресницы вообще куда-то за брови загибаются. Мне она почему-то напоминала старлетку из сериалов, как раз такой типаж. Но вот ей как будто надо каждую секунду убеждаться в своей привлекательности. Кому-то это, может, и нравится, но меня очень напрягает. Человек, с которым некомфортно быть рядом.
Как бы то ни было, а сидеть так с женой, в тишине и темноте, хорошо и даже замечательно. А за стеклом бесконечная вода, а по воде искры от луны, которая сейчас полная, и дорожка — прямая и широкая. Сейчас даже не хочется, чтобы наше путешествие к концу подходило. Не хотелось.

* * *

Но до Кюрасао мы все же дошли. В последний день вообще извелись, наблюдая за экраном навигатора — цель уже так близко, вот же она, но яхта даже когда быстро идет, то ведь все равно медленно. И цель эта в нашу сторону еле двигалась.
Когда увидели идущий над водой вертолет, чуть с ума не сошли от радости. Прыгали, обнимались друг с другом, я не удержался — пустил ракету, и вертолет описал над нами круг, показывая, что да, заметил, что все в порядке. Тогда уже и вправду уверенность появилась — дошли. Теперь если даже яхта потонет, то на спасательных плотах доберемся.
Потом увидели идущий быстрым ходом танкер. Не супертанкер и даже не «панамакс», но именно что судно, и судно немалое, и что-то везущее куда-то, судя по осадке. Уже потом узнал, что этот небольшой танкер «Баранкийя» как раз и ходит с грузом топлива по всем пунктам вдоль американского побережья, снабжая спасателей и временные анклавы спасенных. Но это уже все потом, а пока это было просто еще одним признаком жизни, подтверждением того, что мы шли через океан сюда не зря.
Чем ближе к берегу — тем больше признаков. Появилось много чаек, крикливых и суетливых. Затем, помимо чаек, появилась связь с берегом. Спокойный и деловой женский голос неторопливо выяснил, кто мы и откуда, как называется лодка и каковы наши намерения. Намерения были сформулированы как «мы к вам пришли навеки поселиться», но никаких возражений это не вызвало. Голос лишь дал нам указание сменить курс и перенаправил в Каракасбааи, а если проще, то в Каракас-бэй, где нам следовало подойти ближе к причалу и встать там на бочку, дожидаясь проверки.
Ну да, нормально, чего-то подобного я и ожидал. И затем обратился к голосу с просьбой уже конкретной:
— Если это вас не затруднит, — начал я и, дождавшись согласия выслушать, изложил: — Я разыскиваю Рэя Чандлера, не знаю, говорит ли вам что-нибудь это имя.
— Чем он здесь занимается? — Голос зазвучал чуть более заинтересованно.
Хм, возможно, что и знает, иначе бы как-то по-другому это прозвучало, как мне кажется.
— Не знаю, чем именно он занимается сейчас. — Я даже чуть зажмурился, боясь спугнуть удачу. — А раньше он как раз занимался безопасностью нефтяных платформ и отправился на Кюрасао с острова Арзанах в Заливе, где был главным по безопасности на нефтяном терминале.
— Вот как? — Теперь голос звучал удивленно. — А откуда у вас такая информация?
— От него самого. Мы сюда не просто так пришли, а по его приглашению.
Ну да, в общем, и не соврал ни капли, все так и было.
— Я думаю, что смогу связаться с мистером Чандлером, — сказал голос в эфире. — Что ему передать?
— Что прибыл Дэннис с семьей и что мы встали на бочку там, где вы нам сказали.
Пока я беседовал, Майк успел изменить курс яхты. Берег был уже перед нами. Пусть еще не совсем близко, просто полоска земли над водой, но это был берег. Тот самый, куда нам и было нужно.
Возбуждение на борту достигло какой-то крайней черты. Сашка вообще с ума сходила — металась по лодке без всякой цели, активно всем мешая и путаясь под ногами, Ярек постоянно постукивал ладонью по тому, что было ближе, в такт каким-то внутренним песням, что для него было признаком крайней формы возбуждения, а у меня так и вовсе все внутри заледенело в ожидании.
Найдут Рэя? Или не найдут? Как все было бы хорошо, если бы они его все же нашли.
Берег придвигался ближе и ближе — изумрудный зеленый склон над бирюзовой водой, и по склону рассыпаны разноцветные пятна домов. В бинокль можно было разглядеть вход в бухту Виллемстада — столицы острова. И разглядел — на вид так вполне голландский пейзаж в карибской вариации — четырехэтажные островерхие дома в три окна по фасаду над набережной, только в отличие от того же Амстердама не темные и древние, а новые, яркие и разноцветные. А над домами висит в необыкновенной вышине огромный ажурный мост, под которым, наверное, должны проходить большие суда.
А вообще красиво. Может быть, я что-то потерял, не приехав сюда раньше? Хотя бы как турист.
— Чем-то Испанию напоминает. — Янина прижалась ко мне сбоку, и я обнял ее за плечи.
Верно, напоминает, там, где мы жили, тоже так — зеленые склоны и голубое море под ними. Хоть и все по-другому в то же время.
Проложенный по координатам курс привел нас в открытую бухту, а если точнее, то в небольшой лазурного цвета залив, окаймленный белоснежным пляжем под изумрудной зеленью. На восточном берегу залива виднелись остатки старинного форта, а так сквозь зелень можно было разглядеть немало вилл, таунхаусов и апартаментных блоков — типичный курортный ресорт вокруг. Я жил как раз среди таких, так что определяю сразу.
Немного нарушало идиллию странного вида судно, стоящее у причала у восточного берега — высокие серые борта, белые надстройки, а в середине корпуса что-то вроде нефтяной вышки возвышается. Во весь борт надпись белым: «Атлантик Санта-Ана».
— Это что? — спросила Шивонн.
— Это вроде передвижной нефтяной платформы, — сказал Джуниор. — Проводят разведывательное бурение. Если что найдут, то туда уже тащат нормальную платформу. Странно, что на Кюрасао, здесь вроде нефть никогда не добывали.
Может, и не добывали, но Бреммер почему-то нацелился именно сюда, верно? И на Тринидад, а Тринидад — это нефть и бескрайние запасы газа. Наверное, не просто так здесь это судно ошивается. Или ошивалось, до Катастрофы ведь зашло сюда небось.
На бочку встать нам так и не довелось. Едва подошли к берегу ближе, как от причала отделился черный военный «Зодиак», резко поднялся на редан, раскинув шлейф белой пены, и по плавной дуге, чтобы удобней встать бортом, подскочил к нам. На борту лодки было четверо, все европейского типа, одеты типично для «военных контракторов» — бейсболки с гнутыми козырьками, с какими-то эмблемами на них, рубашки поло, тактические штаны со множеством карманов, морские разгрузки, совмещенные со спасательными жилетами, на груди у всех, к моему удивлению, австрийские «ауги» — немного нетипичное оружие как для контракторов, так и для этих краев. Хотя они с укороченными стволами, то есть совсем компактные, для досмотра в узких проходах, как на судах, — самое оно.
— Карантинный досмотр, — сказал загорелый до черноты мужик с соломенного цвета бородой, глядя на меня через лакированно-черные очки wrap around. — Сколько людей на борту?
Мысленно пересчитал всех, затем сказал:
— Семеро. Из них двое детей.
— Понял.
Лодка сноровисто пришвартовалась к борту «Полы Росы», все четверо бойцов ловко вскарабкались к нам на палубу. Несмотря на боевой вид, вели они себя спокойно и даже дружелюбно, как бы старательно подчеркивая, что никакой угрозы от них нет… если мы себя будем хорошо вести. Кобура с пистолетом у меня на поясе тоже никого не смутила.
Один из них — худощавый и не слишком молодой, с медицинскими почами на разгрузке, но так же, как все, вооруженный, выступил вперед:
— Кто проходил вакцинацию?
Вопрос немного озадачил. Джуниор среагировал первым:
— А кем бы мы были, если бы прошли?
— Если бы прошли у нас — были бы такими же, как мы. Или вы, — усмехнулся корпсмэн. — Вакцинация у нас другим препаратом… если вы знаете, что случилось перед Катастрофой.
Это мы знали. Просто как-то не думали, что… да черт его знает, что мы на самом деле думали. Ничего не думали, некогда было.
— Эйч-пять-Эн-девять кто-нибудь переносил?
— Нет, — ответил я за всех. — Мы на лодках отсиживались с начала эпидемии.
— Понял, — кивнул он и сразу полез в сумку. — В любом случае без вакцинации вам не будет разрешен сход на берег. Если бы вы перенесли болезнь раньше и выжили, тогда вакцинация не потребовалась бы.
— А если соврать? — спросила Шивонн.
— У нас есть тесты, — улыбнулся корпсмэн. — Сразу определим. В любом случае мы сначала проведем их.
Увидев, что он достал из сумки, Сашка сразу же попыталась смыться, но была мной аккуратно, но решительно изловлена. Уколов она не любила и побаивалась.
— Давайте уйдем вниз, — корпсмэн показал на вход в рубку, — там будет удобней.
— Не возражаете? — заодно спросил бородатый, направляясь туда же.
— Нет, — пожал я плечами, прекрасно понимая, что если бы даже я и возражал, то это мало бы что изменило.
Трое бойцов быстро обыскали яхту, мы едва успели рассесться на диване и креслах. Похоже, что интересовали их лишь «лица, не указанные в судовой роли». Заглянули в шкафы, те, в которых мог бы укрыться человек, ну и в другие подобные места. Медик между тем разложил свой инструментарий на кофейном столике и взялся за нас поочередно. Сначала выдавил у каждого по капле крови из пальца и уронил их в крошечные пластиковые пробирки с прозрачной жидкостью, после чего мы смотрели с пару минут на нее, но ничего не произошло.
— Все в порядке, — возвестил он, — был бы у кого-то этот грипп раньше, жидкость стала бы синей. Так что переходим к вакцинации.
Сашка надулась, разозлилась, что для нее естественная реакция абсолютно на все раздражающее, но уколоть себя позволила. Сидела, правда, при этом у меня на коленях. Медик колоть умел, больно не было, так что она лишь злобно засопела и явно собиралась пнуть его по ноге, но в последний момент передумала, почувствовав, как я чуть сильнее прижал ее к себе. Так что обошлось без происшествий, я даже чмокнул ее макушку на радостях.
— Мы у вас закончили, — сказал бородатый после того, как корпсмэн собрал все свои вещи, а использованные шприцы и ампулы свалил в закрывающийся пластиковый пакет. — Осталось вас зарегистрировать, — теперь уже он полез в сумку и вытащил оттуда компактный и плоский нетбук. — Есть какие-нибудь ай-ди?
Почему нас сразу загнали в Каракасбааи, мы поняли после того, как бородатый показал, куда нам идти дальше — следовало обогнуть небольшой мысок и войти в канал, который вел даже не в бухту, а в довольно большое озеро с островами и застроенными ресортами берегами. Ресорты с яхт-клубами здесь были, если точнее. Само озеро называлось Спаансе-Ватер, то есть «Испанская вода». По живописности место могло соперничать с чем угодно, прямо рай земной, в таких местах просто сразу хочется вот так взять — да и остаться жить навсегда, как мы в свое время в Марбейе остались.
Дочухали туда на двигателе, не поднимая парусов. Свободных мест у причалов не было, да и не пристроить было бы к ним такую громадину, как «Пола Роса», хотя у небольшого мыса с выдвинутыми Т-образными причалами стояла огромная моторная суперъяхта, на фоне которой наша должна была просто потеряться. Синие борта, надстройка в четыре палубы — лайнер просто. Чуть дальше пристроилась еще одна, поменьше, но тоже хоть куда.
— Серьезно, — покачал головой руливший «Полой Росой» Майк, глядя на большую яхту. — Это не Бреммера, случайно?
— Может, и Бреммера, почему бы и нет. Денег у него было много, насколько я помню. А может, кто-то вроде нас ее захватил и сюда добрался.
— Может, и так.
В западной части озера видны были ряды бочек, так что к ним мы и направились. Командовали нами уже с берега по радио, такой немолодой хриплый голос с сильным ирландским акцентом. И когда мы все же у бочки отшвартовались, тот же голос сообщил, что на берегу ждут Дэнниса.
— Где на берегу?
Одних причалов вокруг было с полдюжины, а домов так и вовсе без счета.
— Смотри, где большая яхта. Там причалы, над ними клаб-хаус. В клаб-хаусе нас и найдешь. Лодка есть?
— Все не влезем.
— Хорошо, тогда пришлем.

* * *

Жизнь как-то сразу перескочила на новые рельсы, стоило мне встретить Рэя. Мы пожали друг другу руки, он поцеловал Янину и Сашку, похлопал по плечу Ярека, представился Майку и его семейству, если полагать Шивонн частью оного. В клаб-хаусе, который раньше был смесью ресторана, магазина и маленького офиса, теперь размещалось что-то вроде миграционной службы, в которой работали пожилой ирландец и молодая американка, если по акцентам судить. Наши данные они уже получили от досматривавшего яхту патруля, так что выпуск новых ай-ди занял несколько минут. Потом наступило некое замешательство — никто не знал, что делать дальше.
Выход вроде как нашел Майк — сказал, что они все останутся на яхте, потому что сам он устал и хочет спать, а Джуниор с Шивонн тоже чего-то там хотят, на что те согласно закивали, в общем — нас вежливо отпустили с Рэем.
Рэй приехал на непривычно темно-зеленом военном «Лендровере-110», про который он сразу сказал:
— Турецкий, — и похлопал по двери. — Точнее, отправлялся в Турцию для их армии, мы транспорт с такими сюда пригнали, почти случайно достался. Зато все влезем.
Это точно, у военного «Лэндровера» сзади вместо дивана были продольные сиденья, а брезентовый тент по бокам был поднят и закатан вверх, из-за чего военная машина напоминала какую-то прогулочную, для туристов. Но детям понравилось, особенно, понятное дело, Сашке, которая до сих пор не могла успокоиться, и ее вообще несло от неожиданно навалившихся новых впечатлений.
— Куда едем?
— Как куда? — несколько утрированно удивился Рэй. — Ты же со мной собираешься работать, нет?
— Рэй, я понятия не имею, что ты тут делаешь.
— Что и всегда. Что мы с тобой делали. Ладно, поехали, по дороге договорим.
— По дороге куда?
— Ко мне на работу. На службу, если точнее. Мы теперь служим.
Только сейчас я обратил внимание на то, что Рэй в форме. Непривычной, незнакомой, расцветки А-Тас, но именно в военной форме с неизвестными мне нашивками.
— Где служишь? — решил я все же уточнить.
— В вооруженных силах Территории Южных Карибов, как видишь. Босс… мы так Бреммера здесь зовем, — пояснил он, — предпочел формализовать структуру и объявил ее государством. Тем людям, что мы спасаем, это нравится. Из погибшего общества, где смерть и анархия, снова туда, где есть порядок и нормальная жизнь.
— Нормальная? Совсем нормальная?
— Совсем. Почти. Почти совсем. — Он засмеялся. — Выйдем вечером на пиво — и убедишься.
— Рэй! — сидевшая сзади Янина возмутилась. — А я не выйду на пиво?
— Джанин, я вас всех приглашаю на обед сегодня, договорились? Устроитесь, а вечером я за вами заеду.
— Куда устроимся?
— Пока в отель, а дальше видно будет. Домов свободных много, здесь, возле Испанской Воды, вообще новые ресорты распродать не успели. И другие есть. Здесь хорошо.
— А психи?
Рэй был вооружен коротким «М4» с двенадцатидюймовым стволом, который положил сейчас в крепление на дугах тента. Если бы в таком оружии не было необходимости, он бы его и не носил, кобуры с пистолетом бы хватило.
— Уже почти не осталось. Ночью пока надо осторожно гулять, но остров почти очищен. Он всего пятьдесят километров в длину, не так уж трудно.
— А что с местными?
— Как и везде. — Рэй вздохнул тяжко. — Может, чуть больше уцелело, здесь Бреммер финансировал какие-то программы по женскому здоровью, материнству, что-то в университете, школах. Туда свою вакцину сумел протолкнуть, сколько-то людей спасли. Нефтяной завод, почти все работники и их семьи. Да, полиция здесь уцелела почти вся, он с их начальством договорился как-то. Ну и мы достаточно рано появились, психи не успели добить живых. Думаю, что процентов тридцать уцелело. Ладно, ты по сторонам смотри.
По сторонам смотреть стоило. Хорошая асфальтированная дорога то поднималась вверх, то опускалась вниз, плавно огибала холмы и застройки. Слева виднелся город, справа тянулись все больше пригороды. Сразу стало видно, что остров в немалой степени жил за счет туристов и сезонных обитателей. С одной стороны — великолепные ресорты, уютные виллы и симпатичные таунхаусы, с другой — куда более простенькие поселки местных, которые при этом бедными отнюдь не выглядели. Скромно и просто — да, но аккуратно, чисто и добротно. И машин хватает, и среди них старых немного — лучший показатель, так что остров явно раньше не нищенствовал.
Люди были на улицах. В местах, где жили местные, все больше темные, креолы, в других — разные. Ездили машины, кто-то что-то делал, а когда я увидел кафешку с открытой террасой, а на террасе пьющих кофе людей — чуть не сомлел от полной растерянности. Неужели такое сейчас вообще может быть?
Рэй мою реакцию видел, но ничего не говорил. Решил, наверное, дать мне возможность самому все прочувствовать.
— Так куда едем?
— В аэропорт, там пока базируемся. Да, если вы голодные, — Рэй повернулся к Янине, — там можно поесть, довольно вкусно.
— А платят здесь чем?
Рэй сунул два пальца в карман на бедре, выудил оттуда пачку сложенных пополам купюр, протянул мне.
— Вот этим.
Я быстро пролистал деньги. На что похоже? Скорее на евро, наверное, но размером как доллар. При этом доллар. Доллар Территории Южных Карибских остров, так и написано. На однушке карта острова Аруба, на пятерке Бонэйр, на десятке Тринидад, на двадцатке Кюрасао.
— Здесь тысяча, — сказал Рэй. — Это тебе, получишь — отдашь.
— А курс? — отнекиваться я не стал, сам бы на его месте так сделал, и все равно верну.
— Ну… где-то как два евро, наверное. Тут другие цены теперь, само их понятие изменилось. Но все действует примерно как и… раньше. Ладно, ты вот что реши: пойдешь тренировать пополнение или командовать спасателями?
— Что за пополнение?
— Везем людей с материка, много людей. Тренируем, обучаем, отправляем обратно спасать следующих.
— А ты чем занимаешься все же?
— Я в безопасности самого острова. — Рэй вытащил из ворота рубашки какую-то пластиковую карточку с фото, висящую на тесемке на шее, и показал мне. — Но если честно, то взять на нормальное место тебя не смогу. Я не главный, и самих мест у нас нет. Если ты поработаешь там или там, то дальше будет проще, что-то освободится, что-то новое образуется, да и островов станет больше.
— Это я уже по деньгам понял, — усмехнулся я. — Бонэйр и Аруба?
— Да, но думаю, что еще и на материке будут какие-то анклавы. Выживших довольно много, значит, есть силы осваивать. Так что тебе надо начать, причем хорошо начать, а дальше я уже смогу посодействовать.
— Давай я подумаю, пока доедем.
— Я и не тороплю. Минут… — он глянул на часы, — десять у тебя есть, — и ухмыльнулся.

* * *

Быть начальником иногда хорошо хотя бы потому, что тебе не всегда надо спрашивать разрешения, чтобы взять лодку, например небольшой трехместный «Зодиак», и поплыть на нем куда-нибудь с таким видом, будто бы так и надо. На остров Салливан, на пляж. Почему этот остров был таким дорогим? Потому что пляж на нем великолепный — широкий, чистый, с плотным песком и таким же плотным и пологим песчаным дном, по которому до глубокого места идешь очень долго. Впрочем, далеко от берега сейчас никто не ходит — акул развелось действительно много. Здесь их всегда хватало, как говорят, пусть место опасным и не считалось, но с нынешним временем не сравнить. Они теперь как знак случившейся беды. Поэтому все стараются смотреть в воду вокруг и быть осторожными, хотя о нападениях на людей пока еще никто не слышал. Если причина в том, что в океане захоронено множество трупов, которые хищников сюда и привлекли, то акулы должны быть обожравшимися. Но я как-то не уверен в этом, мне почему-то кажется, что акулы — это именно какой-то знак.
Как бы то ни было, но люди на пляже были. Немного, рабочий день в разгаре, но были. До ближайшей компании — трех женщин средних лет, наверняка работающих в вечернюю или ночную смену, было метров пятьдесят, так что нам даже никто не мешал, можно считать, что мы были просто вдвоем.
Мы с Роной приехали на «Зодиаке» — я личный состав и себя самого отпустил отдыхать до завтра, до выхода, а Рона договорилась с Верноном — сегодня ничего срочного по работе у нее не было, так что он ее отпустил, даже не спросив о причине. Вот она и придумала, как время провести. Я даже свою нелюбовь к пляжам упрятал как можно глубже, потому как идея отправиться сюда принадлежала вовсе не мне. Настолько глубоко, что мне даже понравилось здесь быть.
Было жарко, как обычно, но с океана дул заметный ветер, иногда усиливавшийся до того, что начинал бросаться песком. На пологий берег накатывала мелкая, но быстрая волна. Пахло морем и горячим песком.
— На Кюрасао пляжи все же лучше, — сказала Рона. — И цвет воды красивее.
— Цвет воды от погоды больше зависит, как мне кажется.
— Нет, он сам по себе. Там совсем она синяя, как с открытки.
Ну да, пожалуй. Я поначалу никак не мог даже поверить в естественность цветов вокруг меня, настолько все ярко.
— Хочешь обратно?
— Не знаю. — Она перевернулась на спину и закинула руки за голову. — Мне там нравится. Еще там есть куда пойти… не в смысле в бар или какое-то место, а именно пойти, ногами, там нет вот этой ограниченности безопасного пространства. Но если я уеду туда, то тогда у нас не будет того, что есть сейчас, верно?
— Скорее всего.
— И даже если ты уедешь, то… там же семья, верно? Нам бы пришлось прятаться, что-то выдумывать, а я этого всего не люблю. Так что наш роман сразу бы закончился.
— Возможно.
Он и так неизвестно во что выльется. Люди отсюда едут на Кюрасао, с Кюрасао приезжают сюда. Рона на виду, я тоже, хотя бы в силу должности, а мы даже не скрываемся теперь. Дойдет до Янины? Скорее всего. Что я об этом думаю? А я ни о чем вообще не думаю. У меня кризис среднего возраста, может быть, или бес в ребро — на выбор.
Рона постоянно в разговоре возвращается к моей семье. Что она хочет услышать в ответ? Что я должен ей рассказать?
Люблю я жену? Да, люблю, никаких сомнений. Рона моложе, но если откровенно, то Янина мало в чем проигрывает ей внешне. Красивая, ухоженная, держится в форме. А еще у нас двое детей. И детей я тоже люблю, до безумия. И вообще нашу жизнь с ней люблю, хоть сейчас почему-то стараюсь ее испортить. Почему, кстати?
Потому что Рону хочу. Она мне нравится, мне с ней интересно, и я ее хочу. Все время. Как гляну — так сразу и хочу. Вот так. Люблю — нет, это не любовь. Нет, она мне вовсе не безразлична, и даже не на одном «хочу» моя привязанность к ней держится, тут что-то еще… но это не любовь. Такая «не любовь», из-за которой мужик и от любимой жены к такой нелюбимой может начать по ночам бегать.
А, ладно, будь что будет, я не хочу сейчас об этом думать. Снизу горячий песок, сверху горячее солнце, и никуда прямо сейчас спешить не надо.
— Ты знаешь, я отсюда скоро уеду.
— Куда? — Я даже на локте приподнялся, посмотрев в ее сторону.
Нет, так нельзя, как раз в момент размышлений на как раз вот эту тему.
— Пока на Кюрасао, затем, судя по всему, на Бонэйр.
— А когда? И зачем?
Она тоже повернулась на бок, поднявшись на локте, и я уставился в свое искаженное отражение в ее очках. А она, наверное, на свое в моих.
— Не знаю когда. Думаю, что две или три недели, может быть, больше. А зачем? Я здесь не на своем месте. Это не те деньги, которые я могу зарабатывать, не то место и не та работа.
— А зачем ты на нее пошла?
— У меня был конфликт. Теперь человека, с которым был конфликт, перевели на Флорида-Киз, на другую работу, так что конфликт уже не актуален. Дай попить. — Она требовательно протянула руку, и я выудил из сумки-холодильника бутылку минеральной. — Я честолюбива, ты знаешь. — Рона вытерла губы ладонью и вернула бутылку мне. — Спрячь, пока не нагрелась.
Честолюбие не порок, кто бы что ни думал. И я ее понимаю, я уже слышал о том, что она в Чарлстоне вроде как в добровольной ссылке. Но вот чисто эгоистические интересы не дают радоваться за нее по-настоящему. А как же я?
Нет, ну а что я? Кто я ей? Мужик, с которым ей нравится трахаться, все. А она мне?
Может, и к лучшему это все? Кто-то узел вязал-вязал, а кто-то к нему подошел и по узлу шашкой — раз. И все разрешилось сразу и само собой, у меня семья, в конце-то концов, как бы забывать не надо совсем про такой факт биографии.
— А почему Бонэйр? — спросил я исключительно потому, что не знал, о чем еще спросить.
— Ты про Гриффита знаешь?
— Гриффит… — попытался я вспомнить. — Нет, никакие звоночки не звенят.
— Его упоминали перед Катастрофой часто.
— А! — ну да, как мог забыть. — Это парень, который разработал вакцину? Рабочую вакцину, в смысле? Работал на Бреммера?
— Не совсем на Бреммера, у него довольно большая доля в компании была. А я вроде бы работала с ним со стороны самого Бреммера, вела направление.
— Я слышал, что ты на Босса непосредственно работала? — Я в несколько больших глотков опорожнил бутылку и убрал ее в пластиковый пакет.
— Была личным помощником, — сказала она, после чего добавила: — У него только в нашем офисе таких было восемь человек, а были и другие. Я его самого очень редко видела, просто передавала отчеты. А вот с Гриффитом у меня были хорошие отношения, личные.
— И теперь? — Я уже начал догадываться, куда это все вылезет.
— Гриффит строит лабораторию на базе медицинской школы Бонэйра. Пока на ее базе, — уточнила она. — Для меня есть вакансия уже его личного помощника.
— И как насчет оплаты?
— Лучше. Намного лучше. Кстати, у тебя все же осталось сколько-то ночей, пользуйся. Пока есть возможность.
Да на этот счет за меня беспокоиться не надо, я воспользуюсь, столько раз, сколько смогу.
— Как я понял, Бонэйр — это вроде деревни, нет? — вспомнил я то, что мне Рэй в свое время рассказал. — Скучно не будет?
— Это не деревня, это довольно симпатичный городок на небольшом острове, но да, там тихо. Но думаю, ненадолго, остров уже дочищают и начинают туда переселять людей, местные тоже уцелели… кое-кто из них. И это всего сорок километров от Кюрасао, туда можно хоть долететь, хоть на лодке… Я думаю, туда паром запустят или что-то такое. Ты меня вообще слушаешь?
— Слушаю, — удивился я такому вопросу. — Не заметно?
— Неа. — Она мотнула головой. — Если бы ты слушал, то уже бы сказал, что будешь прилетать туда через день для того, чтобы сжать в объятиях мое великолепное тренированное тело. — Она нарочито вульгарно, как в совсем плохом порно, облизнула губы, потом вдруг засмеялась и толкнула меня в плечо. — Ну скажи что-нибудь.
— Отсюда прилетать? — тупанул я.
Она всплеснула руками.
— А ты думать не пробовал? Головой? Это такая круглая штука на три фута выше задницы? Нет? — Глаз я по-прежнему не видел, но заметил, что она подняла брови. — Кто тебя здесь долго держать будет? Файлы всех, кто здесь работает, находятся у меня. На твоем есть пометка «essential», а это значит, что тебя будут продвигать на самые важные операции. Важные будут не здесь.
— Мне кажется, что то, что мы здесь делаем, важно.
Мне это даже не кажется, я точно знаю.
— Важно, да, но не слишком уж сложно, верно? Другие могут справиться.
— Незаменимых у нас нет, — ответил я цитатой. — Другие могут со всем справиться.
Но вообще да, мы уже поставили операции почти что на поток, изменений обстановки мало, а люди набираются опыта. Справятся и без меня.
— Я болтаю лишнее, мне тоже сболтнули… но планируется что-то большое, опытных вояк будут перекидывать туда. Ты в списках на рассмотрение.
— И что я с этого получу?
— Деньги. Переезд на Кюрасао. И все, что к этому прилагается. Смотри, какая задница! — Она довольно сильно шлепнула себя по тугой загорелой ягодице.
— Ну… да, неплохо, — сказал я с уважением.
И верно, и вообще было бы неплохо. Свою нынешнюю должность я за постоянную тоже не считал. Уже не мальчик все время по крышам скакать, да и семью мне содержать надо. Платят неплохо, я уже через два пэйгрэйда перешагнул за то время, что здесь, но если начнут платить еще лучше — я точно не откажусь. Мне еще за дом выплачивать и машину. Выражение «нормальная жизнь» еще означает, что за все надо платить, халявы нет. Как в нормальной жизни. За все.

* * *

После того как Рэй увез нас с яхты, наши пути с Майком и его семейством разошлись. Не то чтобы совсем, но видеться с этого момента стали редко. Джуниор получил работу авиаинженера и перебрался с Шивонн куда-то в город. Майк остался жить на яхте, наслаждаясь простором и покоем. А я уже в первый день оформился в «Поиск и Спасение» на должность командира группы, сразу же получил три дня на обустройство, аванс, подъемные, ай-ди для всей семьи и к вечеру заселился со всеми в отель «Плаза», что расположился на самом входе в бухту Виллемстада. Хороший такой отель, в котором все работало, где текла горячая вода и включались кондиционеры.
Понятно, что девяносто процентов такой скорости вхождения в новую жизнь было обеспечено Рэем, который здесь был уже фигурой, а если точнее, тем, что он всюду вел меня за руку. У меня вообще с самой Катастрофы все было в льготном режиме — сначала на яхте оказался, потом узнал, где можно спастись, а теперь еще и здесь протекция на каждом шагу. Но я бы для Рэя сделал то же самое, мы с ним друзья уже давно, и друзья хорошие.
Вечером мы с ним, как и собирались, двинули out, и хоть приглашение оставалось в силе, с нами не пошел никто — ни Янина, ни дети. У них после всех волнений этого дня случился «эмоциональный отлив», и к вечеру они все наперегонки зевали, терли глаза и откровенно хотели спать. А у меня, наоборот, — приступ активности. Вообще у нас всегда так было по приезде в новое место — они все на отдых, а я по окрестностям на разведку. И на следующий день уже примерно знаю, где и что.
Но мы далеко не пошли, не дальше сотни метров от «Плазы», где и уселись на открытой террасе кафе «Игуана».
Большая часть столиков была уже занята. Мужчины, женщины, все больше европейского вида. Официантки, две молоденькие девочки, не выглядели местными — одна была точно американкой, светловолосой и конопатой, вторая, думаю, из Мексики. По происхождению, по крайней мере.
Перехватив мой задумчивый взгляд, Рэй ответил на незаданный вопрос:
— Да, здесь в основном переселенцы. Место было для туристов, местные и раньше сюда не очень ходили, поэтому и сейчас собираются в своих местах. Ну и бывших владельцев кафе уже нет, теперь тоже новые.
— Бизнес идет, как я вижу.
— Идет, — кивнул Рэй. — Людей много. Думаю, что это из-за того, что многие только сейчас почувствовали, как это здорово — снова ходить по улицам. Даже вечером, даже ночью ходить.
— Это точно, — усмехнулся я.
Действительно, я за весь день никак привыкнуть не могу к тому, что мы вот так по улицам ездим, а теперь еще и ходим. Этого ведь уже больше нет нигде, это все закончилось… везде закончилось, а здесь началось снова, получается. Одна примета — у многих было оружие. В основном пистолеты в кобурах, но вон двое мужчин и две женщины сидят за столиком у стены, так у них и автоматы к этой самой стене прислонены.
— Все же нападают?
— Уже редко. И не в центре. Здесь следят.
Конопатая принесла нам пива, выставив на стол два высоких ледяных бокала. Рэй поднял свой, отсалютовал им:
— С приездом. Я рад, что ты добрался. Думаю, скоро сможем снова вместе работать.
— Было бы неплохо.
Это верно, мы с ним сработались за годы. Но «частная практика» здесь закончилась, он на службе, и довольно высоко, а мне пока еще доказывать свою ценность надо.
— А что вообще делается в мире? Рэй, я же ничего толком не знаю, все это время прятался на лодке, и телевизор давно отключился.
— В мире? — переспросил он. — Нет уже никакого мира толком. Где-то вакцина всех положила, где-то грипп продолжает гулять, Африка почти вымерла от него еще тогда, когда оттуда поступали новости. Все вымерли, везде. Это, — он кивнул в сторону бухты, где за ломаной линией домов садилось солнце, раскрашивая воду пурпурными блестками, — последний оазис, наверное.
— Сколько выжило?
— Где больше, где меньше. В Америке процентов десять населения. В Англии меньше, людям нечем было защищаться от психов.
— А там что-то делают?
— Отсюда туда два судна ушли. Ищут людей, вывозят на острова. Острова будут заселять, а дальше посмотрим.
— Джерси?
— Джерси, Гёрнзи, Сэнт-Мериз и остальные. Там климат хороший, всегда фермеры жили, не пропадут. Будет база для действий в Европе. Французские острова осваивают, их там тоже немало.
— Кстати, я здесь бескрайних полей не заметил, — вспомнил я то, что приметил, пока катались. — Что есть будем?
— Что вырастят в Монтане, обеих Дакотах, Небраске и Альберте. Будем копить силы, чтобы устроить там нормальные людские анклавы. Твоя работа отчасти — будешь спасать выживших, затем их будут собирать вместе, оснащать, а потом они будут чистить землю там.
— Чистить. — Я отпил пива. — А какие-то прогнозы есть насчет того, сколько проживут психи?
— Какие-то есть. Говорят, что не больше трех-четырех лет, если среди них самих не пойдут эпидемии.
— Так быстро? — тут я уже удивился.
— У них очень ускорился метаболизм, они именно поэтому такие быстрые и сильные. Но у всего есть обратная сторона — они буквально сгорают изнутри. Ты знаешь, что у них нормальная температура тела — это под сорок?
— И откуда я это должен знать?
— А… ну да. Теперь знай. Ты с ними близко вообще сталкивался?
— Пару раз.
— Видел, какие они быстрые?
Это да, я видел. Я очень хорошо помню, как удивила меня та скорость, с которой психи сближались с нами тогда, когда мы грузили газовые баллоны. Они было очень, просто удивительно быстрыми.
— Если псих подберется к тебе вплотную и рядом некому помочь — ты покойник.
— То, что они через пару лет вымрут — это с гарантией?
— Это теория. — Рэй отпил пива. — Но здесь их изучают, так что теория на чем-то основана. Ну и простая логика за это.
— То есть мир скоро освободится от них сам по себе, получается?
— Получается что так. Но эти годы надо прожить, и это будет нелегко.
— Кстати, а что в России?
— Как и везде, — пожал он плечами. — От нас это слишком далеко, поэтому специально не интересовались. Извини.
— Что уж там. Кстати, есть хочу. — Я протянул руку за яркой картонкой меню.
Меню как меню для такого места. Много рыбы, много морепродуктов. Даже игуана есть в меню. Попробовать? Нет, как-то неохота экспериментировать. Заказал банальные креветки гриль и какой-то местный салат, Рэй взял то же самое, потому что он мне это все и присоветовал. На этот раз заказ взяла мексиканка — невысокая, пухлая, улыбчивая.
— Она из Техаса, из Эль-Пасо, — сказал Рэй. — Я помню ее, в самом начале был в спасателях тоже, так мы их нашли в большом мебельном складе, человек двадцать там было. Выяснилось, что она летать боится, причем больше, чем психов, еле погрузили в вертушку, чуть не тазером пришлось ее усмирять.
— И как справились?
— Связали, — засмеялся он. — По рукам и ногам. И весь полет она ругалась последними словами и просто кричала.
— Сейчас вежливая вроде бы, даже с тобой.
— Не узнала, я думаю.
Может, и так. На операции люди в шлемах, темных очках чаще всего, плюс опять же стресс у спасаемых.
— Как твои?
— Расслабились, наконец. Во что-то поверили. Прикинь — просто в отеле остановились, в самом обычном номере, заплатив за него на ресепшене. После всего, что осталось позади, это как в другую действительность попасть.
— А здесь и есть другая действительность. Кстати, ты хочешь дом или апартаменты? Лучше начинать искать сразу, людей на острове становится все больше, так что все самое хорошее разберут. А пока еще выбор большой.
— А кто всем владеет?
— Казна, так скажем. Вся недвижимость, оставшаяся без владельцев, принадлежит казне. Ты покупаешь — и формируешь бюджет.
— Дорого?
— Терпимо. Дешевле, чем было до Катастрофы. Кредиты тем, у кого постоянная работа, здесь дают. А если на работе погиб и остались наследники, то оплачивает страховка.
— Гибнут часто?
— Когда как. И кто как. Но гибнут, скрывать не буду. Так что ты аккуратней, у тебя семья.

* * *

Два черных, соответствующих своему названию «Блэкхока» оторвались от летной палубы парома и, резко накренившись на нос, набрали скорость. Только что рассвело, солнце краем поднялось из-за горизонта у нас за спиной, и его лучи лишь местами окрасили землю. А тени пока были так черны, что разглядеть что-то в них было почти невозможно.
Вертолеты шли невысоко, метрах в двухстах над землей. Теперь они всегда так летали — больше вероятность увидеть что-то нужное, или важное, или опасное. Летаешь — наблюдай. Мы тогда пролетели над побережьем Флориды, и теперь нас на пароме кормит Марио — шеф из отличного ресторана. И еще сколько людей с ним спасли, а так бы им пропадать в том ресторане. Доели бы остатки продуктов из тех, что не испортились — и хоть с крыши головой вниз.
В общем, сколько летим, столько головами крутим. А рядом торчат в стороны толстые фашины стволов «мини-ганов», за которыми сидят стрелки в марсианских шлемах с очками до середины лица. Они уже потенциальные опасности выискивают. Чухают над головами лопасти винтов, негромко, но назойливо посвистывают двигатели, ветер гуляет по открытой с обеих сторон кабине, пусть и не слишком сильный — конструкторы вертолета полет с открытыми дверями учитывали.
Снизу тянется серая лента шоссе, все та же самая. Можно и напрямую пролететь, над лесами и болотами, но у нас попутная задача доразведать маршрут движения колонны, увидеть, что там делается сегодня, что могло измениться. Это уже первая моя ошибка — неправильно оценил освещенность с утра, надо было на час позже вылететь, но теперь менять что-то уже поздно.
Посмотрел на лица сидящих рядом — выглядят спокойными, но это именно что выглядят. Если всмотришься, то поймешь, все волнуются. Кого-то руки выдают, кого-то слишком плотно сжатые губы, кого-то взгляд. Опытных в этом вертолете всего двое: Лес Калахан, бывший «динкорповец», а до этого служивший в разведподразделениях американской морской пехоты, который командует группой «Лима», ну и я, вроде как командующий всей операцией. Еще Рик здесь, который бывший экстремал из моей первой группы. Он уже втянулся в эти дела более или менее, в Нассау даже отличился. Остальные мои бойцы из того состава раскиданы по другим группам, а те, кто сейчас рядом — недавние выжившие, прошедшие какую-то подготовку прямо на месте уже, на острове Салливан. Правда, в этом есть и плюс — они все как раз отсюда, соответственно, хорошо знают местность. Поэтому здесь же сидит Уилл Оборакумо — рослый и излишне упитанный черный парень с такой широкой мордой, что каска на ней кажется откровенно маленькой, словно он украл ее у ребенка и нацепил смеха ради. Он не из «Лимы», он в охране Салливана, но мы взяли его с собой потому, что он как раз весь из себя бывший национальный гвардеец и в этом арсенале бывал не раз, знает там все ходы и выходы. Кстати, он вроде коренной местный, а фамилия чудная. Или это он решил в себе африканские корни поискать и погордиться? Было бы чем…
Ладно, зато мы экипированы хорошо и всего у нас много. А у психов нет ничего, и вообще мы круче. Разберемся. Справимся. Ничего сложного в этой операции нет, похожие, пусть и ближе к базе, мы уже проводили, а проводить придется еще немало. Так что нормально все, летим.
Лететь час, примерно, даже чуть больше. Еще часа полтора вертолеты, если потребуется, могут повисеть над нами, поддержать огнем или просто нас эвакуировать, если там все будет не так, как надо. Два других «Блэкхока» привлечь не удастся, они с другими группами сегодня работают, и им иные задачи нарезаны, но есть еще «Чинук» в резерве. Ладно, будем надеяться на то, что «Чинук» даже не понадобится.
— Машины на одиннадцать! — подал голос пилот. — Две единицы, не вооружены, идут на восток.
— Круг над ними, — скомандовал я.
— Принял.
Это стандартная процедура, надо показать людям, что мы их видим. Тем более что едут они в сторону Чарлстона, так что, может, это те, кто услышал наши передачи по радио. А мы обозначимся, и они уверятся в том, что какая-то помощь впереди есть, что они уже не сами по себе. Несколько раз группам поиска и спасения удавалось с такими даже по радио связаться, в гражданских диапазонах.
Вертолет накренился в пологом вираже, и я увидел два светлых пикапа, из окон которых люди махали руками. Попробовали их вызвать по радио — ответа не добились. Пустили зеленую ракету и вновь пошли над дорогой дальше. До Чарлстона уже рукой подать, последние заторы на шоссе еще вчера разгребли, так что ничего не должно помещать им добраться. Разве что вызвали базу, сообщили о двух машинах. Может быть, патруль на «Хамви» пошлют навстречу, на всякий случай.
Прибавляется людей, прибавляется. И на островах их все больше и больше, часть потока выживших туда перенаправляют, по профпригодности и гендерному, так сказать, признаку. На островах выжило заметно больше женщин, чем мужчин, из-за того, что «вакцина Гриффита» распространялась еще и через всякие программы поддержки женского здоровья, материнства и прочего. Поэтому есть негласное указание переселять туда больше одиноких мужчин. Но в основном по профессиям. Теперь все по профессиям, бывшие адвокаты, те, что выжили, на острове Салливан в пожарном порядке переучиваются на механиков и трактористов, все их прошлые знания и умения уже сто лет никому не нужны теперь.
Пока летишь, думается хорошо, кстати, это я за собой давно заметил. Не просто думается о высоком, а о предстоящей работе. Анализируешь подготовку, прикидываешь запасные варианты — мозг уже на ней сосредоточился, все сознание только в ней, а тут пауза в активности. Некоторые как раз за такие паузы мандражить начинают, им бы лучше сразу в драку, а некоторые, наоборот, успокаиваются. Вот я как раз ко второму типу отношусь.
— Десять минут до прибытия, — сообщил пилот.
Вот так, за думками, почти что час и пролетел. Снизу ничего подозрительного не увидели, разве что в Форт-Джексоне в очередной раз определили присутствие немалого количества психов. Они как раз ранним утром становятся заметней всего — набиваются толпами во всякие склады и ангары, спят кучей, температура тела высокая. И в результате окошки и двери таких их убежищ в тепловизоре если не светятся, то все равно очень заметны. По мере того как вокруг жарче станет, эта заметность пропадает.
Возле арсенала в Форт-Милле тоже несколько таких берлог заметили, но не слишком близко к самому арсеналу, что радует. Но не думаю, что психи хотя бы не попытаются напасть.
Пятиминутное предупреждение, затем минутное. А затем вертолеты опять вышли на вираж и пошли в облет арсенала по кругу. Последняя разведка перед высадкой, мало ли что могло здесь измениться.
Нет, вроде бы ничего нового. Ворота заперты, по верху решетчатой ограды колючая спираль натянута во много рядов — последствия эпидемии и введенного карантина, что нам теперь на руку. Территория не то чтобы большая, но немалая, метров сто на сто пятьдесят примерно. Двухэтажное здание самого арсенала метров шестидесяти в длину ограничивает ее с запада, перекрывая чуть меньше половины длины ограды. По территории разбросаны еще строения и навесы — мастерские, здесь технику обслуживали. Рядом с забором вертолетная площадка, но ей мы точно пользоваться не будем. Решил на крышу высаживаться — значит, на крышу, там самое безопасное место, уже оттуда оглядимся.
Взгляд на фото с нашей разведки — там у меня кружочками отмечены здания, в которых вроде как активность психов обнаружили. Сейчас еще с тепловизором проверим…
Так, ангар на аэродроме… точно есть, тепловое пятно наблюдаю. Что-то вроде большого склада напротив, через территорию аэродрома… ну черт его знает, сейчас ничего не вижу, а когда летали на разведку, заметили кучку психов в двери, они за нами следили. Могли туда и просто забежать, а логово в другом месте… могли, но будем исходить из того, что логово именно там.
И еще «Волмарт» на Олд-Йорк-роуд — там они точно есть, и активность видели, и тепло на стекле вижу сейчас, много тепла — на шум выглядывают наверняка. Там много всякой дерьмовой еды из той, что не портится годами, так что стая покрепче хлебное место и заняла, отбив конкурентов. Стаи между собой дерутся и воюют, даже охотятся друг на друга, если жратвы не хватает.
Вот оттуда, мне кажется, точно стоит ждать попытки атаки. Может, совсем в самоубийственную и не попрут, у них чувство самосохранения есть, уже давно замечено, но напасть попытаются. На то, чтобы всегда учитывать силы противника, у них все же соображалки пока не хватает. Необратимые повреждения мозга, говорят.
Хуже всего — открыта входная дверь арсенала, так что психи могут быть и внутри. Не знаю сколько и даже не знаю, есть ли, ни тепловизор, ни визуальное наблюдение ничего не дали, но лучше исходить из того, что они есть.
Ладно, все ясно… насколько это возможно. И уже обоим экипажам вертолетов:
— Верстак-1-Актуал вызывает Стамеску-1 и 2, как принимаете? — И, дождавшись подтверждения от обоих пилотов, скомандовал: — Начинаем высадку по плану.
Первым на высадку пошли не мы, а группа «Майк», я хочу понаблюдать за окрестностями чуть дольше сверху, так проще будет среагировать на какие-то изменения обстановки.
Черный, неуклюжий с виду вертолет прошел мимо нас, снижаясь и сбрасывая скорость, затем я почувствовал, как и мы останавливаемся прямо в воздухе — дальше будем смотреть с зависания.
Вон второй все ниже и ниже… уже видна пыль на земле, по кругу разгоняемая его винтами. Деревья рядом аж наклонило, листья срывает. Вот завис над самой крышей… пошла высадка. Нормально идут, организованно, как учили, сразу образовывают периметр. Там часть здания в два этажа, а часть в один, но второй этаж со всех сторон стеклянный, там всего одна большая комната и та как теплица выглядит. Группу высадили на крышу первого, их задача сразу войти на второй и пока занять оборону.
— На дверь внимание всем!
Дверь — она как раз со второго этажа на крышу первого выходит, как на балкон, что за ней — мы пока не видели. Скорее всего ничего, но могут быть и психи. Они где угодно могут быть. А псих с ломиком каким-нибудь, выскочив неожиданно, может убить любого бойца в момент, среагировать не успеешь. Там и силы, и быстроты на двоих. А то и на троих.
Есть, «Майк» распределилась как раз по тем точкам, что я на фото определил. Дверь распахнулась, люди, быстро расходясь в стороны, чтобы можно было встретить любую угрозу сразу со всех стволов, заняли позицию.
Что вокруг? Пока тихо. Вертолет снова пошел вверх, замер, направив пучки стволов «мини-ганов» на дорогу к «Волмарту» и противоположную сторону аэродрома.
— Чисто, второй этаж безопасен, — доклад по короткой связи.
— Принял.
Уже нашему пилоту, по внутренней:
— Давай, снижаемся по плану.
Пока не на крышу, пока минируем подступы к арсеналу, прямо на Олд-Йорк-роуд. Психи пока не научились мины от других предметов отличать, поэтому ставим несколько «монок»… стоп, не «монок», а «клэйморов», прямо на асфальт. Все заранее подготовили, привод мин от радиовзрывателя, всем один человек с крыши будет управлять.
Вертолет ухнул вниз резко, как с американских или там русских горок, в животе образовалась пустота, затем голова вдруг стала тяжелой, когда машина затормозила. Еще ниже, еще, вокруг прямо пылевая буря бушует. Стрелок на пулемете? Бдит. Сейчас на него вся надежда будет…
Трое выпрыгнули из вертушки, которая сразу поднялась выше, над деревьями, чтобы ничего не закрывало сектор обстрела. Сам я, взяв автомат на изготовку, перевесился через проем двери, наблюдая.
Есть, поставили, все шесть штук, три в одну линию и три во вторую. Это не из тех, что на себе несем, это отдельно тащили, специально для установки. Подрывник, присев на колено, поколдовал с предметом, похожим на короткую доску — пульт с тумблерами. Там должны светодиоды загореться, показывая то, что установленные мины вступили в контакт с машинкой, но мне их отсюда не видно.
— Активность у «Волмарта»! — Это уже наблюдатель.
Точно, выбежала кучка фигур на крыльцо. В бинокль так и не разглядишь, кто они, если всматриваться, но по поведению сразу ясно, что психи. На шум навелись, скорее всего.
— Стамеска-2 здесь Верстак-1-Актуал, как принимаете?
— Верстак-1, принимаем чисто.
— Обработайте пространство перед «Волмартом» с эффективной дистанции.
— Верстак-1, принял, выполняю.
Черный вертолет немного клюнул носом и неторопливо поплыл в воздухе в сторону обозначенной цели. Тут как раз доклад о готовности последовал от подрывника, так что я скомандовал снижение нашей машине. Снова пыль столбом, все трое высадившихся один за другим забрались в отсек.
— Стамеска-1, поднимаемся. — Это я уже на общей волне, хотя мог и по внутренней связи. Но тут важно, чтобы все остальные знали о наших действиях.
Опять как на лифте, вверх и чуть вбок.
— Высаживаемся.
— Принял.
Теперь вертолет развернулся на месте, опустился почти до уровня крыши, одновременно набегая на нее, затем завис в метре, согнав остатки пыли.
— Готов!
— На выход! Пошли, пошли, пошли!
Как всегда, страшно спрыгивать на американскую крышу, хотя арсеналы, как мы выяснили, строились все же из чего-то крепкого. Случалось уже всякое при таких высадках. Иная крыша выглядит именно крышей, а на самом деле пенопластовый утеплитель на каркасе и сверху слой гидроизоляции — и все. Здесь в магазины ночью вламываются, проломив такую крышу просто ногой.
Нет, ничего, крепкая, панели небось. Спрыгнул, спружинил ногами, сразу отбежал в сторону, на стык самой крыши и стенки второго этажа, присел, наведя ствол карабина с глушителем на внушающую опасения дверь, которую уже контролировали сверху.
Так, нормально, пока по плану. Подрывник со своим пультом на край крыши, марксман на противоположную сторону, пока наблюдателем, остальные во главе со мной быстро вошли в «теплицу».
Вертолет резко поднялся вверх, пошел над аэродромом, контролируя наиболее опасные места. А со стороны Волмарта между тем донесся приглушенный звук, совсем не похожий на стрельбу, а словно кто-то крепкую ткань рвал — тр-р-ресь, тр-р-ресь!
— Стамеска-2, здесь Верстак-1-Актуал, запрашиваю ситреп, прием.
— Группа психов, численностью до двадцати, почти полностью уничтожена, — последовал неформализованный ответ. — Не уверен, что все, наблюдаю движение в здании, но распознать цель не могу.
— Все правильно, до полного опознавания целей огня не открывать. Конец связи.
Снова звук нескольких коротких очередей — «мини-ган» свинцовой метлой прошелся по психам.
Нельзя стрелять наугад по силуэтам и неясным целям. Уже несколько раз такое было, что на верхних этажах зданий, забитых психами, находили выживших. Мутанты как раз на них и наводились и из-за них скапливались, просто людям удавалось блокировать путь наверх. Так и получалось, что внизу логово тварей, а наверху живые люди. Люди сигнал подадут? Возможно, но нет гарантии того, что они смогут это сделать сразу.
— Верстак-1, здесь Стамеска-2 с ситреп, как принимаешь? Прием.
— Здесь Верстак-1-Актуал, принимаю чисто, прием.
— Противник уничтожен, активность в здании по-прежнему наблюдаю, огня не веду.
— Стамеска-2, принял. Облетите здание, понаблюдайте. Держите пока выход под наблюдением, прием.
— Принял, прием.
— Конец связи.
Так, дальше они знают, что делать, если надо — на связь выйдут, так что к главному делу переходим. Надо идти в арсенал.
Это нам на лестницу, не слишком широкую.
— Вскрываем! Всем внимание, контролируем проем! Глушители примкнуть, всех касается!
Звуковая волна гаснет «по кубу», то есть если вблизи глушитель с обычным патроном вроде и не эффективен, то чем дальше от стрелка, тем быстрее теряется звук. Обычная стрельба у того же «Волмарта» будет слышна отчетливо, а если даже так, с глушителями и без сабсоников, то звук туда уже не дойдет.
Вокруг стеклянные стены, крыша над нами как раз такая, каких я и опасаюсь, правильно, что на нее никого не высаживали. Даже странно видеть что-то подобное на здании с названием «арсенал», но на самом деле все не так просто. Сам арсенал — это две трети первого этажа и подвал под зданием, там все, как положено — бетон и железо. А вдоль наружной стены здания просто офисы, и у них из защиты разве что устойчивые к битью стекла, не больше. Я даже не уверен, что те стекла смогли бы психов задержать, если те, по обыкновению своему, набежали бы со всякими железками и дубьем.
Выстроились в боевой порядок, подтянулись к лестнице. Принюхался — у психов крайне своеобразный подход к гигиене, так что зараженное ими место можно еще и унюхать. Некоторые из них стали догадываться штаны снимать, некоторые просто разрывают, но несет возле них так, что тошнота пересиливает страх.
— Дерьмом прет, — прошептал Калахан, стоящий рядом.
— Точно, — согласился я. — Но не гнездовье, тогда вообще задохнешься.
— Но кто-то есть.
— Есть. Внимание! Вперед!
Здесь тоже командиру первому идти не годится, но у людей все же опыта не хватает, поэтому приходится вот так дыры затыкать. В группе «Майк» еще три человека с опытом, они тоже первыми пойдут. На крыше останутся радисты, марксманы и пулеметчики.
— Оборакумо, держись сзади, вперед не лезь!
— Да, сэр, я вперед точно не полезу, — успокоил он меня.
Черт его знает, может, он кругом хороший боец, но я его ни в деле, ни на тренировке не видел. Мне проще его представить с картонной коробкой обжаренных во фритюре куриных ножек в одной руке и огромным стаканом содовой в другой, чем с автоматом. Но он может пригодиться, так что за спиной пусть все же идет.
Лестница довольно крутая, спускаться на полусогнутых, направив ствол автомата на пролет ниже, не очень удобно, а парой идти так вообще трудно. Но все же спустились, никто не напал. Внизу дверь, замерли у нее, выстроились. Я аккуратно попробовал повернуть ручку — открылась. Да в ней и замка нет. Сразу за дверью длинный коридор, слева глухая стена, в ней пара дверей, закрывающихся на решетку, справа окна на улицу. Мы с Калаханом впереди, за нами Бобби Буш — командир группы «Майк» и с ним Луис Ортега, тот самый, что раньше был в моей группе.
Идем двумя группами. Головная, в которой самые опытные бойцы, атакует, прокладывает путь, «осваивает пространство». Идущая следом закрепляется в ключевых точках, тех, что мы уже прошли. Если мы столкнемся с чем-то таким, что не сможем одолеть, и вынуждены будем отступать — вторая группа нас прикроет, пропустит через себя, даст перезарядиться у них в тылу и дальше отступит сама, уже нам за спины.
Нам надо пройти до середины коридора, уже там закрыть или заблокировать входную дверь, зависит от того, в каком она состоянии. Отсюда не разглядеть. Пока она нараспашку, мы все равно себя здесь в безопасности чувствовать не сможем. Пока мы еще настороже, а когда приедут водители и грузчики, когда начнется суета с вывозом имущества, приманок для психов станет больше, а вот наше внимание начнет распыляться. Так что дверь закрыть, однозначно.
Откуда вонь? Да черт его знает, воняет да и все тут, как в грязном сортире.
Первая дверь слева — это что-то вроде каптерки, за ней небольшой письменный стол, ключи на стене, полки какие-то — точно главный кладовщик тут сидел. Комната пустая, но у двери на полу гильз насыпано, уже слегка потемневших. Что за окнами? Вроде пусто, слышим звук вертолетных винтов с улицы — за нами по-прежнему приглядывают.
Мы с Лесом продвигаемся вперед, остальные тянутся за нами. Так, впереди холл с дверями, причем большую часть холла нам отсюда не видно. Замерли.
— Мы с Лесом налево, Бобби и Луис направо, контролируете входную дверь, Пит и Эйб — прямо, — быстро напомнил я заранее выученную диспозицию. Спасибо толстому черному парню, схему здания он разрисовал довольно подробную, и пока все ей соответствовало.
Подтвердили.
Вперед, гуськом, автоматы у плеча, красные точки прицелов плывут перед глазами. Мелькни что-то, и на это мелькающее сразу обрушится ураган быстрых пуль с полостями в головной части — такие психов, да и не только психов, а всё без бронежилетов убивают лучше всего.
Есть, расходимся!
Резкий поворот налево, труба глушителя уставилась за угол, и палец среагировал быстрее мысли — псих! Две короткие очереди — и грязный косматый человек, сидящий на полу, просто дернулся и затих, а по голой груди потекли струйки крови. А я резко сместился правее, уступая пространство идущим за мной, чтобы больше стволов смотрело в ту сторону.
Всего один, больше никого в холле. За спиной возня, оглянулся — дверь прикрыли, и теперь через массивные ручки мотают цепь с висячим замком. Вход под контролем, задача номер раз выполнена.
Слева от нас настоящие железные ворота, крашенные в белый цвет, — вход в сам арсенал. Справа ряд дверей с матовым стеклом и табличками у каждой — офисы. И еще ворота, тоже железные, эти уже во двор ведут, и они заперты, это отсюда видно.
Холл загажен, кроме дерьма здесь еще какие-то кости, тряпки, пятна засохшей крови. Тут несет куда сильнее, но больше психов я не вижу что-то.
— Офисы!
С треском распахнулась первая дверь, следом вторая, третья — везде пусто. Беспорядок, перевернутая мебель, в одном кабинете на столе увидел новенькую с виду винтовку «М16» с «акогом», но ни людей, ни психов.
— Чисто!
— Чисто!
Когда досмотрели уборные, зачистка первого этажа закончилась.
Не удержался, подошел ближе к убитому мутанту, присел рядом, морщась от вони. Да, на людей на самом деле они похожи все меньше и меньше. Лицо как маска с застывшими искаженными чертами, серая грубая кожа. Глаза у него так и остались открытыми, и они уже и на глаза не похожи — чернота сплошная. Посмотрел на руки — ногти стали толстыми и желтыми, такими, наверное, уже землю рыть можно. Грязный — чудовищно. Вместо штанов пропитанные дерьмом рваные тряпки, свисающие с пояса. Рядом на полу штыковая лопата с испачканным лезвием.
А что не кинулся и не убежал? Ага, а он инвалид, похоже, правая нога сломана. Он тут от таких же, как сам, скрывался, я думаю, психи таких добивают и жрут. Поэтому и стаи никакой вокруг нет, даже наверняка нет, потому что он бы тогда не выжил.
Все, пошел наверх, надо давать сигнал на выдвижение колонны. И дочищать двор, но там, похоже, психов нет, двор с воздуха хорошо просматривался, и все закрыто со всех сторон. Хоть и есть пара мест, куда надо будет заглядывать очень осторожно.
И да, вскрываем ворота.
— Джон, давай вниз со всей своей пиротехникой.

* * *

Арсенал был цел, не разграблен и полон всего нужного. Много оружия, много боеприпасов, целые палеты с армейскими «рационами», то есть с сухими пайками. Почти сотня машин — «Хамви», правда, не бронированные или с легкой защитой, без всяких башен, грузовики «М939» и более легкие бескапотные «LMTV», которые лицензионная версия австрийского «Штайра», прицепы ко всему этому богатству. Пока шла колонна, мы отстреляли с крыши и разогнали две не слишком большие группы психов, справившись очень легко, и еще одна группа, все же прибежавшая из Волмарта, напоролась на мины, которые снесли их как метлой.
Вся прибывшая техника втянулась в защищенный периметр арсенала, люди взялись за работу, организованно и сноровисто. Запитали от привезенного генератора лифт, ведущий в нижний уровень склада, с прицепа съехал вилочный погрузчик, который теперь с жужжанием носился взад и вперед, таская на своих рогах штабеля груза. Операция пока шла не удачно даже, а очень удачно — потерь нет, трофеи есть, и даже боекомплект почти что не израсходован.
Мои люди между тем с помощью строительных пистолетов закрепили за каждым окном и входной дверью куски рыбацкой сети — дополнительная защита. Такая сетка в иных случаях даже предпочтительней решетки. Ее трудно вышибить, скорее запутаешься, трудно разрезать — очень прочная, еще труднее разрубить — болтается и тянется. А если за такой сетью еще и вооруженный человек, а ломится через нее мутант, то можно смело ставить сто долларов против черствого чизбургера на то, что мутант не прорвется. Это уже местное изобретение, кто-то из спасенных научил.
Даже пол в холле помыли, чтобы дрянью всякой не несло, так что место стало пригодно для несения службы. В общем, примерно к полудню я понял, что в этом месте основные трудности закончились, даже не начавшись. Теперь надо просто арсенал охранять до тех пор, пока из него не вывезут все ценное. Планировали вернуться сегодня, но из-за того, что все прошло так гладко, я план изменил. На вывоз нужного дня три уйдет, и эти три дня, как я согласовал с Эбботом, мы будем сидеть здесь — скучно, но ничего не поделаешь, без присмотра место оставлять нельзя.
Что кому делать — и так все знали, поэтому я решил провести время с пользой. Мы с Луисом и Оборакумо вытащили из арсенала пулемет «М240», поставили его на вертлюг на один из найденных здесь «Хамви» с легкой защитой и прокатились на машине по аэродрому. И как выяснилось — не зря. Сначала обнаружили новенький с виду медицинский «Джет Рейнджер» пожарной службы, стоящий у ангаров, а затем еще и черный «Хьюи» с золотой полосой вдоль борта — «Homeland Security». Несмотря на такое авторитетное название владельца, сама машина была простой — обычный транспорт, никакого спецоборудования.
Вертолеты нам нужны, тут сомнений нет. Особенно медицинские. Так что я сразу взялся за спутниковый телефон и связался с базой. Минут через десять мне перезвонил Эббот и сообщил, что они высылают «Чинук» с людьми, запасом вертолетного топлива и заправочным насосом.
На обратном пути к арсеналу из последнего ангара выскочила группа мутантов, особей так десять, вооруженных всякими железяками, но неплохо водивший машину Оборакумо от них увернулся, подставив их, бегущих сзади, под пулемет Луиса, который и покосил их без всякой жалости, так и оставив лежать на асфальте.
К тому времени как прилетел «Чинук», колонна машин уже ушла, так что я выделил два «Хамви» с пулеметами на защиту работ. Вертолеты быстро осмотрели, сказали, что оба вполне на ходу и способны летать без проблем, после чего «Джет Рейнджер» ушел следом за «Чинуком» на базу, а вот ветеран «Хьюи» просто перепрыгнул на территорию арсенала, благо там после ухода двух десятков машин места освободилось много. И остался с ним Марк. Нет, я сам потребовал оставить одну машину с пилотом, но не ожидал, что этим пилотом окажется именно он.
— Люблю эту птичку, — объяснил он мне. — Управлять легко, не ломается, сажать — чистое удовольствие. И надоело мне просто командовать. Ты что задумал?
— Здесь городков полно вокруг, могут быть люди.
— Верно, могут, — согласился он. — Сейчас хочешь лететь?
— А ты как думаешь?
— Поздновато, не кажется? Может быть, с утра?
И верно, как-то за суетой день прошел, скоро сумерки, а они здесь недолгие.
— Давай с утра, это не срочно.
Караул я выставил на крышу, трех человек, и еще одного поставил у входа на лестницу, ведущую на второй этаж. Если часовые с крыши как-то умудрятся проспать подход мутантов или других врагов к окнам, то он все равно нападение заметит и успеет поднять тревогу. Тем более что стекла все же небьющиеся, а за стеклами сетки, с ходу никто в здание не проникнет. Все остальные отправились в «теплицу» второго этажа и там устроились с ковриками и спальниками где кому нравится. Спальники тоже привезли с «Чинуком», по моей просьбе.
Спать часть свободных от наряда завалилась рано, как темнеть начало. Все равно делать нечего, лучше отдохнуть хорошо. В дальнем углу четверка бойцов — бодрствующая смена — засела за покер, у кого-то, кажется у Джейка Локера, пулеметчика из «Майка», все требуемое было с собой. Карты я не люблю, как и любые другие азартные игры, но мешать не стал, предупредил только, чтобы тихо сидели, не мешали спать.
Самому как-то не спалось. Во-первых, хотелось к Роне под бок, а если точнее, то ее к себе под бок, она в мою каюту приходила последние две ночи, а во-вторых, как-то одновременно еще и о семье думалось. Да, да, скорее всего из-за Роны, это совесть голос подавала. Нет, случалось раньше… всякое, но вот такого, чтобы меня тянуло именно к той, с которой «случилось», — такого пока не было. И не могу сказать, что это очень уж комфортное ощущение.
В общем, поворочавшись на жестком пеночном матрасике и решив, что все равно сейчас не усну, я вышел из «теплицы» на крышу, в темноту и духоту местной ночи. «Душной ночью в Каролине» — читал я такой детектив в свое время, по нему даже фильм снимали вроде как, с Сидни Пуатье в главной роли. Ночи и вправду душные, даже дневная жара только к утру как-то спадает.
Встал у края крыши, пытаясь в эту самую темноту вглядеться, затем вытащил из подсумка тепловизор, включил. Нет, ничего подозрительного не заметил и не ощутил, просто так решил поглазеть.
Скрипнув негромко, открылась за спиной дверь. Я оглянулся — на крышу вышел Марк, поискал меня взглядом, подошел.
— Не спится?
— К кондиционерам привык, — соврал я.
— Да, душновато. — Он оттянул ворот майки указательным пальцем, потряс, чтобы нагнать немного воздуха. — Лихо вы здесь справились сегодня, к слову. Не хуже, чем там, на пароме.
— На пароме психов хватало, а здесь всего одного нашли, и тот был калекой.
— А эти? — Он показал на кучу трупов на асфальте за линией мин.
— Опасности не представляли, никакой.
— Кстати, а я так и не пойму, ты сюда с нами из «первой волны» попал? Я тебя при эвакуации не помню, но знают многие.
— Нет, я из той же компании, что и вы все, если можно так выразиться, просто незадолго до ВЭД уволился.
— ВЭД?
— Не слышал еще? — удивился я. — Новый термин, расшифруй сам.
Он подумал недолго, затем сказал:
— Все Это Дерьмо?
— Точно. Приз за сообразительность уходит прямо тебе.
Он самодовольно кивнул, затем спросил:
— То есть тебя где-то на материке подобрали? Хлебнул?
— Нет, я сам на Кюрасао приплыл, на яхте. Но как раз я на самом деле не хлебнул, если с остальными сравнивать. Еще когда эпидемия началась, я с семьей на яхту перебрался и больше с нее не сходил. Ну, почти не сходил.
— Правильно сделал. Мы вдоль побережья много таких находили, как раз на яхтах жили и уцелели. И многие на Кюрасао или Тринидад сами дошли. Откуда?
— Из Испании, из Марбейи. Знаешь такое место?
— Нет, никогда там не был. — Марк присел на ограждение крыши.
Я подумал и последовал его примеру — в ногах правды нет. Любой военный человек знает, что если есть возможность отдыхать — отдыхай. Можешь сесть — тут же садись, можешь лечь — немедленно ложись. Глядишь, наэкономишь немного сил, а они тебе потом как раз и пригодятся.
— Там было хорошо, — изрек я. — Как во Флориде, только лучше, не так душно. И не так душно, как здесь, кстати.
— И к нам через всю Атлантику, один?
— Почему один? — пожал я плечами. — С семьей, с друзьями, всемером.
— И еды на весь путь хватило?
Вот что значит человек опытный в нынешних реалиях, сразу к ключевому вопросу перешел. Не про ветры со штормами и прочей романтикой, а про «устремленное долу брюхо». Но правильно перешел, не найди мы тогда провизии — даже не пытались бы пересекать океан, на одну рыбалку надежда слабая. И кстати, рыба действительно ловилась плохо. Может быть, мы что-то не так делали, может, маршрут неправильный был, а может, не сезон. Как раз в этом никто из нас не разбирался толком. Несколько раз разве что акулы за яхтой увязывались, причем один раз акула была такая большая, что я даже на борту ее малость побаивался и попытался застрелить. Убил или нет — не знаю, она погрузилась в воду и пропала из виду. Может, потонула, а может быть, просто ушла.
— За едой в поход ходили. С большими приключениями.

* * *

Рота, в которой находится, или уже находилась, американо-испанская военно-морская база, а заодно американская база ВВС, прижалась с северо-востока к Кадису — главному испанскому порту, верфи и заодно городу. Пару раз я сам в Кадисе был. Раз — просто так, с семьей, с познавательными целями, второй раз ездил по делам, встречался с одним человеком. Все галопом, но то, что порт в Кадисе огромный и тянется как раз до той самой Роты, я запомнил хорошо. И когда «Пола Роса», элегантно накренившись на правый борт, подошла ко входу в порт, я сказал стоящему у штурвала Майку:
— Попробуем осмотреть все?
— Почему бы нет? Нас никто пока не торопит особенно.
Время было вечернее, но сумерки еще не наступили. С моря тянуло свежим ветром, а если посмотреть на берег с такого расстояния, то можно было подумать, что там ничего не случилось — дома стояли на месте, голубая вода становилась белой полоской прибоя на камнях, кричали чайки… мирно все, спокойно. Если не учитывать несколько столбов дыма от пожаров, вот они такую идиллическую картину сильно портили.
Сам городок Кадис находится на острове, соединенный с материком и соседним Сан-Фернандо узкой дамбой, и он же прикрывает от океана акваторию порта, так что нам пришлось обойти его. Тянулся просторный песчаный пляж, за ним, как обычно, набережная и тесно стоящие отели — типичная местная картина. Разве что стояли они как-то тесновато, остров и есть остров, приходится тесниться.
Затем остров снова сузился до дамбы, которая вела к форту, посреди которого возвышался маяк. Большой форт, с серьезными стенами, и мне показалось, что в форте есть люди. По крайней мере, на башне я заметил часового. Вроде бы заметил, он себя не особо демонстрировал. Но на связь с нами никто выйти не пытался, руками не размахивал, фонарями не светил, так что мы сочли за лучшее просто проследовать мимо, без задержек.
Затем миновали нехорошо торчащие из воды каменистые острова, увидели выстроенную звездой крепость на берегу. Кадис — он как Кронштадт, то же самое, разве что здесь до сих пор находятся основные испанские верфи. Стоило обогнуть остров, и ветер заметно утих, но мы уже в любом случае спускали паруса и заводили дизель.
Цель нашего похода обнаружилась практически случайно. «Пола Роса» просто обходила акваторию этого бескрайнего порта против часовой стрелки, и когда все же начали накатывать сумерки, все вдруг сложилось само по себе.
Сначала мы прошли большую стоянку яхт, пришвартованных к бочкам.
— Это что? — спросил Ярек, показав на высоченную ажурную башню с двумя такими же ажурными «плечами», торчащую на мысу.
— Электрический столб, — ответил ему Майк. — Провода видишь? Их надо было подвесить так высоко, что под ними могли проходить большие суда.
— И как высоко их подвесили?
— Сто пятьдесят метров, насколько мне помнится. Кстати, что там? — Он показал пальцем на пирс возле башни.
Он показал, но я уже заметил. У нескольких причалов вытянулись рядками десантные баржи, а рядом с ними какие-то небольшие серые корабли. Мне вспомнилось, что у испанцев флот был заточен именно под десантные операции, а воевать они собирались с Марокко, если марокканцы вдруг решат захватить испанские анклавы на африканском берегу. И вот, значит, баржи.
— Зайдем? — спросил Майк. — Все равно надо уже место стоянки выбирать, скоро станет совсем темно, а там место выглядит хорошо укрытым.
Это точно, там встанешь — и тебя ни с моря видно не будет, ни откуда еще, и случись даже урагану налететь — тебе точно ничего не грозит. Как решили, так и сделали. Яхта решительно повернула к берегу, прикрылась длинным молом, сбросила ход и встала на якорь.
Дальше началась подготовка к ужину, в которой Янина задействовала и Ярека, и Сашку, а я поднялся на палубу и устроился там с биноклем — решил осмотреть берег, пока еще не стало темнеть. Уселся по-турецки, скрестил ноги, уперся в колени локтями — и застыл.
Сначала разглядывал корабли. Или катера, потому что на корабли все же это не тянуло. Десантные баржи, понятное дело, камбузов и запаса продуктов не имеют, это точно. А вон те вон сторожевики или что это? Я в военно-морских делах не сильно разбираюсь. Как-то не слишком обнадеживающе выглядят, маленькие. А если маленькие, то ходят недалеко и ненадолго, и экипаж у них немногочисленный. А если так, то зачем им хранить много еды? Можно попробовать туда забраться, но стоит ли овчинка выделки?
Что еще тут есть? Какие-то сухогрузы, стоящие у причалов. На них еда есть? Может быть, но сходни у всех подняты, черт знает как вообще на них попасть возможно. Еще есть промзона, большая, прижавшаяся прямо к порту. Здесь зона свободной торговли, насколько я помню, так что всего хватает. У человека, с которым я встречался, офис был как раз в ней, насколько я помню, хоть помню и не очень — дал адрес таксисту, а тот меня привез, а я еще всю дорогу по телефону разговаривал.
Что еще я вижу? Терминал топливный, они во всех портах есть, понятное дело. Возле него грузовики с цистернами в рядок выстроены. Рядом с ними полицейская машина, возле машины что-то, напоминающее растерзанный и обглоданный труп. Гадство, вот пока деталей не видишь, так и нормально, а вот так за бинокль возьмешься — и все к черту.
Так, а вот это что на углу стоит? Что на фургончике написано?
А написано на нем «Panaderia Las Navas». И адрес.
«Panaderia» — это и булочная, и пекарня на испанском. Только я не думаю, что у булочной будет такой большой фургон, потому что в булочные хлеб привозят, а не они развозят, и адрес для булочной не очень, а как раз вот этот самый poligono industrial, то есть припортовая промзона.
Пекарня? А наверняка. То есть в фургончике, до которого рукой подать и у которого пока даже психов не видно, может быть хлеб. Много. Испортился? Да ну на фиг, свежий хлеб здесь пекут прямо в супермаркетах, а вот такими фургонами возят тот, который в пакетах, уже нарезаный, и который в этих пакетах может лежать хоть до второго пришествия.
Хлеб — еда. Нет, на одном хлебе жить офигеешь, но если он есть, то хотя бы с голоду не помрешь. То есть этот фургончик надо брать, однозначно, тем более что до него с берега доплюнуть можно. Только как заводить и где разгружать? Если будет тихо, то все понятно, а вот если психи?
Так, что у нас противопсихового есть? У меня есть винтовка под.308, так? Хорошая такая финская винтовка «Тикка Т3 Тактикал» с толстым двадцатидюймовым стволом, компенсатором отдачи и отличным прицелом «Бушнелл». И сотни три патронов к ней. Маловато, но что есть, то есть. С ней, условно говоря, я могу с борта яхты зачистить берег, а чтобы не сманить сюда всех психов из города, я могу навинтить глушитель, спасибо моей предусмотрительности.
Есть самозарядный «ремингтон» под.243, к которому тоже сотни три выстрелов. Глушителя нет и на него не накрутишь, там ствол просто с «коронкой», винтовка вроде как для охоты сделана.
Еще у меня есть винтовки под двадцать второй калибр. И патронов к ним тысячи четыре. Но тогда надо будет яхту подогнать вплотную, потому что… а все равно так близко не подгоним, чтобы эффективный огонь вести, от края причала до машины точно больше ста метров, так что в расчет двадцать второй не берем.
Все. Остальное исключительно для ношения на себе.
— Майк, давай я тебе что-то покажу, — сказал я, направляясь к кокпиту.
Так цепочка совпадений продолжилась. Продолжилась она уже следующим утром, когда мы все же организовали вылазку на берег.
Ночь прошла относительно спокойно, хоть психов мы видели несколько раз. В основном небольшие стайки, особей по пять-шесть, не больше, куда-то идущие или бредущие. Раз две стаи подрались, одна погнала другую, на дороге остался труп, который победители куда-то утащили.
К утру мутанты разбежались, порт снова опустел. На нас внимания никто не обратил — то ли мы далековато от берега стояли и вели себя тихо, то ли психи соображают, что до нас не дотянуться, а раз так, то и нечего нервы себе трепать.
— Ярек, — подозвал я сына. — Будешь опять в прикрытии.
— Может, мне с тобой пойти?
— Майк идет со мной. Надо, чтобы еще с лодки кто-то мог стрелять, если что.
— Пусть Майк стреляет.
Разговор шел на русском, заставляя нервничать толкущуюся рядом Сашку, которая язык знала плохо и предпочитала говорить по-английски. Майка рядом не было, он брился.
— Майк с винтовкой хуже, чем ты. А с пистолетом лучше.
— Ты мне дробовик дай. И я сильнее и быстрее, чем Майк.
С дробовиком он справится, он его любит. Перезаряжать помпу — это круто, как в кино, так что если мы стрелять выбирались, он всегда ее предпочитал. И Ярек действительно сильный и быстрый, очень сильный для своего возраста и как раз по возрасту быстрый, тут Майк ему точно не конкурент, и я даже не уверен, что я конкурент. Только вот решиться сказать «да» — тут сам смертью оденешься. Но нет у нас выбора, нет.
— Хорошо, пойдешь ты. — Я не ответил, я выдохнул.
— Йес! — сын изобразил некий танец победителя и убежал в каюту, собираться, попутно добавив еще несколько притопов с прихлопами из маорийской хаки.
Так, теперь самое трудное — надо сказать об этом Янине. Тут проще в петлю, но все равно никуда не денешься.
Нашел ее в кокпите, сидящей с чашкой кофе.
— Будешь? — спросила она.
— Нет, потом. — Не нужно кофеин в себя лить, если собираешься на что-то серьезное. Там и так возбудишься, стимуляторы не нужны. — Ярек со мной пойдет.
Лицо ее закаменело, чашка со стуком встала на блюдце, кофе расплескался.
— Ты уже совсем рехнулся? Я не отпущу.
— Понимаешь, — я подался вперед, опираясь на локти и глядя ей в глаза — серые и злые, — у нас нет выбора.
— Майк.
— Майк старый и медленный, но дело совсем не в этом. — Я пытался понять, слышит ли она меня вообще, или уже слышит только себя. — Если мы с Майком вдвоем погибнем, то вы останетесь здесь навсегда. И погибнете тоже.
— А если вы погибнете с Яреком, то мы не погибнем?
Она тоже подалась вперед, так, словно собиралась вцепиться мне в глаза.
— Вы с Сашкой останетесь в живых. И Майк довезет вас до Портсмута, а там на лодку сядет еще и Майк-младший, и вдвоем они вас хоть вокруг света провезут.
— У нас еды не хватит на вокруг света, ты это понимаешь? Мы все равно погибнем.
— Вы найдете других людей. Люди наверняка выжили, где-то они есть. Пойдете на острова в Канале, на Джерси, например, туда вам продуктов хватит и там можно будет выжить. Есть шансы. А если погибнет еще и Майк — шансов нет вообще. Никаких.
Она смотрела на меня, явно желая, но боясь задать вопрос. Но я на него и так ответил, провидцем не надо быть, чтобы его угадать:
— Один я не справлюсь. Кто-то должен прикрывать сзади.
Янина так ничего и не сказала. Она просто долго смотрела на меня, пока на глазах у нее не появились слезы, затем она вскочила, швырнула за борт чашку, кофейник — и ушла в рубку.
Я выиграл, но никакой радости от такой победы не испытал. Совсем. На душе тоска — хоть вой. Хоть бы она понимала, что мне такие решения даются даже тяжелее, чем ей. Просто… просто деваться все равно некуда. Не-ку-да. Все. Или так, или нам хана. Одно могу сказать, что если я смогу спасти сына, разменяв себя на него — я и секунды думать не буду. Может быть, поэтому она ничего и не сказала, потому что знает. Я за любого из них себя хоть под пресс, хоть на органы продам, никаких проблем и сомнений.
От трагического до смешного всего один шаг, и это работает при любых обстоятельствах. Я думаю, что и у адских врат обреченные грешники хохочут, если есть повод. Сын появился из каюты во всем блеске настоящего крутого парня — на нем были огромные джинсы, висящие ниже задницы, такая же гигантская майка и кепка с блестящей этикеткой на козырьке, причем козырек этот смотрел вбок. Кроссовки были тоже из тех, что покупались вроде как для спорта в «Футлокерс» и каждый раз оказывались попугайской расцветки, блестящими и вывернутыми наружу языками.
— Заинько, ты с ума сошел? — первое, что смог сказать я, когда продышался после согнувшего меня пополам приступа хохота. — Ты в кого вырядился?
В этом весь Ярек, ему лишь бы выглядеть крутым и модным. При этом самое ценное его качество — полное отсутствие застенчивости. Его невозможно высмеять, задеть или оскорбить, как над ним ни смейся — он радостно с тобой соглашается. Но ничего не меняется.
— Гангста, — уверенно сказал он.
— Я те щас дам гангсту, — так же уверенно ответил я. — Нас убьют и сожрут, когда ты в своих одежках запутаешься и когда штаны свалятся.
— Я подтяну, когда пойдем.
— Ты подтянешь прямо сейчас, — заявил я. — А если точнее, то сменишь на треники. — Треники — это единственное у него, что можно натянуть выше задницы, а не ниже. — И кроссовки должны быть те, в которых ты в спортзале, понял?
Он закатил глаза, но спорить не стал, просто повернулся и вразвалочку, по-утиному, как настоящий гангста из гетто, потопал в каюту. Сидящий рядом Майк с интересом слушал беседу, но не комментировал. Ярека же его присутствие никак не смущало, его вообще ничего и никогда не смущает. Тоже ведь, наверное, очень полезное в жизни качество, позавидовать можно.
Вернулся он минут через пять, при этом выглядел почти нормально. Почти.
— Штаны выше, — указал я пальцем. — Не в негров из гетто играем, нас убить могут. Ты думай хоть иногда, что ли.
Будто я прямо под свисающей майкой не разгляжу, где пояс штанов. Я ведь только на пояс смотрю, а не на то, где мотня висит.
— О'кей, — сказал он, скроив недовольную рожу и подтянув треники почти до требуемого уровня.
— Ярек, мне проще самому пойти, чем с таким помощником.
Проняло. Он вдруг еще подтянул штаны и изобразил внимание. Это нормально, это у него вроде как знак примирения, подчинения несправедливостям этого мира.
— Держи, — я выложил на стол семизарядный «фабарм» и бандольеро с патронами. — Картечь. В пистолете патрон в патроннике?
— Всегда! — гордо заявил он.
К пистолету он привык. Янина не привыкла к тому, что он с пистолетом, но он с оружием уже свыкся, сжился, что важнее всего. Люди не понимают того, что несчастные случаи с оружием чаще случаются у людей, к нему непривычных. Это как в армии у нас старались бойца держать подальше от оружия насколько возможно, а в результате на войне, когда люди с оружием постоянно, несчастных случаев хватает — нет у людей рефлексов, «сживаемости» с оружием, нет тактильной памяти.
— Так надевай ремень, чего ждешь? Четыре магазина чтобы с собой было, понял? И инструменты ты понесешь, будешь подавать.

* * *

План решили не усложнять, действовать в лоб. Майка оставил на палубе, лежащим с винтовкой на матрасе, наказав стрелять прямо по марке прицела, если придется стрелять. Но стрелять все же только в самом крайнем случае. Мы же с сыном уселись в «Зодиак» и подъехали к причалу — как раз напротив на него можно было подняться по уходящей в воду бетонной лестнице.
— Главное — тихо, — продолжал я напутствовать Ярека, пока лодка подходила к берегу. — У меня карабин тихий, так что огонь веду я в случае чего. Обнаружил цель — сообщи, я отработаю. Твой дробан для самых крайних случаев, когда я уже не успеваю, понял?
— Понял.
— Постоянно контролируй наши «шесть», то есть сзади. Я смотрю вперед, ты постоянно оглядываешься. Я с чем-то вожусь — ты стоишь ко мне спиной и работаешь вместо глаз на затылке.
— Понял.
Уже всерьез отвечает, проникся. И потряхивает его, я вижу, но это ничего, меня тоже потряхивает. Сейчас дело пойдет и втянется, все нормально будет.
Лодка тюкнулась в бетон, чуть отскочила назад, но Ярек уже ухватился за перила и подтянул ее обратно. Набросили и затянули нейлоновый трос, выбрались, стараясь не поднимать головы из лестничной «ямы». Затем я выглянул, огляделся — нет, никого и ничего поблизости не видно. Я, кстати, для себя так и не решил, именовать психов «кто» или «что». Вот в английском языке все просто: если человек, то he или she, а не человек — то по-любому it, хоть вещь, а хоть и животное. Или монстр. Thing, даже фильм такой был — The Thing. На русский его перевели как «Нечто», но это не совсем верно, просто перевод в одном слове или даже в двух у этого понятия невозможен.
— Майк, наблюдаешь нас?
— Да, очень хорошо все видно.
Ну, не очень хорошо. Если прямо на фургон смотреть, то помех никаких, но сектор узкий, два пришвартованных судна его ограничивают. Однако лучше позицию не найти.
— Пошли, — скомандовал я. — Не бежим, идем пешком.
Побежим — затопаем, а заодно запыхаемся и хоть немного, но устанем. А силы тоже надо экономить. Так что волю в кулак, желание нестись антилопой — на хрен, и вот так, быстрым шагом, оглядываясь и контролируя углы. Тут недалеко, недалеко…
До фургона, новенького белого «Транзита», дошли без приключений, никто не атаковал. Встали, замерли, огляделись, затем я заднюю дверь попытался открыть, стараясь не шуметь — открылась.
— Млять, — выругался я тихо. Кузов был пуст, никакого хлеба. И что теперь, возвращаться? Получается, что так. — Пошли обратно, — вздохнул.
— А это где у них? — Ярек ткнул пальцем в адрес, написанный под названием пекарни.
— Откуда я знаю?
— Давай поищем. Тут ключи в замке.
— Ключи?
Ключи в любом случае неплохо, если фургон заведется. А чего ему не завестись? Тут тепло, стоит он сколько? Месяц? Два? Должен завестись. И что дальше? Просто кататься по району, читать таблички? Ладно, отвечаем на вопросы по мере поступления… правда, они у меня сразу все поступили, кучей такой.
Вскарабкался на сиденье, схватился за ключ — и замер. А это что? Карта? Ну да, карта города, вот она, на полочке лежит.
— Стой рядом, смотри по сторонам, — сказал сыну. — Я адрес поищу, о'кей?
— О'кей.
Карта сложена прямо нужной стороной вверх, да еще пометки. Так, где это? Кайе Альхесирас… кайе Альхесирас, улица Альхесираса, это еще большой порт, не так далеко отсюда… ага, вот же она, рядом совсем, два… нет, три блока… чуть вперед и направо, и там третий поворот опять направо. Поехать? А почему бы и нет? Если психи, то на машине убежим, наверное, пути к отступлению у нас пока есть.
— Садись рядом, погнали. Майк! — схватился я за рацию. — Майк, прием.
— Слышу тебя.
— Майк, мы объедем пару кварталов, скоро вернемся. Не давай Джанин паниковать, хорошо?
— А прикрывать не надо?
— Ну… если она к тебе придет, тогда не давай, а так следи за берегом.
— Я тебя понял.
Она ведь тоже смотрит, сейчас увидит, как фургон уехал, — и начнется.
Поворот ключа, дизель затарахтел сразу. Дверь прикрыл, притянув, как-то страшно хлопать, хотя и от движка шуму хватает. Поехали.
Вперед, вперед, до поворота… свернули… улица свободна, пробок нет. Пока нет, но пусть бы и дальше не было… Машины рядками у тротуаров, припаркованы, а не брошены. Это промзона, то есть люди скорее всего сюда в разгар эпидемии даже не приходили, сидели по домам, тогда многие компании своих работников распустили. Так что пробок здесь быть и не должно, но все же… улицы не слишком узкие, ширина такая, что фура должна из ворот выехать и свернуть в любую сторону, учитывая припаркованные машины, а фуры — они длинные.
Слева склады, справа нефтебаза. Первый перекресток, дальше стройка справа, затем, насколько через забор вижу, склад каких-то пиломатериалов… слева старые лабазы, названия фирм написаны просто краской на стене… Второй перекресток, а нам нужен следующий. Психов пока не вижу, все тихо вокруг, по плану играем…
Так, есть, направо… и куда теперь?
Вывеска пекарни сразу на двух зданиях — новеньком трехэтажном и старом длинном одноэтажном. Стоп, у нового даже стекла не все есть и у ворот явно стройка идет, не закончили они его еще… а вон ворота в старое. Добротные такие металлические ворота, закрытые, к слову. Черт, даже трое ворот, между ними окна, через которые ничего не видно. Куда ломиться?
К пекарне вплотную примыкает трехэтажное здание, на нем реклама рыбной биржи, это в рыбачьем порту, но нам туда не надо. Между зданиями еще ворота, судя по окраске — тоже пекарни и тоже закрыты, причем выглядят даже крепче остальных. Через верх во двор попробовать? Колючки никакой не вижу вроде…
Попытаться квартал объехать, может, что на ум придет? Ладно, так и сделаю.
Опять запертые ворота, следующее здание… а на нем вывеска «Супермеркадос Кадис»… опять ворота, запертые, опять запертые, затем вывеска «Супер Серка» — что-то другое? И ворота открыты?
Так, а на карте на этом месте пометка, сюда тоже доставка хлеба была?
— А ну-ка… — сказал я вслух, заворачивая машину в ворота.
После солнца в полумрак, как в темноту, даже фары включил. Огляделся через окна — вроде спокойно, пусто. Теперь еще какие-то ворота слева в стене, у другой стены рядок тележек… как в супермаркетах «кэш-энд-керри», то есть в оптовых, а они как раз больше в таких промзонах находятся.
Так, тут разгрузка-погрузка шла… так, а что на стене написано?
Бинго, что ли?

«Продукты с доставкой».

— Ворота закрываем! — Я даже договорить не успел, как вывалился из кабины и побежал ко въезду. — Прикрывай!
А запашок-то не очень в погрузочной зоне, но это для нас скорее хороший знак, это значит то, что где-то поблизости портилась еда, а она вся испортиться не могла, есть такая, что и не портится, зато мы точно по адресу.
Так, ворота… ага, у нас такие в гараже были раньше, просто меньше и без калитки, но система знакомая. Вот здесь болт с барашком, удерживает стопор. Если электричество отключилось, то болт следует выкрутить и отсоединить тягу, хоть она и сама отсоединяется. Есть, поехали вниз!
Ворота отгородили нас не только от улицы, но и от света. Но к этому готов, у меня фонарики есть, один в кармане и один на карабине. Но первым включил фонарь Ярек — тот, который на дробовике.
— Э, ты поосторожней направляй, — всполошился я.
— Я палец убрал и предохранитель включил.
— Предохранитель выключи, — заявил я, подумав. — Просто за пальцем следи.
Не надо предохранителя, он впервые в… такое вот… полез, так что если надо будет реагировать на неожиданную опасность, про предохранитель может забыть. Не надо его, точно.
Так, засов внизу ворот… вбок его… теперь все, с улицы так просто не войдешь, если только вышибать ворота. Калитка заперта, кстати? Заперта, тоже на засов. Нормально.
— Пахнет как плохо, — сообщил новость Ярек.
Я бы сказал «воняет как», но сын уже другое поколение уехавших, для него русский уже непривычен, ему проще по-английски болтать. А польскому Янина так и не смогла научить. Впрочем, я и сам с ним то на русском, то на английском. Если я разговор начну, то на русском говорим, если он, то на английском, как-то так получается.
— Потерпим. Так, пошли сюда.
Две двустворчатые двери, обе алюминиевые и в синий цвет окрашены. Нам в какую? Скорее всего в ту, что к фасадной стене ближе. Двери так себе, монтировкой вскрыть можно, и притянуты не слишком плотно, и замок в них одно название.
— Свети!
Теперь только вбить монтировку правильно…
Как выяснилось, я слегка силы переоценил, дверь поддалась только минут через десять. Где не должно было держаться — там держалось, а где рассчитывал зацепиться и упереться — там ломалось. Взмок, изругался весь, хотел уже стрелять по петлям из дробовика, но тут дверь все же подалась и открылась.
— О-о-о! — сказали мы хором, и была в этом звуке радость от увиденного и ужас от ударившей волны зловония.
— Стоять, — сказал уже я, обводя лучом подствольного фонаря полутемное помещение.
Вроде бы пусто. В задней стене есть окна, три штуки, к счастью, с решетками, через них свет и попадает. И вокруг грубые, тоже синие, металлические полки, а возле полок прямо на полу стоят деревянные поддоны со… всем. Со всем, что нам может понадобиться.
— Сын, ты понял? — спросил я тихо. — Тут есть все, что нам нужно. И у нас есть целый фургон, куда мы все это можем сложить. Не, ну ты понял?
— И что делаем?
— Обходим весь зал, заглядываем в каждый угол, если находим психа — я его убиваю, а затем грузим.
— А мама?
— Рация должна дотянуться.
Рация дотянулась, Майк нас услышал. В складе психов не было. И даже вонь оказалась не такой уж убийственной, потому что все, что могло вонять, здесь было упаковано в полиэтилен. А мясо и куры еще и в закрытых холодильниках лежали. На них даже смотреть было страшно, на эти куски серой полужидкой субстанции под тонкой прозрачной пленкой, вздувшейся от газов, но все же… Даже мух было немного, если не считать облака той мелкой противной мошки, что заводится на гниющих фруктах и овощах. Дрозофила, что ли? За нее еще сажали в свое время, насколько я помню, генетиков.
А в остальном… черт, и грузить было легко — все хранилось в больших упаковках, просто бери и катай. Вода, консервы, паста, упаковки нарезанного хамона, ломо, чоризо — все испанские деликатесы, которые и без упаковки могут храниться долго-долго. За пару часов мы забили машину под завязку. Теперь точно хватит.
Единственное, что беспокоило — вокруг уже началась возня. Несколько раз за окнами мелькали быстрые тени, кто-то регулярно пытался дергать ворота и двери с улицы, и не надо быть гением для того, чтобы понимать, кто именно это делает. Ярек нервничал, но я его успокаивал:
— Закончим с этим и разберемся с ними, сюда они не могут прорваться, видишь?
Действительно, не могли. Не знаю, пытались ли они прорываться сюда раньше, на запах гниющей жратвы, но думаю, что нет, стекла были целы. Были, потому что сейчас их разбили. Какой-то рослый мутант, вооруженный здоровенным деревянным брусом, переколотил их за секунду, после чего прижался к решетке харей, просунув внутрь руку.
— Они все же тупые, — сказал Ярек, старательно изображая храбрость.
«Тупые», если по-русски, — это тоже его слово. Все, что не так, как надо ему, то тупое, неважно, на одушевленный предмет обращено это определение, или на неодушевленный. Но думаю, что в данный момент он имел в виду все же умственные способности мутанта.
— Не Сократы, верно, — сказал я, снимая с плеча карабин.
— Кто? — повернулся он ко мне.
— Не бери в голову, — отмахнулся я. — Не такие умные, как Фифти Сент.
— Фифти очень умный, у него денег миллиарды, — чуть насмешливо сказал он. — Ему твои Сократы не нужны.
— Мне тоже не нужны, ты не беспокойся, — уверил его я.
И правда не нужны. Для меня Сократ — это как тот Пушкин, что лампочки в подъездах выкручивает. Не читал и даже не осуждаю, просто реально не нужен. Я даже не знаю, он вообще что-то писал или его все так к слову приплетают? Не всем же быть умными, кому-то надо быть таким, как я, например. Мир прекрасен в его разнообразии. Был прекрасен, к сожалению.
Я подошел ближе к окну, вглядываясь в оскаленную морду мутанта. Мне пока ни разу не удалось их вот так разглядеть, все больше стрелять или бежать приходилось.
Нет, это уже не человек, это человеком быть не может. Это. Монстр. Тварь. Был человеком? Может быть. Но теперь точно нет, потому что люди не такие. Человек умер, умер вместе с мозгом и… да не только мозгом, вы на кожу этой твари посмотрите, чешуя какая-то, это человеческая, что ли? И воняет он так, что вонь от гниющего мяса в холодильниках забивает. Нет, не человек.
— Это не человек, Ярек, ты понимаешь?
— А кто? — спросил уже заметно напутанный и державшийся сзади сын.
Тварь тянула грязную руку через окно, хрипато рычала и капала слюной. Во второй руке был брус, которым псих пытался стучать по решетке, но получалось плохо, если без замаха.
— Монстр. Угроза. Цель. Не человек. — Я вскинул карабин, направив трубу глушителя в морду твари.
Хлопнуло негромко, лязгнул металл, вылетела гильза. Пуля ударила мутанта прямо в переносицу, и он мгновенно затих, осев мешком. Совсем свалиться ему не дала застрявшая в решетке рука.
— Ладно, теперь нам надо придумать, как отсюда уехать.
— А ты пока не знаешь? — настороженно спросил сын.
— В принципе знаю, там всего одно тонкое место есть, надо его продумать. — Если честно, то этих тонких мест еще до черта, и некоторые у меня пока никак не продумываются. Но есть одна проблема, которую надо решать прямо сейчас. — Ворота придется открывать вручную, а для этого надо стоять возле них. И тянуть. Когда я их потяну, в них могут ломануться психи и тогда… сам понимаешь.
— И что делать? — Он вроде как даже начал паниковать.
— Не писаться для начала, что-нибудь придумаю. Я всегда что-то придумываю, ты же знаешь.
— А, да, знаю, — закивал он с очень большой готовностью, старательно успокаивая самого себя.
Там надо середину ворот одной рукой тянуть на себя, а другой толкать створку снизу. И при этом мутанты, если они рядом с воротами, будут на расстоянии вытянутой руки, в них даже выстрелить не успеешь.
— Так, а на крышу здесь как-нибудь можно подняться? — Я посмотрел на потолок.
А крыша здесь легкая, листы то ли жести, то ли пластика внахлест, на каркасе, на балках, под ними легкий утеплитель, который здесь скорее против жары. Жесть должна быть все же, профнастил. Здание старое. А так да, все верно, здесь, на юге Испании, в дождь половина крыш течет, везде тазики с ведрами подставляют. Всегда тепло, дожди очень редко, вот и не заморачиваются. И как на нее забраться? А это как раз, похоже, и не такая большая проблема. Вон лестница на колесиках, дотолкаю куда надо и по ней заберусь.
— Сумку с инструментами открывай.

* * *

Для того, чтобы проделать себе лаз на крышу, я потратил минут двадцать, не больше. Отодрал один лист кровли, сдвинул его в сторону вскарабкался на соседний лист, угрожающе загудевший под ногами, и сразу же прижался к бортику, усевшись сверху — а то ну его на хрен, еще вниз загремишь. Лист не проломится, профнастил достаточно крепкая вещь, но мне даже каркас некие сомнения внушил. Хотя нет, должно держать вес, эту крышу ведь еще и чинить должны, и настилали как-то, не с вертолета же целиком опустили.
Для начала вышел с Майком на связь:
— Надо забрать «Зодиак», потом на нем подойти к тому длинному молу, что справа… если спиной к берегу стоять.
— Могу сделать, а зачем?
— Надо посмотреть, можно ли на него заехать на машине.
— Должно быть, можно, их специально так строят.
— Он узкий вроде бы. — Я этот мол видел мельком, не обратил внимания, это уже сейчас про него вспомнил.
— Я посмотрю. Но уверен, что можно, я даже отсюда вижу.
— Въезд на него видишь?
Пауза.
— Нет, не вижу.
— Ладно, для начала как-то надо забрать лодку, затем свяжись со мной.
— Хорошо.
Так, голос услышали, оживились. Сколько их там?
Перегнулся — точно, стая психов. Именно что стая, семь голов. Две женщины, подросток, четверо взрослых мужчин. Бегают вдоль стены, дышат запаленно, стоило меня заметить — тут же заголосили как обезьяны.
— Ну да, щас вы меня достали, — сказал я, упирая приклад в плечо.
Щелк — звук и вовсе почти что погас в воздухе, но самый здоровый из стаи, явно главарь, свалился с пробитой головой. Щелк — подросток. Щелк-щелк-щелк — одна из женщин оказалась очень быстрой, сразу не попал.
На их место другая стая прибежит? Кто бы знал.
Этих я истребил за минуту и меньше чем за один магазин. Посмотрел влево-вправо — вроде бы пока никто не набегает, правда, сзади, во дворе, какая-то возня и крики. Но, может, это и к лучшему, другие услышат и туда прибегут, а мы с этой стороны прорываться будем.
Все, вниз, пошел, пока еще не набежали.
Слетел с лестницы, крикнул Яреку:
— Давай за мной!
Добежали до машины. Там я его у открытой пассажирской двери поставил, сказал, чтобы прикрывал. А сам к воротам. Хорошо, что я такие знаю, очень хорошо, мне ведь каждая секунда сейчас…
Поднял с пола болт, отпер засов, потянул, на себя и снизу — створка неожиданно легко поднялась. Ввинчивать болт некогда, поэтому я его просто воткнул под стопор. Створка чуть опустилась и его зажала — нормально, я так у себя тоже делал, удержит.
На улице топот, несколько пар ног, и крики. Не рядом, но близко.
— В машину!
Сам как спринтер с места рванул, через секунду был у дверцы, за нее вцепившись, остановил себя, закинул за руль.
— Двери блокируй!
Когда я врубил первую передачу, в ворота забежали две невероятно быстрых фигуры, обе с какими-то дубинами. Но поздно, я уже притопил газ, и фургон просто растолкал их в стороны, не дав даже ударить по себе.
Так, направо короче, но нам туда не надо, там трупы на асфальте кучкой, можем застрять, поэтому налево. А слева к нам и бегут, причем много бежит, еще с десяток, наверное — грязные, мерзкие, бешеные, нечеловеческие. Но поздно, мы уже едем, и мы разогнались. Фургон тяжелый, но движок тянет весело, как бы даже не увлечься, а то приходилось мне таких немало видеть, на боку лежащих. Они пока пустые — очень шустрые, вот дураки на них и гоняют. А потом его загрузят, и он машину в повороте набок кладет. В Испании вообще самый страшный человек на дороге — это молодой балбес на вот таком фургоне.
Так, перекресток, на углу стоянка подержанных машин, перед нами железная дорога — вроде как естественная граница промзоны, за нее не прорвемся. Ангар «Сеура» — местной службы быстрой доставки, «мерседесовский» дилер… глянул в зеркало — бегут, бегут следом, и как быстро несутся, сволочи. Дальше, дальше…
Между «Мерседесом» и «Пежо» поворот направо…
— Млять!
Первый затор, грузовик прямо в проезде, а он здесь узкий.
— Что делать? — снова испугался Ярек.
Вообще вид у него бледный и перепутанный, но ничего, держится так, в общем, молодец.
— Сымать штаны и бегать, — пробормотал я сквозь зубы, врубая задний ход.
Когда выехали из переулка, психи нас уже догнали. Что-то стукнуло в борт, по звуку как молотом, машина задом сбила одного из них так, что он отлетел на забор. Скрипнули тормоза — колодки менять надо вовремя, ты, кто там на ней раньше ездил.
Вперед, погнали дальше…
Опять «Пежо», поворот направо, «Форд» и «мультимарка» — тут одни автоторговцы. Зато улица широкая, такую грузовиком не заблокируешь. Только бы не запутаться, не в тупик какой-нибудь заехать. Ресторан, простенький, в таких обычно те едят, кто здесь и работает. Из него, через распахнутые двери, еще стая с дикими криками, и тоже за нами. Это сколько таких мы за собой соберем?
Опять поворот, мне бы вернуться на ту улицу, по которой сюда ехал, там точно заторов не было, там я проскочу…
— Спокойствие, столько спокойствие!
Мне еще боевой дух надо в Яреке поддерживать.
Так, вон пекарню дальше вижу, справа — почти на маршруте уже. И из того переулка еще кучка тварей, кто с чем, у одного в руках успел заметить красный пожарный топор. Как бы не умудрился нам по радиатору… или не получится?
Какое-то чувство самосохранения у них есть, от машины они все же разбежались, чем очень порадовали, а то разогнались мы нормально, как бы не перевернуться, если одной стороной на препятствие налетим.
Так, тут я ехал, здесь налево… точно, именно здесь, сейчас нефтебаза, затем уже причал будет. Я по нему к тому молу прорвусь? Не знаю, не знаю, но причал очень широкий, там развернуться проблемой не будет. Дать Яреку пока карту, чтобы смотрел? Это бесполезно, он в картах не лучше матери ориентируется, это у них общее.
На причале по прямой разогнался, есть дорога, куда нам надо, я уже отсюда вижу. Лишь бы там никаких заборов или шлагбаумов. А что Майк молчит? Да он еще лодку не успел забрать, наверное, времени минуты прошли, это только мне кажется, что я по этим проездам как минимум с прошлого года гоняю без остановки.
Отстают? Теперь отстают, далеко отстают. Но бегут. Черт, да как у них так получается бегать? С такой бы скоростью да на такую дистанцию — я бы даже в лучшие свои годы сдох бы давно, уже легкие выхаркивал, а эти носятся, как монстры из страшного кино… кто они и есть, разве что кино, к сожалению, здесь ни при чем.
Скорость перед поворотом… какое-то футбольное поле слева, но нас его забор и кусты прикрывают как-то теперь… Может, отстанут, когда из виду потеряют? Ведь может быть так?
Машина снова разогналась, дорога здесь гладкая, широкая, опять же никаких заторов, пустота вокруг. Ходу, ходу… какие-то желтые то ли дома, то ли склады слева, вывеска яхт-клуба… ну да, были яхты, в этом углу порта, точно помню. Гонятся? А не видать уже. Отстали? Может, отстали, только стоять и проверять не будем, нам к причалу надо.
— Твою мать! — сказал я со всем возможным чувством, когда «Транзит» долетел до конца дороги.
Нет, тут явно не хотели, чтобы кто-то выезжал на мол. Для этого навтыкали у дороги чугунных столбов, уложили высокий бордюр, а главное — еще два столба вкопали прямо на въезде. Попробовать снести? Что-то очень сомневаюсь, что это получится, скорее дальше нам придется пешком бежать, от разбитой машины.
— И что теперь?
Забавно, но Ярек как-то спокойней уже выглядит, вопрос без всякой паники был.
— Измотаем противника бегом. — Я развернул фургон вокруг клумбы, по кругу. — Пусть сюда добегут.
— А потом?
— Потом поедем в дальний конец порта. Дай пока карту гляну. И да, Майк! — крикнул я в рацию. — Майк, как принимаешь?
— Еще не готов, мы только подошли к лодке.
— И не надо ничего, просто забирай лодку и жди, выезд на мол закрыт.
— И куда ты теперь?
— Просто жди, позже скажу.
Бегут? Вроде бы да, появились… на горизонте. И да, кажется, они все же устают, они скорее не бегут, а уже бредут. Хотя бы так, хотя бы так…
Так, вот еще одна марина с длинным молом, примерно то, что надо, но… она уже не в промзону выходит, а прямо в город. А насчет города у меня совсем плохие предчувствия. Где были все те люди, что не ходили на работу, а сидели дома? Вот-вот, там они и должны быть, так что туда нам не очень. А еще куда?
А если… если… ну да, а что еще остается? Зато близко и перемещаемся только по этой промзоне, в которой, как мне кажется, мы уже всех психов собрали за собой. Да, именно так.
— Майк, как принимаешь?
— Слышу тебя.
— Когда заберешь «Зодиак», подходи на нем к десантным баржам, но не вплотную, оставайся на воде. К самым дальним, к тем, что стоят у башни самой. Как понял?
— Понял тебя.
— Действуй.
Все, теперь ждем.
— А мы что стоим? — спросил Ярек.
— Пусть подойдут, им полезно будет дальше пробежаться, — сказал я, опуская стекло в двери и выходя на улицу. — Ждем.
Вытащил магазин с сабсониками из карабина, воткнул вместо него с обычными патронами. У меня два таких и два таких, очень мало на самом деле. Пока думал, чем набивать на выход, чуть мозги себе не пережег. У меня еще пачка в «мародерке», к слову.
Достал три коробки патронов, нормальных сверхзвуковых, положил на сиденье вместе с пустым магазином.
— Набивай пока.
— А чего так много?
— Я сейчас еще и этот освобожу, тоже набьешь потом.
Так, у меня не сабсоник, то есть обычная баллистика. Положил карабин в окно открытой двери — за опору будет. Сколько там до психов? Метров триста, пожалуй. Жаль, что не взял дальномер, но Майку он пока нужнее. И психов сколько? Да штук сорок уже, наверное. Толпа. Но сдохли все же, сдохли. Несколько бегут впереди, наверное, те, кто позже к веселью присоединился, остальные сзади как-то трусят, некоторых аж качает. Интересно, если нам удастся от этой толпы сбежать, то стаи между собой снова сцепятся?
Ладно… начали.
Эти выстрелы прозвучали громче, уже добротные такие хлопки, как из пистолета, наверное. Психи прямо на меня бегут, даже не уворачиваются. Пока они добрались достаточно близко, чтобы представлять угрозу, я свалил уже больше десятка, причем в основном «бегунов», они как раз под прицел и лезли. Затем заскочил обратно в кабину и рванул фургон с места, на ходу закрывая окно — не хватало, чтобы до меня через него дотянулись.
Снова близко перекошенные хари, занесенные дубины… пожарный топор я увидел на земле, рядом с трупом. Добегался, домахался? Ладно, по газам, через толпу; главное в лоб никого не таранить.
Стоп, а может, мне лучше дождаться Майка? Пусть заранее подгонит лодку в нужное место? А что пока делать? Да то же самое — изматывать противника бегом… нет, если я буду кататься по промзоне, то черт знает сколько мутантов еще соберу. Нет, не надо.
Опять широченный бетонный причал, два больших судна справа, притянутые толстенными канатами, на палубах по-прежнему ни души. Что с экипажами стало? Сошли на берег? Черт, я бы на их месте на борту бы заперся и никого с берега туда не пускал. Или всех насильно согнали, в честь карантина?
Конец причала, круг, посреди которого вместо фонтана огромный судовой винт лежит, здание рыбной биржи, где крыша сплошь уставлена рядами солнечных панелей, чтобы рыба не испортилась, случись что с электричеством, затем опять прямо «прострел» до конца причала. Где психи? Совсем отстали.
Гадство, те отстали, а новые выбежали как раз из рыбной биржи, с десяток. Они там рыбой питаются, что ли? И все в форме, моряки, похоже. С той самой базы десантных барж, куда мы прорываемся? А там что будет?
Поворот, опять поворот… ворота! И открыты, слава тому, кто забыл их закрыть, я ведь вообще не подумал о том, что там территория военных, что может быть просто закрыто, причем закрыто так, что не прорвешься. Но проскочили, и я мельком успел разглядеть чьи-то останки прямо у будки КПП.
Последний рывок, совсем немного осталось. Вот эта «электробашня», рукой подать, вот небольшой форт с белыми стенами, вот серые корпуса катеров и барж рядом… Отстали мутанты? Ну да, на сколько-то отстали, как и рассчитывал…
— Ярек, снимай с себя бандольеро, пистолет оставь. Положи вместе с дробовиком на пол, прямо под ноги.
— Зачем? — поразился сын.
— Сейчас нам придется плыть.
— Плыть?
— Именно. Сейчас мы доедем до конца самого дальнего пирса, я остановлюсь, мы… черт, — я еле успел объехать лежащий посреди дороги труп, — мы оставим оружие в машине, заблокируем двери и прыгнем в воду. Как понял?
— А в воду зачем?
— Майк нас подберет и привезет на яхту.
— А вот это все? — Он постучал по задней стенке кабины, подразумевая ту груду добра, которая лежала у нас за спиной.
— С яхты перестреляем психов на причале и вернемся. Понял?
— Я тупо-ой… — протянул он.
Ну ты скажи, даже самокритика у нас прорезалась. Не может быть.
Засуетившись, Ярек стащил с себя бандольеро с патронами, бросил под ноги, туда же уронил ружье.
— Не теряем времени, я останавливаюсь — ты сразу беги к краю причала и… ты слышишь меня?
— Да!
— И смотри, что внизу, понял? Не прыгай сразу, смотри сначала!
— Да я вообще без тебя прыгать не буду.
Все, последний поворот! Дизель рычит, белый фургон с рекламой пекарни несется, как локомотив, по прямой, по гладкому бетону. Все, торможу.
Скрип изношенных колодок, машина клюнула на нос.
— Пошли! Дверь захлопни!
Ярек вылетел на улицу, хлопнула дверь. Я тоже бросил на пол карабин, рванул с себя, отстегнув защелку, «лифчик» с магазинами и «мародеркой», швырнул туда же… ключи не забыть!
Рывком из замка зажигания, ладонью по блокиратору двери, услышал, как в дверях щелкнуло. Все, пошел, водительскую за собой закрыть.
Где мутанты? А далеко еще, я быстро гнал, оторвались здорово. Может, их прямо здесь встретить? Нет, маразм, не успею перестрелять, пока будут на меня бежать, а пока чешут поперек линии огня — палить по ним вообще бесполезно, не попаду, если только случайно.
— Глубоко! — это Ярек, стоит на краю, смотрит на меня.
Ну да, конечно, глубоко, здесь же суда причаливают.
— Пошли! Ствол придерживай!
Никаких «ласточек» и прочего, прыгаем «солдатиком», «свечкой». Раз — короткий полет, затем холодная вода сомкнулась надо мной, звуки сменились бульканьем пузырей. С меня сорвало очки — забыл снять. Но зато успел их перехватить рукой, потому терять жалко. Рядом, в прозрачной зеленоватой воде, вижу сына, отчаянно гребущего обратно к поверхности.
Рация, блин, рация! Рация на поясе, теперь ей точно хана, можно прямо сейчас, не выныривая, выбрасывать. Дурак, вообще памяти нет.
Гребок, другой, колышущаяся поверхность воды над головой, наверх, выдох-вдох.
Ярек рядом, обычно торчащие волосы слиплись на лбу, отфыркивается. Рядом на воде радужное пятно нефтяной пленки — подтекает откуда-то, я как-то совсем машинально это отметил.
— Поплыли, не тормозим.
Сколько до яхты? Метров двести, даже доплыть не проблема, мы одеты легко, на ногах кроссовки, но я уже вижу Майка, отводящего яхту от берега, и у нее на буксире наш «Зодиак». Нам даже плыть до конца не потребуется, как мне кажется. А психи в воду не полезут? Кстати, я не знаю, они вообще в воду лезут?

* * *

— Лезут, но не все, — сказал Марк. — Я много раз видел.
— Теперь и я видел, а тогда не знал. С десяток, наверное, прыгнули в воду. Добежали до конца причала и прыгнули.
— А машина?
— Как я и рассчитывал, внимания на нее никто уже не обратил, им мы были нужны.
— Ну да, если есть добыча, то стаи даже между собой не дерутся.
— До них было далеко, — продолжил я, — так что мы уплыли спокойно, а Майк скоро нас выловил. Из десятка половина утонула, все же у них есть какие-то проблемы с плаванием, зато вторая половина добралась до самой яхты, даже скреблись о ее борт, так что я всех перестрелял из двадцать второго. Кстати, они бы и сами утонули, их этот заплыв измотал до конца, это видно было.
— Почему?
— Да как-то странно они плывут, как я заметил, много плеска и лишних движений, устают.
— А потом что было?
— Потом ничего интересного. Подогнали яхту ближе к причалу, я взял «тикку» с глушителем и перебил всех мутантов, что там крутились. Потом за четыре ходки перетащили содержимое фургона на борт. Воды было не слишком много, так что пили из опреснителя, но еды хватило.
— Ее же вроде бы нельзя пить? — удивился он. — В смысле, из опреснителя.
— Теперь можно, эти новые мембранные опреснители дают нормальную питьевую. А на «Поле Росе» опреснители были самые лучшие. Там все самое лучшее.
— А где сама лодка?
— Стоит в яхт-клубе на Кюрасао, — пожал я плечами. — Майк на ней ночует иногда, а так… черт его знает, может, когда-нибудь пригодится.
— Маршрут на утро прикидывал? — сменил тему Марк.
— Да, конечно, только у меня карта там. — Я показал на дверь «теплицы». — Два раза хочу слетать. Поискать людей и добраться до Монро в Северной Каролине, там еще один арсенал. А второй раз пройти сначала над Юнионом, где еще арсенал, над Лоренсом, там тоже арсенал, и долететь до Форт-Джексона, покрутиться над хранилищем боеприпасов и, может быть, немного его разведать.
— Ничего сложного не вижу. Вдвоем?
— Я бы еще кого-нибудь взял. — Я почесал в затылке, пытаясь прикинуть, кого можно оторвать от службы без ущерба для последней. — Оборакумо возьму.
— Большой парень? — удивился Марк. — Он весит как двое.
— Проблема?
— Нет, пожалуй, мы все равно не на пределе дальности летим, так что нормально. А почему его?
— Остальные делом заняты, а его мы как проводника взяли. Пусть и дальше будет проводником.
— А почему обратно с конвоем не отправил?
— Он со мной у вертолетов был, поэтому застрял. Так бы отправил.
А может, и нет. Несмотря на толщину и внешнюю вахлаковатость, Оборакумо был в принципе вполне нормальным бойцом — делал, что говорили, при этом сам говорил мало, к тому же силы был медвежьей, что я заметил, когда разгружали бочки с топливом для вертолетов. Я просто не знаю его как бойца, но он ведь прошел какую-то подготовку с этой самой местной национальной гвардией, «одни выходные в месяц и две недели в году», ну и вид у него немного смешной, что мешает воспринимать всерьез.
— Ну, не знаю, — сказал Марк. — Ты командир, тебе и решать. Я бы взял кого-то проверенного, птичка достаточно большая, все влезут.
— Проверенного тоже возьму. — Это я прямо сейчас решил, просто для того, чтобы можно было составить тройку при высадке, если пойдем что-то разведывать, или был кто-то, кого можно оставить в помощь Марку вертолет охранять.

* * *

За ночь никаких чрезвычайных происшествий не случилось. Пару раз видели группы мутантов в тепловизоры, но те держались поодаль, так что даже стрельбы не было. Ну и я запретил стрелять без крайней нужды, пусть личный состав отдыхает, дел еще много. Ночь прошла в уже привычной жаре и духоте, с криками каких-то птиц и отчаянной трескотней цикад, а с рассветом накатил туман — влажно здесь все же.
Объявили подъем и завтрак, люди уже заметно расслабились — вроде как в крепости себя ощутили. Вообще рано расслабляться, дело еще не сделано, неконструктивно это, поэтому наставил задач всем подряд, вызвал Оборакумо и Рика, вспомнив умение того лихо спускаться по веревке — вдруг пригодится?
Быстро собрались. Тащили на себе все, с чем сюда прибыли, к тому же я вытащил из арсенала винтовку «М16А4», поставил на нее «аког», пристрелял с крыши. И ее вместе с двумя большими пластиковыми упаковками патронов прихватил с собой в вертолет, поручив ее нести Оборакумо. Пусть будет на всякий случай, не на себе же несем.
Марк уже расположился в пилотском кресле, мне жестом указал на соседнее. Вообще-то в нем второй пилот должен сидеть, но второго нет, а кресло куда удобней, но мне не хотелось снимать рюкзак, так что я отказался и полез с остальными в десант, привычно усевшись у сдвижной двери. Еще и сесть не успели, как Марк начал щелкать переключателями, за обитой похожей на ватное одеяло звукоизоляцией стеной заработал двигатель, две широкие и длинные лопасти начали раскручиваться. Из-за этих лопастей, кстати, насколько я узнал, эти «Хьюи» не влезают туда, куда садятся вертушки даже побольше. Но, наверное, есть смысл в сохранении такой конструкции, которая еще со вьетнамской войны жива.
— Давай сначала по второму маршруту, — сказал я. — На Юнион и так далее.
— Как скажешь, мне все равно, — протянул Марк, погруженный в свои пилотские обязанности.
Затем земля быстро пошла вниз, появилось знакомое ощущение поднимающегося лифта, а машина, выписав довольно сложный пируэт, которым Марк, похоже, просто выпендрился, сразу легла на курс.
Все те же двести метров, чтобы и видеть далеко, и наблюдать детально. Маршрут чуть больше чем на двести семьдесят миль, так что есть резерв топлива на то, чтобы где-то зависнуть, и даже сесть, и даже взлететь, а потом обратно вернуться с запасом. Ну и полет часа на три выйдет, примерно.
Южная Каролина — смесь густых смешанных лесов, обработанных, но уже зарастающих полей, много воды. Все это внизу лоскутками, густые лохматые ковры маленьких лесочков, угольники полей, серые узкие ленты дорог. Даже ветер, который сейчас врывается в открытую кабину вертолета, все равно какой-то душный, что ли. Я помню, как ехал когда-то по широкому шоссе через пустыню, и температура воздуха была где-то за сорок. И то странное ощущение, когда встречный ветер вовсе не освежает и охлаждает, а скорее обжигает, как из приоткрытой сауны тянет. А вот здесь вроде ветер и не горячий, но какой-то такой… как из турецкой бани, наверное.
А вообще ловлю себя на мысли, что уже много лет не попадал в холода, всегда в жаре, разве что зимой в Испании случались такие морозы, что приходилось гулять аж в свитере. Привык уже. Раньше жару тяжело переносил, а теперь страшно куда-то в холод попасть, небось сразу закоченею. Но так выходит, что попасть в холода мне уже и не грозит вроде бы, что, по большому счету, радует.
Пока никакой активности внизу, но это объяснимо. Выжившие из восточной части штата уже добрались до нас в полном составе, если мы сами их не вывезли. Есть, правда, несколько небольших людских анклавов, которые ни эвакуироваться не захотели, ни пробиваться к нам, но это уже их личное дело, вольному воля. Пока они нам никаких помех не создают, мы к ним тоже лезть не будем. Это свободная страна, даже сейчас.
— Оборакумо, а ты где жил раньше?
— В Йорке. — Он кивнул в сторону двери. — Это рядом, двенадцать миль от Рок-Хилла. Местный.
— А к нам как попал?
Национальную гвардию в большинстве штатов не призывали, пока эпидемия была, хватало сил полиции и береговой охраны, а когда началось все — было уже поздно. Поэтому и арсеналы укомплектованы, поэтому мы по ним и шарим.
— На грузовике. — Оборакумо пожал плечами. — У нас с мамой был угловой магазин на Конгресс-стрит, а она жила над ним. В ее квартире мы и прятались, таскали туда продукты через дыру в полу… или потолке. Потом услышали передачу, сели в грузовик и доехали до Чарлстона. Правда, в грузовик пришлось пробиваться, я почти весь запас патронов к «моссбергу» истратил.
— Но прорвался, это главное.
— Это верно, сэр.
Он так и сказал momma, то есть именно «мама». Это очень по-местному и очень по-черному. Momma ain’t raising no pussies. Вроде фраза простая, но перевести ее на русский так, чтобы сохранился черный и захолустный акцент — не получится. А раз не получится, то и переводить незачем. В общем, Уилл у мамы молодец.
— Без приключений?
— Пару раз пришлось убегать, но нас не догнали. Страшнее всего было в самом Чарлстоне, никак не могли найти улицу без заторов, но потом нас с вертолета заметили.
— Мама тоже на Салливане?
— Да, она там учит огороды высаживать.
— А ты в охране?
— В охране и тренирую футбольную команду. — Он усмехнулся.
А вообще он на футболиста вполне тянет. На того, что в американский футбол играет, не в европейский, который здесь зовут soccer. На защитника, именно в защиту таких ребят ставят, которые как тумбы — не обежать и не свалить. Поджирел он, я думаю, но все равно жуть какой здоровенный.
— Играл раньше?
— Получил стипендию в университете в Коламбии, играл за них, потом пригласили в Лигу, поиграл здесь, поиграл там пару лет, потом получил травму, и все закончилось. Вернулся в Йорк и помогал маме с магазином.
— Не женился? Дети?
— Нет, босс, не было еще никого. Папаша от нас давно свалил, но жил неподалеку. И прививку сделал. Когда сдвинулся — прибежал почему-то к нам, вспомнил о нас, что ли? И мама ему башку снесла из дробовика. Да, смешно, но дробовик остался от него, он его сперва забыл, а потом как-то вернулся за ним, но мама сказала, что продала.
— То есть пригодился? — усмехнулся я.
— Можно и так, сэр, — кивнул Оборакумо. — Папаша хотел изойти на обезьянье дерьмо, но я тогда уже в два раза больше, чем он, был, так что он ушел и больше не приходил.
— До последнего раза.
— Верно, до последнего раза.
— Много в городе выжило?
— Кое-кого встретил на Салливане, есть люди.
— Кстати, ты стреляешь как?
— Не снайпер, но попасть смогу. — Он похлопал по ствольной коробке своей «М4».
Я подумал, что такому здоровиле надо было бы пулемет вручить, он бы как раз ему по габаритам подошел, а то как будто с игрушкой сидит. С другой стороны, если он с пулеметом не практиковался, то лучше этого не делать, автомат и пулемет — вещи разные и обращаться с ними тоже по-разному надо.
— В национальной гвардии кем был?
— Спек-четыре, — затем добавил: — Водил «Хамви».
Ну да, возможно, вел он вчера машину как-то… привычно, что ли.
— А на Салливане?
— Уже командую патрулем, тоже на «Хамви».
За руль его посадить на обратном пути?
— Юнион, — объявил по внутренней Марк. — Арсенал будет по правому борту.
— Принял.
Так, Юнион… вон он, небольшой совсем город, похожий на все остальные. Вокруг окраин все те же леса, поля, дороги, фермы разбросаны тут и там, в самом городе сразу видишь торговые центры, большие склады, что-то еще такое же громоздкое… так, где-то здесь арсенал должен быть, прямо под нами…
Что-то не вижу. Или вон же он, одноэтажное здание с надстройкой, огороженная территория, просто на территории пусто совсем. А так не бывает, это не первый арсенал мы разведываем и захватываем, там всегда есть достаточное количество машин, чтобы загрузить и вывезти его содержимое. Грузовики, «Хамви», прицепы — это обязательно. Если их нет, то это означает, что их кто-то забрал.
— Марк, давай пониже, хочу вход в арсенал рассмотреть.
— Принял.
Вертолет описал плавный круг, теряя скорость и высоту, затем просто завис напротив дверей. Так, это что? Ну да, цепь с замком. Двери заперли снаружи, а это значит, что в арсенале уже побывали.
Что это для нас? Да ничего, мы такого всегда ждем, да и прав у нас на это имущество ничуть не больше, чем у других людей. Интересно только, кому могло понадобиться сразу столько военного имущества и оружия, его ведь маленькой компанией не вывезешь. А это значит, что где-то может быть довольно большой анклав выживших. Тогда почему они не выходят с нами на связь? Радиооборудования в этих арсеналах тоже с запасом, на всех хватит. Просто так, чтобы себя обозначить. Странно немного. Или они далеко?
— Выгребли арсенал, думаю, — заключил я. — Внутрь не полезем проверять, так что давай круг над городком и пошли дальше, на Лоренс.
В городке живых не обнаружилось, да и психи на улицах не мелькали — пустота, тишина, запустение. Но живые, если и были, могли уехать с теми, кто вывез арсенал. Я бы уехал на их месте.
Вообще в глубинке уцелело куда больше людей, чем в городах. Не потому что грипп в таких местах слабее разгулялся, скорее потому, что фермеры куда недоверчивей относятся ко всему, что идет «сверху», нежели горожане. А учитывая, что плотность населения в таких местах невысокая, пандемия распространялась вяло, так что и за вакцинацией обращались немногие. И еще на всех фермах и ранчо есть оружие, практически всегда, есть крепкие машины и даже трактора, есть свой запас горючего, так что отбиться от психов и прорваться к людям жителям таких мест проще. Мы это знаем, потому что к нам их прорвалось множество, а Рона статистику ведет.
Да это и естественно, когда при катастрофах выживают те, кто вооружен и умеет делать что-то руками. Американская глубинка вообще населена людьми, привыкшими полагаться только на себя, в отличие от жителей больших городов, так что сейчас это и проявилось. Где-то повально бежали за правительственной заботой в виде вакцины, а где-то выжидали, не веря в то, что от федеральной власти может исходить что-то хорошее, кроме новых налогов и попыток отменить Вторую поправку. Поэтому так и вышло.
Кстати, в Южной Каролине в отличие от больших и богатых штатов множество заводов, самых разных. Практически каждый маленький городок живет при каком-то. Вот в Лоренсе, например, большой трубный завод, еще завод, который производит коленвалы чуть ли не для половины всех американских двигателей, а сейчас по правому борту у нас мелькнул какой-то «завод эмульсий» — и так везде. То есть еще и население глубинки штата, даже городское, все больше рабочее и работящее, у людей руки откуда надо растут. Это не адвокаты с брокерами, которые даже колесо у машины сами сменить не могут. Не могли, если точнее.
Интересно, а Бреммер мог? Я про колесо, в смысле. Мог сменить сам? Забавно, но великое множество американцев действительно не могут это сделать, хотя, казалось бы, чего уж проще? И мне почему-то кажется, что отчасти по вот этому самому колесу и прошла линия, отделившая живых от мертвых.
А что у нас, интересно? Как у нас? Где в России прошла линия? И что потом было? Пока сведения так, отрывочные все больше, выходят на связь отдельные анклавы выживших, но сколько всего людей уцелело — никто не знает. Хотя привезли мне тут историю о том, что до Тринидада дошли целых два больших траулера с русскими, все сплошь с семьями, причем откуда-то с Севера. А вот подробностей пока не знаю, за что купил, за то и продаю.

* * *

Арсенал в Лоренсе, располагавшийся в окружном аэропорту, тоже оказался пуст, И тоже дверь на цепи. Более того, на нем была даже надпись, сделанная из баллончика: «Все вывезено, внутри ничего нет». Кто-то серьезно и масштабно подошел к делу. Про этот арсенал у нас информации было больше, и я знал, что здесь стояло — трейлеры, на которых возят гусеничную технику по дорогам. На базе этого арсенала призывался транспортный батальон, который должен был при необходимости поддерживать армию. И сейчас трейлеры стояли на местах, равно как и тягачи, но не было ни бортовых грузовиков, ни «Хамви». То есть взяли самое нужное, танки возить в ближайшем будущем точно не придется.
Сам городок оказался настолько крошечным, что его даже облетать не пришлось, все было видно от окраины до окраины. И тоже пустота. Признаки жизни мы обнаружили тогда, когда вертолет пошел на Андерсон над шоссе 76. На перекрестке этой дороги и шоссе 101 мы увидели два песочного цвета «LMTV», стоявших возле большой дилерской стоянки машин, а возле самих грузовиков мы разглядели несколько человек в армейском камуфляже. Не думаю, что это армия, армия погибла от вакцинирования, так что скорее всего у этих форма и имущество как раз со складов. Может, даже тех самых, над которыми мы уже пролетели. Да и камуфляж серый, такой только у резерва и Национальной гвардии оставался, армия уже переходила на «мультикам», так что точно отсюда дровишки.
— Сделать круг? — спросил Марк.
— Нет, давай дальше. Запомним просто.
Эти люди не выглядели беспомощными и в срочном спасении не нуждались, в этом я был уверен. Захотели бы с нами пообщаться ближе — как-нибудь дали бы знать, руками замахали бы, наверное, а не просто вот так стояли бы и наблюдали, как сейчас. Ну его, летим дальше, не будем искать неприятностей.
Вскоре прошли над Белтоном — городком, застроенным все больше дешевыми мобильными домами, скорее даже трейлерами. Там тоже увидели движение — белый пикап ехал по главной улице, причем ехал спокойно так, без суеты. Нет психов? Или мне показалось, что спокойно? Но за пикапом точно никто не гнался, размахивая ножами, топорами и дубинами.
— Сейчас будем над местом, — сказал пилот.
— Давай пониже.
Марк плавно, но быстро, так, что под ложечкой екнуло, опустил машину на сотню метров, одновременно сбрасывая скорость. Земля, как в объективе, наехала на нас, искаженная низким утренним солнцем, тень вертолета пронеслась по уже заросшему, но еще угадываемому гольф-полю, по дворам и крышам дорогих домов, окружавших его. Впереди показалась широкая улица, скорее шоссе, окруженное большими и маленькими торговыми центрами — стандартный торговый район, какой есть теперь в каждом американском городе или городке.
Так, где тут арсенал?
Я высунулся из бортовой двери, ощутив, как встречным потоком воздуха прижало очки к лицу, завертел головой. Так, если по снимкам, то он прямо перед нами… ну да, вон же он… большой торговый центр, за ним второй, такой загогулистой формы, что по нему легко ориентироваться, а затем сам арсенал — пустой. Опять пустой. Двор пустой, в смысле, парк военной техники, лишь несколько фургонов вполне гражданского вида стоят в углу.
— И тут все вывезли, — Марк сказал это раньше, чем я сам успел высказать эту нехитрую мысль.
— Точно, вывезли, — подтвердил я. — И тут все чисто, похоже.
— А сам склад?
— Думаешь, его бы кто-нибудь оставил? Зависни над стоянкой пониже, я хочу на входную дверь посмотреть.
— Принял.
«Хьюи», описав небольшой круг, завис практически на месте, двигаясь совсем медленно, неторопливо развернулся моим бортом к зданию, еще немного опустился, хоть необходимости в этом уже не было — все и так было видно. И да, цепь, как и в Юнионе, цепь с замком на входной двери. Может, там и есть что-нибудь, но я очень сомневаюсь. Да и нет у нас уже дефицита с оружием и техникой, много натащили, так что рисковать смысла не вижу — не те у нас силы, чтобы лезть в здание с проверкой, учитывая, что если вокруг есть психи, то звук вертолетных винтов их уже давно всех разбудил и возбудил.
— Все ясно, давай дальше по маршруту.
— Принял.
Вертолет начал набирать высоту и скорость, сильно накренившись на нос. А затем в наушниках послышалось ругательство Марка, я сначала не понял, о чем он вообще, но увидел два песочного цвета «Хамви», стоящих посреди пустынной стоянки у соседнего торгового центра, как раз на нашем маршруте. И ладно бы они стояли, но от них к вертолету тянулись цепочки трасс, а сквозь звук винта я услышал еще один звук — легко узнаваемое гулкое «ду-ду-ду» крупнокалиберных пулеметов. А затем, сразу же, еще один звук — словно кто-то молоточком быстро колотит по жестяному ведру.
Марк уже заорал ругательствами, вертолет качнулся, соскальзывая вбок и теряя высоту, встал чуть ли не вертикально, хвостом вверх, как мне показалось, скакнул вперед, одновременно меняя высоту, скорость и направление, земля приблизилась рывком, внутри все оборвалось в предчувствии удара о землю, но удара не случилось, а вместо этого совсем сблизи потянуло горелым маслом и проводкой.
— Садимся! — заорал пилот. — Всем держаться!
Били уже не только крупнокалиберные «Ма-Дьюс» с «Хамви», к их дуэту присоединились калибры поменьше. Удары пуль, а стучали именно они, не прекращались ни на секунду. Сначала я не видел попаданий, но затем обивка борта прямо у меня перед глазами вдруг покрылась мелкими дырками, попадания выбили дымки и запах горелого металла, выругался, схватившись за плечо, Рик.
По всему корпусу вдруг пошла вибрация, мелкая, но сильная, словно к нему приставили включенный перфоратор. Вертолет несся к земле, рыская из стороны в сторону, и в какой-то момент я подумал, что Марк машиной уже не управляет, но мы проскочили почти впритирку над какой-то обширной, как футбольное поле, серой крышей, а затем безумный спуск как-то разом прекратился, и машина, стараясь сорваться во вращение, не слишком мягко, но все же опустилась, а не упала, на асфальт большой автостоянки, заскрежетав по нему полозьями. Звук двигателя сменился на затухающий, прямо из-за моей спины клубами валил серый вонючий дым.
— Покинуть машину! — заорал уже я. — Уилл, помоги Рику! Марк, ты как?
— Достали меня, суки, мать их!
Я выпрыгнул из кабины, подскочил к пилотской двери, и она чуть не долбанула мне по лицу, резко распахнувшись. Первое, что бросилось в глаза — пропитавшаяся кровью штанина нашего пилота. И тут же я отметил, что кровь течет сильно, но именно что течет, не бьет фонтаном, это не артерия, это просто дыра, с этим можно спасти, наверное.
— Я сам могу! — крикнул Рик.
— Уилл, тогда тащи Марка… стоп, сперва сюда, в сторону от машины!
Пилота, сумевшего посадить избитую в решето машину, вытащили на асфальт, и я быстро, суматошно быстро, пачкаясь кровью, наложил ему на ногу жгут. Знаю, что жгут здесь не нужен, я его сниму, но нам просто не надо оставлять кровавый след. Нам вообще как можно меньше следов оставлять надо.
Потом была пауза — я пытался сообразить, куда нам дальше бежать. Прямо перед нами огромное одноэтажное здание с надписью «ТП» — завод по изготовлению электроинструментов, как я помнил из карты, там можно укрыться, но это слишком очевидно. Если за нами погонятся, то там и начнут искать в первую очередь. С обратной стороны было беспорядочное скопление небольших «бизнесов», чуть дальше заправка с «Макдоналдсом», что уже плохо — там жратва, а на жратву идут психи, и большой супермаркет «Уинн-Дикси» со стоянкой перед ним. Куда же?
— Туда!
Уилл подхватил выругавшегося Марка, просто взвалив его себе на плечо, кое-как перебинтованный Рик замкнул нашу маленькую колонну, а я пошел впереди, таща на себе сумку с патронами, которую вытащил из вертолета — тяжело, но кто знает, как у нас дальше все это повернется.
— Давай, давай, не тормозим!
Место здесь открытое, я не столько бежал, сколько крутился волчком, боясь пропустить момент, когда откуда-нибудь из-за угла вывернут бронированные песочного цвета «Хамви» с пулеметами в неуклюжих многоугольных башнях на крыше и долбанут в нас тяжелыми пулями, которые разнесут нас всех просто в кровавые брызги. Как они действуют, попадая в человеческое тело, я успел насмотреться — сами выпустили не одну тысячу таких в психов.
А еще эти самые психи. Нашумели мы, постреляли, поорали, теперь бежим, из четверых двое ранены, а двое перегружены. Самая добыча для них, если они здесь есть. Если есть.
Только потом, позже, когда мы уже вломились в оказавшийся закрытым, опустевшим и даже выставленным на продажу «Уинн-Дикси», когда забрались за ряды опустевших полок, закрывающих нас от витрин, лишь тогда я сообразил, что противник был от нас достаточно далеко. Мы все же убегали от него не пешком и не на машине даже, а на вертолете, пусть и аварийно снижавшемся. И только теперь услышали звук автомобильных моторов. И этот звук приближался.
— Замерли все, — прошептал я. — Не дышим даже.
Сам я в это время закончил заматывать бинтом из индпакета бедро Марку. Рана была серьезной с виду. Не знаю, задета ли кость, но разворотило мясо изрядно там, где пуля вышла, и идти он точно не мог, придется его тащить. При этом ему, как и Рику, повезло — попала в него пуля автоматного, похоже, калибра, а не пятидесятка с ее чудовищной мощью — он бы тогда сразу же без ноги остался. Но «Хамви» били нам в лоб, спереди, не взяв верного прицела, а когда вертолет сменил курс, то стрелки на них скорее всего не сумели достаточно быстро повернуть башни — тяжелые они, а вертолет был близко, то есть скорость относительного смещения цели высокая. Поэтому их пули сначала прошли или выше, время от времени попадая в верхнюю часть машины и винт, наверное, или ниже, а потом, после маневра, вообще мимо. А вот подранить наших людей сумел кто-то другой, стреляя откуда-то со стороны правого борта. И стрелял он, как мне по звуку показалось, из чего-то вроде «два — сорок девять», то есть легкого пулемета под автоматный патрон.
Как бы то ни было, но «везение» в данном случае понятие относительное, а сейчас Марку было плохо. Жгут с ноги я снял, но кровь все равно медленно сочилась сквозь бинт. Оборакумо помогал бинтоваться Рику — у него пуля прошла через руку и по касательной пробила еще и грудную мышцу, так что как боец он уже никуда не годился. Марку я вколол два миллиграмма морадола, Рик от укола отказался, сказал, что привык ко всякому. Судя по тому, как он держался, верить ему стоило. Экстремал.
Звук моторов доносился издалека, он уже не приближался. От вертолета до супермаркета, в котором мы укрылись, метров триста, не меньше, мы и слышим его так хорошо лишь потому, что вокруг полная тишина, так бы вообще не разобрали. Но это они, те самые два «Хамви», это можно по звуку определить, он у этой машины довольно характерный. А может, и не два даже, я слышу только, что моторов больше одного.
И да, надо увидеть, что они делают. И вызвать помощь.
— Ждите здесь. Уилл, ты в обороне.
— Да, сэр.
Скрываясь за полками, я направился к фасадным окнам магазина, тем, что выходили на «Макдоналдс». Ближе к окнам вообще лег на пол, прикрываясь невысоким, в полметра всего, парапетом, подполз. Стекла были частично заклеены большими объявлениями о продаже здания, но именно что частично, так что осторожность не помешает.
Пришлось искать место, с которого можно разглядеть вертолет на стоянке — мешали деревья, «Макдоналдс», машины. Нашел, но с него виден был совсем узкий сектор, в который попал сам вертолет и одна из машин, стоящая рядом. Вскинул автомат, глянул в прицел — вижу двух человек в знакомом армейском сером камуфляже, один стоит, оглядываясь, второй залез в «Хьюи». Взялся за бинокль — изображение еще приблизилось, стали видны детали.
Нет, это не военные, военные все умерли… или эквивалентно. И тут даже не логика подсказчик, я просто их вижу — эти не похожи, просто выжившие, надевшие форму. Взяли из запасов Национальной гвардии со всем остальным, включая эти самые «Хамви» — именно в Андерсоне их должно было много стоять.
Тот, что забрался в вертолет, выбрался наружу, что-то сказал второму, показывая, кажется, на дыры в фюзеляже. Дымить машина уже прекратила, пожара не случилось, но не думаю, что этот «Хьюи» когда-то еще полетит.
Так, и что дальше? С акогом я эту парочку прямо отсюда смогу свалить, триста метров — дистанция простенькая, не промахнусь, к тому же они явно без бронежилетов, их плейт-карриеры выглядят пустыми, без пластин. Не готовились они к войне, по каким-то другим делам катались, мы просто столкнулись. Точнее — они на звук приехали, как мне кажется, звука от нас было много. Только опять же вопрос: а в нас зачем было стрелять?
Нет, стрелять в этих двоих я не буду, понятное дело. Раскрою позицию, а потом два «Хамви» прошибут этот стеклянный и картонный магазин во всех направлениях, перемалывая его содержимое в труху вместе с нами. И мы вообще не воюем ни с кем, мы спасаем, поэтому даже на прямую агрессию отвечаем лишь в порядке явной самообороны, то есть я буду стрелять лишь тогда, когда меня найдут. А пока бы мне лучше отсюда просто сбежать. Да и здравый смысл подсказывает, что четверо пеших, из которых двое небоеспособны, никак не противники для бронированных машин с крупнокалиберными пулеметами. Как минимум двух машин.
Но глушитель на свою «М4» я все же надел. На всякий случай.
Вот в секторе видимости появилась еще одна машина — тоже «Хамви», но «логистический» — обычный небронированный грузовичок, в кузове которого сидело пять человек. Трое в стандартном камуфляже, один в зеленом «вудлэнде», а один был в охотничьем, кажется. Ну да, точно выжившие, сбившиеся в… группу? Банду? Кто они? «Охотник», к слову, вооружен «М249», то есть он, скорее всего, и ранил Рика с Марком. Дойдет до драки — будет первой целью, обещаю.
Так, а они, похоже, уверены в том, что мы убежали в заводской корпус. По крайней мере, именно от угрозы с той стороны они пытаются укрываться за машинами и именно там хотят что-то рассмотреть.
Что мне делать?
Помощь вызывать, что же еще. Но только вызывать ее прямо сюда — идея не очень. Помощь прилетит на вертолетах и наткнется на эти же «Хамви». И хорошо если только на эти, из арсеналов исчезли все машины, а в Юнионе должно было храниться штук шесть таких бронированных, а здесь, в Андерсоне, десятка два простых, но тоже с пулеметными турелями. Кто и где на них сейчас катается? И бортовые «мини-ганы» наших «Блэкхоков» против них все же не очень покатят, особенно если те будут маневрировать в застройке. И тогда уже точно война непонятно с кем и непонятно с какими целями, то есть нам такой расклад ну никак не подходит.
Можно выслать помощь землей, но я не знаю, как Марк продержится. И не наткнется ли колонна на засаду. Есть у меня такое подозрение, что те, кто нас обстрелял, где-то здесь и базируются, поблизости. Хотя бы потому, что район Андерсона у нас самый малоразведанный, так сказать. И чем ближе к нему, тем больше движения было внизу.
И потому, что никак не могу решить что делать дальше, я пока не звоню по спутниковому. Потому что дозвонюсь, а что сказать — еще и не знаю.
Надо валить из Андерсона куда-то еще и уже туда вызывать эвакуацию. То есть нужна машина, а еще маршрут, по которому можно свалить. А для того, чтобы свалить, было бы неплохо противника отвлечь. Как? А вот если бы прилетел вертолет… или два… и полетал бы над дальней окраиной города, то противнику скорее всего стало бы не до нас. Пулеметы? Пулеметы опасны для медленной цели, такой, какой были мы, когда зависли над территорией арсенала, а вот если цель летит быстро, то из «М2» без всякого зенитного прицела попасть в нее практически нереально. Особенно если пулеметчик не слишком опытный, а эти мне опытными не показались. Опытные нас должны были с такой дистанции и на таком курсе на запчасти разобрать. Ну, почти, элемент случайности никогда не следует исключать.
Нет, так может не сработать, это бабушка надвое сказала, отвлекутся там они или нет. Они ищут людей из вертолета, не могу понять, на кой хрен им это надо, но ищут. Так что стоит дать им возможность за кем-то гнаться. За кем? Ну, я других вариантов не вижу, понятно за кем. И накапали все же кровью, накапали, если они присмотрятся, то поймут, в каком направлении мы пошли, а дальше и нас найти нетрудно будет. Надо уходить отсюда сейчас, когда уже все перевязаны. Только как и куда?
Снова послышался звук двигателей. Откуда-то с другой стороны, мне не удавалось рассмотреть машину, но она точно была недалеко. Подкрепление вызвали? Похоже на то, потому что люди у машин никакого беспокойства не проявляют. Один из них — немолодой, с короткими седыми волосами, что-то говорит в рацию.
Так… еще «Хамви», на этот раз без тяжелой брони, но с пулеметом — устаревшим «М60» на турели, едет по дороге, не торопясь, стрелок головой крутит во все стороны. Точно, ищут. И этот седой, размахивая правой рукой, явно показывает тому, куда ехать, попутно отдавая приказы в рацию. И показывает он вовсе не на заводское здание, так что, похоже, они решили устроить большую облаву. И как нам через нее прорываться с Марком, например?
Как, как… вообще-то ответ очевиден, на поверхности лежит. Только делать этого очень не хочется. Хочется сейчас позвонить по спутниковому, вызвать помощь и затихнуть, дожидаясь ее прибытия. Но мы скорее всего ее не дождемся, не успеет она, да и самой помощи достанется. Поэтому выбор у меня всего один — надо отвлечь облаву от раненых. Увести в сторону.
Все так же пригибаясь, перебежал в заднюю часть магазина, снова укрылся за рядами полок. Глянул на Марка — не слишком хорошо выглядит. Рик держится. Оборакумо с виду спокоен, но это с виду, вон на лбу испарина.
— Так… — Я обвел их взглядом. — Надо уходить. — Открыв сумку, я вытащил карту и склейку снимков местности. — Маршрут — по краю вот этой рощи, — я показал пальцем на густое скопление деревьев, прижавшееся к самому зданию супермаркета, — до… Сентервилл-роуд, видите? Здесь ручей через лесок, идете по нему. Цель — район вот этих полей у Уайт-холл-роуд, видите? Готовая посадочная площадка, оттуда будет легко забрать, причем, что важно, забрать быстро, в один прыжок. Рик, держи. — Я протянул ему спутниковую «Турайю». — Телефон забит на единичку, это Эббот. Доложишь ему обстановку, договоришься об эвакуации. Но звони уже тогда, когда будете на месте. Там найдите укрытие, понял? И еще: скажи, чтобы вертолет заходил на точку эвакуации с северо-запада, вот отсюда, понял?
— А ты?
— Я возьму радиомаяк. После того, как вас подберут, попытайтесь подобрать меня. Я буду прорываться вдоль Лэйкмонт-драйв, на юг и юго-восток. Если маяк не будет ловиться, то это означает не то, что я погиб, а то, что я его выключил по какой-то причине. Тогда меня надо будет забрать из района… — я задумался, — пожалуй что вот отсюда, от баптистской церкви… как ориентира. Искать по маяку и короткой связи, понял? И не идите над городом напрямую, опишите круг.
— А на хрена так делать? — Рик даже возмутился. — Идем все вместе. Вместе сюда и вместе отсюда.
— Как мы идем, боец, решаю здесь я, — обрезал я поток лишних мыслей. — А ты выполняешь приказ. Понял?
— Да. — Он разозлился.
— Да… что?
— Да, сэр!
Это чтобы никто не путал, кто мы есть. Мы — армия. Пусть на коленке организованная, пусть на обломках мира существующая, но если мы таковой себя считаем, то и приказы выполняем без обсуждения.
— Так лучше. Выходите через пятнадцать минут после меня, если вас отсюда не сгонят. Или я не дам другую команду по рации. Оборакумо!
— Я!
— Несешь Марка. Рик — ты пойдешь пойнтмэном. Сохранять радиомолчание, ни в какие перестрелки не вступать. Если на психов не нарветесь. Но мне кажется, что не нарветесь.
Почему мне так кажется, объяснять никому не надо. Слишком открыто катается наш противник, слишком спокойно стоят люди у машин. Если бы здесь были психи, то и поведение преследователей отличалось бы. Если они выжили, то они люди опытные, другие не выживают.
Все, пора, хватит время терять. Перекинул красный пластиковый цилиндр радиомаяка к себе в рюкзак, пробежал глазами по экипировке — нормально, готов. Все, пошел!
Выход из супермаркета пока блокирован не был. Я быстро перебежал от вскрытой нами задней двери к густым кустам, благо до них метров десять всего, замер, опустившись на колено и оглядываясь. Пока никаких признаков атаки или преследования. Вернуться и пойти всем вместе? Нет, слишком много риска, план менять на ходу не буду.
Куда теперь? А к югу, к жилым кварталам, и уже там надо будет дать себя обнаружить. Приманка должна работать.
Едва тронулся с места — услышал звук двигателя с противоположной стороны. Сердце, стукнув, попыталось остановиться — обошли, засада. Мобильная засада, то есть кто-то следил за выходом и вызвал броню, чтобы разобраться со мной и теми, кто внутри здания. И укрытия никакого, если меня заметили, то пулемет прострижет эти кусты, как машинка парикмахера, без всяких проблем.
Залег, все же надеясь на лучшее, замер — и не зря. Машина ехала не ко мне, она прошла по главной дороге в сторону фабрики — обычный «Хамви» цвета «вудлэнд», с обычным устаревшим «М60» на открытой турели. За «шестидесяткой» пулеметчик, крутит головой, но меня точно не видит. Машина на довольно высокой скорости промелькнула за зданиями и исчезла из поля зрения.
Вздохнул, перевел дух. Что-то быстро паниковать начал. Ладно, к делу, у меня еще задачи впереди.
Рощица, в которой я укрывался, была совсем небольшой, метров двести в поперечнике. Так что пересек я ее быстро, вскоре оказавшись на дальней от супермаркета опушке. Дальше были дома — обычные такие дома из легких панелей, облицованные сайдингом, окруженные газонами за белыми штакетниками. Вполне нормальное укрытие. Перебежал, перескочил через штакетник, укрылся за углом, озираясь по сторонам и опасаясь сейчас больше атаки мутантов, чем людей из «Хамви». Но на меня никто не бросился, вокруг было пусто, тихо, безлюдно. Стекла машин покрыты пылью, дорожки засыпаны засохшей листвой — запустение.
Так, первый этап моей личной операции закончен, я на исходной. Что дальше? Как привлекать внимание? Я их отсюда не вижу, но увидеть — это несколько шагов пройти. Стрельнуть в их сторону? Пи… так себе идея. Я бы все же предпочел, чтобы за мной гонялись, а не пытались застрелить. А выстрел в их сторону запросто может вызвать стрельбу ответную. Надо дать себя обнаружить. Вот так. Не хочется, но надо.

* * *

Обнаружил я себя легко. Так легко, что сам не ожидал. Когда перебегал к крайнему дому застройки, из-за угла выехал еще один «Хамви» с «шестидесяткой» на крыше. То, что меня заметили, сомнений никаких не вызвало — машина сразу начала набирать скорость, дернув в мою сторону. К счастью, «Хамви» не «Феррари», стартует с места он достаточно неспешно, так что я успел перебежать дорогу, перепрыгнуть через низкий заборчик и забежать за угол дома, обогнул гараж, еще забор, следующий дом, и когда негромко скрипнули тормоза остановившейся машины, видно меня уже не было — я переводил дух уже на соседней улице.
Зато сработало. Когда я снова сменил позицию, то разглядел, что еще две машины разворачиваются на стоянке возле фабрики, явно намереваясь заняться охотой на меня. Так что я со спокойной совестью отдал остальным по рации приказ на выдвижение, а сам что было сил рванул дальше, теперь уже стараясь затеряться в застройке. Пообнаруживал себя — и достаточно, теперь надо выживать.
Место для «затеряться» идеальным не было — улицы широкие, дворы просторные, высоких заборов нет, проездов много. Можно перекрыть все, даже не вылезая из машин. Но не сразу, сначала надо обнаружить меня, а меня уже потеряли. Пока потеряли, ненадолго, но это «пока» надо использовать по максимуму.
Еще рывок, опять через улицу, там дом с открытым гаражом, из гаража нехорошо пахнет. Поэтому возле него даже задерживаться не стал, опять через забор, в соседний двор, испуганно шарахнувшись от светлого пятна за окном, показавшегося сперва чьим-то лицом, смотрящим на меня из глубины комнаты. Но лицом это не было, а чем было — я так и не понял. Пуганая ворона куста боится, прямо как я сейчас.
Замер. Шум мотора уже с двух сторон. Все же ловят, ловят. Куда дальше? А сам я где сейчас? Я ведь бежал не особо присматриваясь, просто как можно дальше от того места, где меня заметили. А дома здесь все одинаковые, и никаких ориентиров в этом районе нет, если я хорошо помню снимки. Тогда пока по компасу, стараясь двигаться к юго-востоку. Только туда, там будет возможность, если прорвусь, конечно, уйти уже в пусть и небольшие, но густые и соединенные друг с другом рощи. И машина там за мной гнаться не сможет, тогда уже пешочком, уважаемые.
Так, откуда звук двигателя? Слева-сзади, кажется. Это который самый ближний. Тогда я куда? А он куда?
Еще перебежка, за гараж очередного дома. Этот закуток не просматривается ни с одной дороги, можно чуть дух перевести, подумать секунду. А дом, кстати, пулями пробит, дыры и в стеклах, и стенах. Кто здесь и по кому долбил?
Психов пока нет, это хорошо, это радует. Появятся психи — еще и сам к преследователям побежишь сдаваться. Лучше уж к людям. Хотя, люди все же разные бывают и разных видеть приходилось. От иных, может, и к мутантам лучше. Проще.
Что они к нам прицепились, а? Чем мы им помешали? В чем смысл сбивать просто летящий мимо вертолет, которому до тебя никакого дела? Что-то такое у них в арсенале, что на него даже посмотреть нельзя? В чем их сраная проблема, мать их, а?
Еще рывок, через забор и к следующему дому. Снова замер. Дальше опять надо будет улицу перебегать. Это секунды, но это длинные секунды, за которые на этой самой улице может появиться машина. А машины я слышу, пусть сейчас не слишком хорошо, но слышу. Сейчас все слышно, потому что больше слышать нечего. Птиц еще слышно, и листва шелестит, но эти звуки как-то не забивают остальные, тот же звук мотора среди них настолько чужеродный, что ухо его само отфильтровывает, словно бы усиливает.
— Рик, как принимаешь?
— Слышу чисто, — откликнулся его голос в наушнике.
— Доложи статус.
— Мы Оскар-Майк, преследования не наблюдаем.
— Продолжайте.
Так, это радует. Все же за мной все увязались, похоже. За мной, что и требовалось. А мне теперь требуется от них сбежать.
Сколько мне отсюда? До следующего возможного укрытия — метров пятьдесят, улица широкая. А застройка вся новая, тут даже кустами нигде не обросло, не укроешься. Этот забор, там еще штакетник, он пониже, там просто перешагнуть… все равно секунд двадцать уйдет как минимум. Это не олимпийская стометровка, тут все намного сложнее. А машина за двадцать секунд может проехать много, она может обогнуть квартал и появиться здесь, как раз для того, чтобы засечь меня. Или заодно и подстрелить еще.
Вроде бы рядом моторов не слышно, так что лучше сейчас, незачем тянуть.
Еще раз огляделся и рванул из-за угла. По прямой никак, сначала в калитку, это по дуге, этот штакетник мне по грудь, и переваливаться через него не хочется, это не очень следует делать, когда ты в полном снаряжении. Есть дверь — беги через дверь, не раздумывай.
Горячий асфальт широкой улицы под подошвами ботинок, какой-то белый седан с открытыми настежь дверцами, брошенный прямо на разделительной, прямо передо мной одноэтажный дом, не из дорогих, но новый, перед воротами красный пикап и серый мини-вэн. И дверь дома изрешечена пулями.
Низкий штакетник, через него «ножницами», последний рывок — есть угол дома, за него — и рывком обратно. За следующим двором, прямо на дороге, стоит машина — тот самый «Хамви»-пикап, с людьми в кузове. И двигатель заглушен, они тут давно встали — просчитали мой маршрут, наверное. Заметили?
Да, заметили, кто-то заорал. Рыкнул двигатель, послышался хруст проламываемой изгороди — они прямо на машине решили за мной рвануть. Свист, гиканье — точно облаву устроили, еще и развлекаются.
Что было сил рванул вдоль фасада. Следующий дом близко, он тоже вдоль дороги вытянут, за ним какие-то кусты. Правда, местность тут плоская, как стол, и ни единого препятствия, куда дальше бежать — ума не приложу. Если не стрелять, то все, просто поймают. И что-то кажется мне, что они меня просто хотят машиной сбить. Такое вот нехорошее паническое подозрение. А я как бы не хочу машиной.
Поэтому, когда «Хамви» показался из-за угла, я несколько раз выстрелил ему в лобовое стекло, попутно пожалев, что надел на автомат глушитель — звук выстрелов сейчас бы сработал лучше. Но напугать получилось — машина дернулась в сторону, несильно врезавшись в угол дома, а двое показавшихся бегущих людей в камуфляже дружно шарахнулись за угол обратно — все же услышали и поняли, что это уже стрельба.
Продолжения ждать не стал — понесся дальше. Так понесся, что все мышцы скрутило, настолько я выдавливал из себя самую последнюю каплю силы. Следующий дом — сразу за угол, кусты, тут действительно есть кусты — через них напролом. Хлопки выстрелов — уже хуже, просто облава закончилась, похоже, теперь стрелять будут, но не попали, не попали. Вообще-то совсем нелегко попасть в человека, который бежит поперек линии прицеливания, а я еще и между кустами петляю, постоянно сбивая прицел. Следующий дом — за него, тут меня хотя бы вот так, напрямую, уже не видно.
Куда теперь?
Да по хрену куда, вон туда, лишь бы отсюда подальше. Мотора не слышу, они все же остановились? И свист с криками как-то сразу прекратились, уже не развлечение, уже все всерьез пошло.
Бетонная дорожка, кусты, еще дом, от него налево, дальше — опять стрельба, но не по мне, кажется, наугад куда-то, теперь направо рывком, подошвы ботинок пробуксовали на пыльном асфальте, опять за угол.
Куда, куда? Надо резко менять направление, я же просто убегаю «лишь бы дальше», так они меня перехватят. Или прятаться? Да где тут спрячешься, в домах, что ли? За несколько минут сообразят, перекроют квартал и найдут без проблем. Вон там, дальше, через несколько домов, опять роща, я ее отсюда вижу. В нее забежать — уже легче, там можно сманеврировать, растительность здесь действительно густая, видимость метров пятнадцать в ней, не больше.
А вот сил как-то и нет уже, у меня уже язык на плече от последних спринтерских рывков, ноги подгибаются. Весь мокрый как мышь, одежда к телу прилипает, автомат словно раза в три тяжелее стал. И дышу как испорченный насос, с присвистом и хрипом.
Еще двор, опять штакетник, через который уже перевалился совсем неуклюже, чуть не упав, поворот, другой, стрельбы нет, но опять где-то двигатель слышу, где-то справа, и звук приближается. Куда?
А выбор и небольшой совсем, потому что времени на раздумья не осталось. Едва нырнул за угол, как на очередную улицу выехал очередной «Хамви». Один из тех, бронированных, по нему даже стрелять бесполезно будет, никого не напугаешь, только себя обнаружишь.
А сейчас у меня позиция — мечта просто. Противник на броне с той стороны дома, а с этой в любой момент могут выбежать те, кто за мной гонится. И вот что мне тогда делать? Все же стрелять в них? Так ведь тогда точно убьют, а у меня на самом деле вообще никакой уверенности нет в том, что это не ошибка какая-то. Ну не было у нас никаких сведений о бандитах в этих местах. Была бы банда — мы бы уже какой-то «интел» на нее имели, выжившие-то у нас отовсюду. А у нас ноль.
А с другой стороны, эта стрельба моим последним шансом может оказаться. А может, даже тот факт, что убьют, будет благом. Иначе все станет еще хуже. Бывает и такое, очень даже бывает. Когда работал в Ираке, разговорился раз с одним морпехом на базе возле Фалуджи. Так он рассказал, как при штурме города нашли в одном подвале двоих, одного запытанного насмерть, а второго едва живого, он умер раньше, чем его успели до госпиталя довезти. И оба были не просто обычными местными, но еще и умственно отсталыми. А с ними взяли двух пытателей, они сбежать не успели, прохлопали атаку, потому что слишком делом были заняты. Стали выяснять у них, за что же несчастных дурней вот так. Оказалось, кто-то из их главных решил, что дураки могут врагам тайны разболтать, потому что дураки. Поэтому приказал их убить. А раз уж все равно убивать, то решили еще и развлечься. И все эти пытки, от которых те умерли, были просто развлечением. То есть вот так тоже бывает, и я не настолько идеализирую людей, чтобы верить в то, что подобные индивидуумы могут появиться только на Ближнем Востоке. Они появляются там, где у них появляется сила. И власть.
И все же в такое здесь как-то верить не хочется, если честно. Но об этом потом буду думать, а пока у меня все поджилки трясутся — смотрю назад и ожидаю, что в любой момент из-за домов появятся преследователи. Положение — обалдеешь.
Наконец «Хамви» неторопливо проехал дальше по улице, дав мне возможность хотя бы зайти за угол дома. Так чуть легче, так уже и сзади прикрыт. Потом машина уехала дальше, а звук второго мотора послышался сзади. Но пока еще далеко, и не ко мне он приближается, так что собрал себя в кучу, подышал поглубже, посчитал до скольки успел — и опять с низкого старта вперед, выкидывая колени чуть не до подбородка.
И добежал до зарослей, добежал все же, в очередной раз похвалив камуфляж А-Тас, который как раз под такой пейзаж лучше всего и подходит. Завалился за кусты, переводя дух, замер, пытаясь одновременно и шумно отдышаться, и прислушаться. А слышу все больше шум в ушах, там сердце стучит. Активно так, как кувалдой.
Что, оторвался? Ну, только если пока. Рощица здесь метров сто на двести, не больше, сквозь просветы я вижу шоссе, а за ним еще одну рощицу. И там все уже, зарослей не будет, там дальше здания.
Полез за картой, посмотрел — первым будет мотель — два двухэтажных блока, за ним, по другую сторону шоссе — целый комплекс местной школы. Хай-скул, это которая для самых старших. Вокруг сплошные паркинги чуть не от горизонта до горизонта, все здания стоят друг от друга далеко, перебежки нужны по сотне метров, единственные укрытия — это только если брошенные машины там есть. Плохо, очень плохо.
Попытаться укрыться в зданиях? Не думаю, что идея хорошая, если будут искать активно. Другое дело, что на кой бы я им сдался? Мы ведь никаких потерь им не нанесли, то есть варианты личной мести пока не рассматриваются. Я бы уже плюнул на погоню на их месте, а эти нет, еще и подкрепление вызвали. Зачем? Или нас за кого-то другого принимают? Может, и так, иначе нет у меня объяснения такому отчаянному упрямству.
В «смежную часть» рощи перебежал без проблем, а там опять пришлось отлеживаться — машина показалась на шоссе. Они, похоже, мою траекторию более или менее вычислили, направление, по крайней мере. И устроили карусель, каждая следующая машина, завершив круг, сдвигается на одну параллельную улицу, каждый раз вынуждая меня выжидать и рисковать. Менять направление? А куда, в таком случае?
Если свернуть на девяносто градусов, то пойду в сторону аэродрома, а он мне маневр сильно сузит — огромное открытое просматриваемое пространство. И дальше еще и озеро, прижмусь к берегу. И искать меня будут не там, а телефона у меня больше нет. И маяк мой не так чтобы совсем издалека слышно, максимум с пары-тройки миль, так что могут и не найти.
Но можно добыть машину — машин везде много и они все еще заводятся, и добраться самому, в самом крайнем случае.
И да, кстати, я пока так еще и не нарвался на психов, что уже начинает понемногу удивлять. А вот на следы стрельбы натыкаюсь регулярно. Место все же зачищено? Вот этими самыми, кто гоняется за мной? А похоже, похоже… докуда только зачищено, интересно? Не те ведь теперь времена, чтобы пешком много бегать. А потом и темнота придет, и тогда… боюсь я теперь темноты, если не на борту нашей «Багамской королевы» и не на Кюрасао нахожусь. Боюсь. Ее все теперь боятся.
Так, а если я двину туда, куда и шел, то в случае, если прорвусь за школу, зарослей будет все больше и больше. И там появляется вероятность оторваться. И оторваться бы неплохо как можно дальше. Гадство, зря я сказал, чтобы вертолеты меня искали, под обстрел влипнут, потому что не оторвался я от противника пока никаким образом. Здесь он, вокруг меня. Сколько у меня еще времени есть? Не думаю, что больше часа, скоро уже вертушки появятся.
Ладно, куда шел, туда и дальше пойду, будь что будет.

* * *

На Кюрасао новообретенная боязнь темноты довольно быстро ушла, всего за несколько дней. Я поймал себя на этом, когда вышел с чашкой чаю и уселся в плетеное кресло на террасе с видом на океан с яркой лунной дорожкой, тянущейся от горизонта куда-то мне под ноги. Да, вот сижу — и никакой беды не жду. Я даже оружия не взял, так из дому вышел, что вообще удивительно.
Хотя да, остров уже сочли безопасным, с последнего появления психа, сразу же убитого, прошло несколько дней. Больше инцидентов не было, или про них не слышали. Все зачищено, в общем. А дом… да, дом у нас уже появился. А как появился, так мы в него сразу и заехали, взяв в прокат… да, да, тут даже машины в прокат есть — пикап «Тойота», в кузов которого забросили не такие уж многочисленные свои пожитки. «Культурный шок», конечно, сгладился днями, что мы провели в отеле, но все равно, после всего случившегося ранее, после жизни на лодке, после постоянного страха — страха, что нападут, страха, что шторм утопит, страха, что плывем в никуда, что нет ничего хорошего на этом самом Кюрасао, — новоселье было даже не праздником, а словно бы жизнь заново началась. Как свет включили вдруг в полной темноте. Как будто за темным занавесом жизнь и солнце обнаружились.
Самый настоящий агент по недвижимости на днях привел нас в этот небольшой белый дом с тремя спальнями и уютным двором, он что-то объяснял и что-то спрашивал, а я просто стоял обалдевший, глазел по сторонам и думал о том, что неужели мы снова будем жить вот так в доме, всей семьей? Как жили раньше? Просто вот так раз — и будем?
На следующий день мы без всякой волокиты подписали бумаги, а банк, получив подтверждение с места моей новой службы, просто перевел сумму «мортгиджа» на счет местного бюджета, потому что вся свободная недвижимость на островах теперь принадлежала ему, после чего я получил одновременно бумаги о собственности и закладную на этот самый дом. А потом еще и страховку оформил.
Дом был простым и, в общем, небольшим, как я уже сказал. Не маленьким, далеко не тесным, но и не таким, как у нас был в Испании. Гостиная со стеклянной стеной, через которую видно было голубое море и зеленый склон и на которую вечером опускаются жалюзи, кухня с барной стойкой, отделявшей ее от гостиной, три спальни, две ванны… да все, что нужно для жизни. В доме было электричество и был газ из баллонов, из кранов текла вода, а после использования куда надо стекала — все так, как и должно быть. Мебель простая, дом строился специально на продажу, но новая и симпатичная, в местном стиле — ротанг, яркие ткани. Просто, удобно, хорошо. Если бы я сам себе строил дом в этих краях, то построил бы что-то в этом же стиле.
— Сад. Здесь надо растить сад, — первое, что сказала, выйдя во двор, Янина, едва мы растащили по комнатам наши вещи из пикапа.
Забор соседского дома был увит бугенвиллеями и чем-то еще вьющимся, а за забором росли пальмы, и выглядело это все действительно здорово, и я прекрасно понял Янину — это словно жизни во все это добавить. Сад нужен.
— Пусть будет сад. — Я обнял ее за талию. — Пусть у нас здесь все будет, что ты хочешь.
— У нас будет жизнь.
— Да, у нас будет жизнь, — согласился я.
Ярек, естественно, первым делом занял дальнюю от нас комнату, затащил туда свои вещи, а я даже увидел, как он спрятал на шкафу свою «беретту». Отбирать у него пистолет я не собирался, а местные законы ничего на сей счет не говорили. А раз не говорят, то пусть будет у него. И даже если бы говорили. Вырос уже, доверяю, а он доказал, что доверять можно.
Сашку мы разместили в той спальне, что к нам поближе. Так за нее спокойней, хотя спала она хорошо. Не пришлось ей пережить ничего такого, от чего снятся кошмары. Спасло ее яхтенное житье, весь кошмар мимо нее прошел. А вот мне тот поход через Эльвирию до дома снился постоянно, до сих пор. От этого сна я рывком садился на постели, после чего тянулся за водой, пил и засыпал снова. Уже без снов.
Вообще мы привыкли не залезать в долги, всячески их избегали, но здесь как-то забыли свое же правило. На следующее утро мы поехали и купили, в кредит, понятное дело, под залог моих будущих заработков, «Форестер» для Янины. Себе машину я пока решил не брать, все равно уже знаю, что скоро придется улететь на несколько месяцев, так что нет смысла спешить делать лишние долги. Тем более что состав моей группы уже определился, и у нас вовсю идут тренировки. Так что попользуемся пока одной. Разве что Яреку взял горный велосипед со склада в порту.
Пока здесь еще все продавалось с каких-то складов, куда сгружалось с судов. Тащили все отовсюду и в порту разгружали. Магазины разве что продуктовые появились, причем небольшие, местные, многие даже с доставкой работали — гоняли по улочкам мотороллеры с пластиковыми ящиками сзади. Большие супермаркеты были закрыты и открываться пока не собирались — не было никого, кто решился бы взяться наполнить их товарами и поддерживать работающими. Но это как раз не напрягало, в таких скромных «сельпо» тоже был некий шарм, так что холодильник у нас быстро затарился и едой, и напитками. А на второй день я уже здоровался с хозяином — смуглым мексиканцем из американского Эль-Пасо, обосновавшимся здесь еще с «первой волной». Помогали ему жена и дочь, обе смуглые, невысокие и упитанные.
Затем была школа, в которую приняли детей после того, как я показал купчую на дом — по адресу приняли, а после был судорожный поиск места, где можно купить все для школы, а потом выяснилось, что здесь все выдают, от учебников до последнего карандаша. И был первый день в школе, Янина повезла туда детей и сразу же познакомилась с еще одной местной мамой, которую звали Натали, и эта Натали, как оказалось, жила через пять домов от нас. А муж Натали, как выяснилось, водил самолет, а раньше работал на «Дин-Корп», а потом так вышло, что мы еще и вспомнили с ним друг друга. Нет, приятелями не были, но в лицо узнали — пересекались. То есть у нее появилось первое знакомство, а у нас всех появились все признаки обычной человеческой жизни, и главный среди них — ежедневная рутина. Разве что я пока, со своей новой службой, не очень все же в эту идиллию вписывался.
Дети пошли в школу в среду, а в пятницу мы с Яниной отправились на ужин, выбрав самый лучший из работающих ресторанов на острове — «гувернер де Рувилль», — старое место с историей, расположившееся на набережной Синт-Аннабай — пролива, ведущего в гавань. Где заказали рыбу и белое вино, и все это на террасе, с видом на океан, и обслуживали нас официанты в белых рубашках — все как в нормальной жизни. И это ощущалось нормальной жизнью, самой что ни на есть нормальной, а другая, та, страшная и ненормальная, от которой мы сюда бежали, казалась то ли ночным кошмаром, то ли даже не знаю чем. Словно и не было ее, осталась она где-то далеко-далеко.
— Знаешь, я хочу сегодня быть пьяной, — вдруг сказала Янина. — Веришь?
В другой момент я бы ей не поверил, пьет она мало и редко, но сейчас сам ответил:
— Верю. Я тоже. Поужинаем и пойдем еще куда-нибудь, давай?
— Давай.
Я долил бутылку вина в бокалы и отставил ее обратно в мельхиоровое ведро со льдом, попутно перехватив взгляд официанта и жестом попросив у того принести еще одну. Мы на самом деле к рыбе только собираемся приступать, а вино уже закончилось. Первая бутылка ушла под салат.
Тихо, спокойно, тепло, легкий ветерок несет запах моря. Люди вокруг, разговаривают, где-то смеются, позвякивает посуда, музыка играет совсем тихо, еле слышным фоном, что-то из классики. А на набережной людно, просто поток народу, наслаждаются выходными. Нормальные выходные как часть нормальной жизни нормальных людей. При нынешних обстоятельствах — чудо.
Официант подкатил тележку, в которой на огромной сковороде под слоем зеленоватого соуса покоилась огромная камбала. Поставил две тарелки и начал ловко разделывать рыбу на куски блестящей лопаткой, по очереди выкладывая их на эти самые тарелки, поливая их соусом, в котором вперемешку попадались креветки, мидии и маленькие ракушки. Затем к рыбе присоседилась горка маленьких отварных картофелин, овощи — блюдо готово. Официант открыл следующую бутылку, долил наши бокалы и разместил бутылку в том же ведерке, забрав пустую.
— Приятного аппетита.
— Спасибо.
Действительно, спасибо. Еще в качестве дополнительной услуги можно стукнуть меня подносом по голове или ткнуть вилкой в бок, чтобы я проснулся, если это все же сон. Или пусть лучше сон длится бесконечно, не надо будить. Никаких синих или красных пилюль, пусть матрица торжествует.
— Давай выпьем за то, что мы спаслись, — сказала Янина, подняв бокал. — Только сейчас я окончательно поняла, что это так. Не знаю, что нас ждет в будущем, но сейчас мы спасены.
— Да, похоже на это. А что дальше… дальше надо попытаться жить как раньше.
— И получится?
— А почему бы и нет? Мы жили семьей, друг для друга, кто помешает нам так и жить дальше?
— Ты скоро уедешь.
— Это временно. — Я пожал плечами. — У меня не тот возраст, чтобы долго бегать в рядовых. — Я чуть покривил душой, потому что начинал сразу с командира группы. — Мне надо просто вернуть долг. За все это. — Я показал на веранду ресторана. — За подаренную жизнь. А потом я обязательно устроюсь здесь. Открою бизнес и опять все время буду с вами. Ты же прекрасно знаешь, что вы для меня — смысл жизни. Так что все будет хорошо — я с вами, вы со мной, все наладится. Здесь вообще еще все только налаживается, места для всех хватит.
— Надеюсь.
— Я уверен.
Я действительно был уверен. Просто чувствовал. Видел. Видел как люди старательно строили нормальную жизнь в этом месте. Много людей, все разом, общими усилиями. И у них получалось.
После ужина мы с Яниной пошли на набережную, смешавшись с другими людьми. Зашли в один бар, где постояли у стойки и выпили по коктейлю, затем в следующий, где разговорились с компанией из трех женщин и двух мужчин. Мужчины оказались родом из Англии и работали теперь в местной компании, подрядившейся шарить в опустевших портах, угоняя оттуда самые удобные и нужные суда и заодно вытаскивая контейнеры со всем ценным. Как-то сразу завязался разговор. И в третий бар, где пели караоке, мы пошли уже вместе. И я даже не очень хорошо запомнил, как мы вернулись домой. На такси вернулись, я помню, как мы садились в машину, а вот сама поездка и вход в дом запомнились куда меньше.
Сашка спала, а Ярек сидел в гостиной, смотрел кино, а перед ним на кофейном столике лежал короткий «фабарм».
— Сашка забоялась, — перехватил он мой вопросительный взгляд. — Пообещал, что буду ее охранять, только так спать пошла.
— Молодец, правильно сделал, но на острове спокойно, можно уже не бояться.
— Я знаю, — пожал он плечами, поднимаясь с дивана. — Но я пока и сам еще побаиваюсь.
Дробовик он утащил в свою комнату, и я на сей счет тоже ничего не сказал. Если ему так спокойней, то пусть забирает. У меня тоже возле кровати помпа припрятана, и пистолет рядом хранится. И сейчас в кобуре другой пистолет. Все верно: знать — одно, но поверить в это на уровне подсознания — совсем другое. И времени займет куда больше. Хотя я сам, похоже, все же поверил. Да, я поверил.
Следующее утро было похмельным, но при этом, к счастью, воскресным. Встал я после Янины и Сашки, разве что Ярек продолжал дрыхнуть. Он вообще полуночник, и если его не будить, то он день и ночь запросто перепутает. Будет сидеть за своей приставкой, которую он вывез вместе с кучей игр на яхту еще тогда, до утра, а потом спать до вечера. Поэтому я решил дать ему поспать еще часок, а потом все же разбужу. После чего потопал в ванную, за контрастным душем и бритьем.
Воскресенье заполнилось делами как-то само по себе — обычными домашними делами, мы же только устраивались. Дважды ездил к портовым складам, которые, к счастью, в выходные были открыты, и вез оттуда всякую нужную утварь домой, затем втроем, без Ярека, поехали на пляж. У сына уже появились приятели из школы, и он, оседлав велосипед, куда-то уехал с ними. Может быть, даже на другой пляж, но без нас. Вырос уже, что тут скажешь.
Больших длинных пляжей на Кюрасао нет, это мы успели узнать, зато здесь множество небольших, укрытых склонами «бокас», куда как раз и приятно выбираться семьей — ни настоящей толпы, ни шуму. Пляж был великолепен, даже в Испании подобных нет — с таким белым плотным песком, с такой синей водой, что поначалу даже не веришь в то, что это все настоящее. Как в обложку путеводителя тебя затолкали. Сашка, похожая на негатив со своими светлыми волосами и загоревшей до черноты кожей, от него была в диком восторге, к тому же сразу нашла компанию из детей своего возраста, так что нам с Яниной оставалось только приглядывать вполглаза за тем, чтобы дочка не рванула в воду и не поплыла куда-нибудь, куда глаза глядят, потому как с нее станется. Но они нашли себе занятие на берегу, так что и с этим было все в порядке.
Шум волн убаюкивал, а соленая вода начисто смыла все последствия похмелья. Жара одолевала время от времени, но я прятаться от нее в воде.
— Когда тебя отправляют? — спросила Янина, когда я в очередной раз, мокрый и роняющий капли соленой воды с себя, плюхнулся на соседний шезлонг.
— Через пару недель, когда люди будут готовы.
— Надолго?
— Предварительно говорили о трех месяцах, затем месяц дома. Потом график будут менять, когда людей станет больше.
— Мне надоело бояться каждый раз, когда ты уезжаешь.
— Ну… я не знаю, что сказать, — пожал я плечами.
— Ты бросил свою старую работу, а теперь взялся за нее снова.
— Это она за меня взялась, — ответил я, усмехнувшись. — Солнце мое, ты же сама все видишь. Нас спасли, теперь мне надо спасать других. Это справедливо.
— Я боюсь.
— Я сам боюсь, но не думаю, что это по-настоящему опасно. У нас много оружия и снаряжения, есть отравляющие газы, а противник — всего лишь психи. Теперь это будет не так, как у нас самих. Много людей, машины, вертолеты, оружие — никаких проблем.
— Ты не очень талантливый враль.
Это потому, что ты просто не хочешь верить. А врать я умею, это ты зря. Лучший показатель — то, что ты пока меня нигде еще не изобличила. Кроме тех случаев, что я сам не хотел оставлять в тайне. Впрочем, не так уж часто мне приходилось врать. Насчет работы врал и впредь буду.
— Неважно. Важно то, что никакой опасности там нет. Будет просто очень много работы — и все.

* * *

Всего один рывок нужен, но рывок метров на сто. Появится в это время машина — мне хана, даже укрыться негде. И больше бежать некуда, если я так и буду чесать вдоль шоссе, то попадусь, тут уже никаких сомнений. Они просчитали, куда я бегу, так что поимка — вопрос времени. Надо менять маршрут.
Два двухэтажных здания с балкончиками — мотель. Затем еще кусты, через них дорога просвечивает. Напротив через дорогу школа, справа от школы длинные ряды боксов вроде классического советского гаражного кооператива — хранилище, склады, сдававшиеся в аренду. Дальше стадион, кажется, а за стадионом роща. Почти что лес, как снимок показывает и как я отсюда вижу. Если доберусь до той рощи, то смогу изменить свой маршрут уже вполне непредсказуемо, вроде как новый старт появится.
— Ну чего сидим? — спросил я сам себя шепотом. — Машину ждем?
Может, и ждем. Лучше бы ее сперва пропустить, а потом рвануть. Но если она на шоссе встанет? Я бы остановился, дорога прямая и просматривается далеко, так можно ее вообще перекрыть. Так что тянуть, наоборот, нельзя, иначе меня отрежут от всех разумных путей бегства.
Старт, короче. Подкинулся, перебежал к мотелю, присел на углу на колено, выглянул — пока никого. Не вижу никого, точнее, а так кто-то может прямо вот здесь, на втором этаже, сидеть и на улицу смотреть — я его все равно отсюда не увижу. А как побегу, так он и… давайте не будем о плохом.
Или нет, не так… здесь можно немного вдоль дороги, кустами, а там дернуть к складам. И там по прямой метров сорок, не больше, а дальше можно за офисом спрятаться. И оттуда между двумя блоками пройти метров сто, не меньше, укрывшись от наблюдения с гарантией. Точно, так и сделаю.
Побежал не за мотелем, а перед ним. Так меня не увидеть тем, кто преследует пешком, если они не отстали. А машину я услышу, и кусты все же как-то прикрывают, пусть их тут всего лишь один рядок. Но на мне камуфляж, в глаза я не бросаюсь, у меня даже автомат покрашен, так что заметность не слишком высокая. И подошвы, о счастье, мягкие и упругие, не топаю на все окрестности, потому что в такой тишине даже топот, как мне кажется, был бы слышен до самых окраин Андерсона.
Опять угол, дальше пустое пространство — надо перебегать опять. Но пока вроде ни стрельбы, ни шума — можно.
Еще рывок, до белого домика под красной крышей. С виду вроде небольшого автосервиса, но оказался столярной мастерской. Беседки делали и детские горки, образцы прямо на стоянке выставлены. И у ворот зеленый пикап «Форд» стоит.
А ключи от пикапа где, интересно? Или ну его на фиг? Пожалуй что, ну его, рано машину искать, преследователи больно близко. Сядут на хвост или перехватят. Соблазн велик, но лучше пока ножками, машин много, я уже говорил.
Поборол искушение, перебежал дальше, к кустам, снова присел, огляделся, потом со всех ног ломанулся через дорогу. Когда уже подбегал к офису менеджера склада, услышал звук двигателя. Когда забежал за него, звук приблизился, и я замер, прижавшись к стене спиной и подняв к плечу автомат. Откуда едут?
Правильно спрятался, они с противоположной стороны офиса приближаются. Сдвинулся по стене дальше, к углу, замер, прислушиваясь — ближе, уже совсем недалеко, звук дизеля эхом раскатывается по окрестностям. Я бы на их месте машиной пугал, а искал бы пешими патрулями, просто загоняя на них. Высаживал бы на вероятных маршрутах и дальше гонял машины. Вполне возможно, что именно это они и делают.
Машина проехала. Какая именно — не знаю, на всякий случай я даже ей вслед не выглядывал. Звук исчез. Я перебежал к складам, скорым шагом пошел между двумя рядами боксов — так слышно лучше, что вокруг делается. Ломиться сломя голову тоже не очень хорошо — много сил тратишь и внимание ослабевает, поэтому лучше так походным шагом, надежней всего.
Когда пересек территорию складов, уперся в сетчатый забор. Но немного повезло — рядом с ним был припаркован чей-то «Ар-Ви» с лестницей на крышу, так что я забрался по ней, а затем спрыгнул на противоположную сторону, оказавшись на задах какого-то небольшого ранчо, со всех сторон окруженного лесочком. Уже лучше, уже куда-то вышел. Куда теперь?
Опять полез в карту. Так, у меня есть почти километр ходу лесом, это неплохо. Оттуда можно в другой лесок, потом будут развалины заброшенной текстильной фабрики, где раньше хлопок перерабатывали, потом опять жилые кварталы. И там, наверное, можно будет начинать искать машину. А может, даже будет смысл найти укрытие и отсидеться… ну сколько? Сутки?
Вот если бы вертолет пролетел достаточно близко для того, чтобы связаться с ним по радио было можно. Тогда бы я просто назначил рандеву на завтра, а сам без суеты ушел сегодня отсюда, может быть, нашел бы машину. И завтра меня бы подобрали. Или просто доехал. Меньше риска, а переждать денек — проблемы нет, у меня и сухпай на сутки с собой, и вода. Домов тут множество, все не обыщешь, если я оторвусь сейчас, то оторвусь уже наверняка. Должен оторваться.
Такой вот составился план. Но, как говорится, хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах. О своих планах я молчал, так что вслух никто не смеялся, но наперекосяк они пошли довольно быстро. Я пробежал сквозь рощу, затем с удовлетворением услышал отдаленный звук вертолетного винта, и двигался он в верном направлении, так что раненых и Уилла должны были эвакуировать. А может быть, заодно, еще и погоню с моего хвоста стряхнуть. Капсулу радиомаяка я уже утопил в попавшемся на пути пруду, опасаясь, что она попадет не в те руки, если я попадусь, а на маяк прилетит вертолет, который попадет в засаду, но у меня оставалась еще и рация, так что я надеялся на то, что мне удастся с вертушкой связаться. Там мой диапазон должны слушать постоянно и даже вызывать меня. И я даже попытался вызвать вертолет сам, но не преуспел.
Но какой-то результат я все же получил — меня услышали и заметили. Нет, не преследователи, их я как раз довольно давно уже не слышал. Я услышал шорох, оглянулся — и увидел выбегающего из кустов психа с какой-то дубиной в руках. Это был рослый, когда-то даже толстый, похоже, мужик, одетый теперь в невероятные смердящие лохмотья, который сразу же рванул ко мне, занося свое оружие для удара.
Дистанция до него была метров пятнадцать, оружие я держал наготове, так что далеко пробежать он не успел — очередь «в центр масс», а если проще, то в середину груди, свалила его почта мгновенно. Пусть они даже боли не чувствуют, но пять охотничьих холлоупойнтов свое дело сделали безукоризненно, убив его почти моментально. Он сумел разве что еще три или четыре заплетающихся шага сделать. Но даже придавленные насадкой выстрелы все равно показались мне оглушительными.
— Не все здесь зачистили, похоже, — сказал я вслух, стараясь заглушить накатывающий страх и оглядываясь по сторонам.
Как-то я забыл про главную опасность, пока убегал. А она тут как тут, прямо здесь.
Вторым мутантом, бросившимся на меня, оказалась женщина. Рослая, крупная, без всякого оружия, она бежала на меня, раскинув руки в стороны, словно собираясь обнять, и переваливаясь с боку на бок. Лицо у нее было сплошь покрыто коркой запекшейся крови, я даже не знаю, была ли это кровь кого-то, кого она ела, или ее собственная — бурая такая мерзостная маска.
Снова очередь, тут же вторая, толчки приклада в плечо, а заодно очередная волна беспокойства — тетка бежала с другой стороны, то есть психи здесь могут быть везде. И куда мне теперь?
Думать про «теперь» решил на бегу, чем больше стоишь на месте, тем выше вероятность того, что психи соберутся — они ведь чешут на звук, а звук был именно здесь. И вообще надо бежать отсюда как можно быстрее… только вот куда? Похоже, что меня вытеснили с зачищенной от психов территории в «зараженную», и меня уже обнаружили.
Я бегу в сторону центра Андерсона, а центр наверняка если и будут чистить, то в последнюю очередь — смысла нет. Смысл есть в промзонах, в которых хранится все нужное людям, а в центре маленького города что искать? Да ничего. Ничего там нужного нет и быть не может. Даже для меня сейчас. Особенно для меня, если точнее.
Но до центра я пока не добежал, пока я несся по запущенному району, застроенному больше или дешевыми мобильными домами, или старыми и обшарпанными, району, процветанием в котором, похоже, не пахло даже в лучшие времена. И психи здесь были. Я видел уже как минимум пять фигур, пытающихся преследовать меня. Причем с разных сторон. И они уже разорались, а это означает, что скоро здесь будет каждая тварь из тех, что прячутся в окрестностях. Я влетел в самое осиное гнездо, и мне срочно надо искать из него выход. Потому что если мутантов соберется достаточно много и они будут достаточно близко от меня — даже автомат не поможет. Тогда уже ничего не поможет, я это точно знаю.
Еще мутант, на этот раз навстречу. Очередь патронов на десять в него — я запыхавшийся, ствол уже прыгает, так что вот так, берем плотностью огня. Отстрелялся по силуэту, я его даже не разглядел, на бегу сменил магазин, хоть в нем еще с десяток патронов осталось — не хочу рисковать.
Рисковать не хочу… сам-то понял, что сказал? Психи уже со всех сторон орут, я по тем самым «Хамви», что катались по улицам, начинаю тосковать, может, они даже не собирались меня убивать, а эти, если я не найду способ от них отбиться, меня просто сожрут. Разорвут еще живого на куски и начнут жрать. Я уже это видел и участвовать в таком обеде, да еще на правах основного блюда, точно не хочу. Припрет совсем… ну что, из пистолета застрелиться даже проще, чем из автомата. Пистолет у меня есть. И есть гранаты, четыре штуки, так что можно еще и с шумом отойти… так что все не так плохо, как кажется на первый взгляд. Всегда есть какие-то дополнительные возможности. Пусть даже не самые привлекательные, но это именно что возможности.
Так что побарахтаемся еще.
Мне нужно укрытие. Я уже устал, я не могу бегать, как психи, они быстрее меня и сильнее. Они не бросились на меня лишь потому, что какое-то минимальное чувство самосохранения у них все же есть, я уже убил троих, и остальные это видели. Но если я попробую укрыться, например, в каком-то из этих домиков вокруг, то я покойник. Там ни двери, ни окна атаки мутантов не выдержат, они вломятся со всех сторон. Мне нужно что-то другое. А что?
Повернуть назад? А что там?
Там я хотя бы разглядел местность. Там есть какие-то промышленные здания. А что впереди? А я не знаю, я не успел разглядеть свои снимки, а теперь мне смотреть на них некогда. Там будет обычный центр обычного небольшого города, какие-то старые кирпичные дома на главной улице, блоки двухэтажных домов с магазинами и всяким прочим на первом этаже. И скорее всего больше психов.
Так что я поворачиваю. Так и чесать вперед — верное самоубийство. А там, если прорвусь, я еще побегаю. Возможно. Осталось только прорваться.
Основная группа… да, уже группа психов, бежит слева, так что особо никакого выбора нет, надо поворачивать направо. Справа я пока только двоих заметил, да и то один из них хромает, странно, что вообще живой до сих пор, психи своих увечных жрут в первую очередь. Второй — шустрый подросток, грязный и мерзкий, как и все они, с серым лицом, скалящий желтые зубы и размахивающий монтировкой, бежит совсем близко, стараясь еще и двигаться наперерез. Стоило мне остановиться, как он бросился навстречу и нарвался на очередь. Упал не сразу, сначала мне показалось, что он вообще в бронежилете — на него попадания никак не подействовали. Но затем он быстро «увял» и тихо завалился на бок, еще и заскулив при этом. А я пробежал мимо него, обогнал хромого и почесал под девяносто градусов к своему старому маршруту.
И дальше что? Вон дорога впереди, я ее вижу… слева пара домиков, передо мной прямо два довольно капитальных с виду складских ангара, в одном из них ворота подняты. И ворота такие… хозяйского вида, сносить если только грузовиком, вроде того белого восемиадцатиколесника, что стоит рядом.
Куда дальше бежать — решили без меня. Из-за поворота выбежала еще группа мутантов, человек… нет, особей шесть, они не люди, люди меня жрать не стали бы. Увидев меня, даже остановились на секунду, завыли разом, потом бросились навстречу.
Стрелять уже бесполезно, слишком близко и за мной еще и гонятся. Сворачивать… а некуда сворачивать, я уже выдыхаюсь, скоро сдохну и бежать не смогу, и тогда бери меня голыми руками, мне только стреляться останется. Поэтому я сделал то, что единственное оставалось — влетел в ворота ангара, даже не озаботившись посмотреть, есть ли там кто-нибудь или что-нибудь, а затем рывком опустил это самое полотно ворот, выхватив из ножен «колд стил» и воткнув его под ролик подъемного механизма — заблокировано. Дернулся к двери рядом, выхватывая фонарик из поча, посветил — заперто! А затем… нет, сначала я, пожалуй, ощутил волну накатывающей вони и лишь потом услышал мягкий топот сзади. Понимая, что уже не успеваю развернуться, рванулся в сторону, сильно пригнувшись, и тяжелый удар, явно не рукой, обрушился мне на левую лопатку.
Больно в этот момент не было, просто ощутил удар, сильный, по-настоящему сильный, затем второй, угодивший по середине спины. Оторваться хотя бы для того, чтобы развернуться, у меня не получалось, нападавший был быстрее меня, и когда я попытался увернуться, он просто вцепился рукой мне в «мародерку» и дернул в сторону. Я почувствовал, как бетонный пол уходит из-под ног, и завалился на бок, согнутой рукой инстинктивно прикрывая лицо.
Следующий удар пришелся по локтю, и боли по-прежнему не было, адреналин ее гасил, но рука как-то сразу ослабела, я тут же перестал чувствовать кисть и открылся, увидев перед собой морду обезумевшей твари — серая рыхлая слоновья кожа и черные, абсолютно черные глаза, в которых читалась ярость и дикий голод.
Второй удар пришелся ниже локтя, и на этот раз с болью. А затем мутант вцепился в мою левую руку сразу обеими своими, потянулся ко мне, оскалив зубы, впился ими в кисть, затянутую перчаткой, при этом умудрился одновременно лягнуть меня ногой, угодив в живот. Липкая, тяжелая, невероятно омерзительная вонь окутала меня, дышать стало нечем. Тварь снова задергалась, пытаясь теперь уже оттолкнуть мою руку в сторону, раз не удалось отгрызть, и приблизиться к лицу, но в этот момент я уже выдернул «глок» из кобуры и вдавил ствол пистолета в глаз твари. Грохнуло глухо, псих слабо дернулся и затих — как выключатель перекинули. Сорок пятый в башку в упор — это сразу срабатывает.
— А, мать твою! — проорал я, откатываясь в сторону, а затем вскидывая оружие и беря на прицел еще одну фигуру, смутно различимую в тени в углу.
Не успел. Фигура, до этого бестолково стоявшая на месте, вдруг бросилась ко мне и прыгнула, пытаясь оказаться сверху. Я успел поджать ноги, оттолкнуть оказавшееся не слишком тяжелым тело, отбросить назад. Попытался инстинктивно схватить пистолет двумя руками, но левая как-то бестолково хлопнула по правой, и пальцы соскользнули. И этим я сам себе сбил прицел, две пули ушли в сторону, а тварь отскочила назад, схватила с пола какой-то ящик или что-то похожее на него и вдруг с невероятной силой бросила это в меня.
Вот тут я уже боль почувствовал по-настоящему, мало не показалось — острый угол железной коробки угодил мне прямо в голень. Я то ли взвыл, то ли зарычал от смеси боли и дикой ярости, выстрелил еще трижды и даже двумя пулями попал в мутанта. Он тоже заорал, но не упал. Сначала бросился было ко мне, затем вдруг проскочил мимо и схватил с пола какую-то железяку — ту самую, похоже, с которой на меня и напали.
Все, что я успел сделать, это откатиться дальше. Тварь была быстрой и ловкой, как все они. Первый удар железяки обрушился на пол, выбив искры, второй пришелся мне по ребрам, и я явственно услышал «крак» где-то внутри меня. Дыхание остановилось, в глаза сыпануло искрами, а дальше я высадил в тварь остаток магазина, и она свалилась на пол, совсем рядом, но все же не сдохла, а корчилась, издавая протяжный булькающий звук.
Я попытался снова откатиться, но где-то внутри меня что-то отозвалось такой болью, что я чуть не лишился сознания. Мне удалось лишь привстать, опираясь на руку с пистолетом. Отполз немного в сторону, отталкиваясь ногами, отложил пистолет на пол, приподнял, упираясь прикладом в плечо, так и болтавшийся на мне автомат, навел красную точку прицела на силуэт мутанта и несколько раз нажал на спуск. Грохнуло короткими очередями, пули рванули плоть твари, и она затихла.
А затем я услышал, как грохочут под ударами металлические ворота ангара. Толпа мутантов пыталась вломиться внутрь.
Но пока ворота держали. Я огляделся по сторонам в поисках слабых мест, через которые психи могли ворваться, но увидел только небольшие световые окна под самым потолком. По идее пролезть в них они смогут, но это если догадаются и начнут подсаживать друг друга. А сразу этого не произойдет, я уже достаточно этих тварей изучил.
— Так, — пробормотал я, медленно поднимаясь на ноги и отходя к какому-то верстаку у стены. — Что от меня еще осталось?
С ногой нехорошо, вся штанина ниже колена пропитана кровью. Ребра точно сломаны, ни вдохнуть толком не могу, ни согнуться, ни повернуться. С левой рукой вообще плохо — действовать могу ей с трудом, и, похоже, лучевая кость того… сломана она. Это я даже нащупать могу — перелом без всяких вариантов. И левое плечо тоже как-то не очень, куда первый удар угодил.
Получается, что осталось от меня немного. Но надо как-то себя в подобие порядка привести, хотя бы кровь остановить, потому что кровь — это след. А по следу тебя кто угодно найдет. А помирать я пока не собираюсь, так что следить не буду.
Уселся на пол, спиной к стене. Хорошо, что штанины у меня навыпуск, потому что иначе или резать штаны бы пришлось, заодно вытащив нож из ворот, или как-то расшнуровывать ботинок одной рукой, а потом стаскивать. А так получилось штанину задрать.
Подсветил фонариком, взяв его в зубы, и сморщился, как только увидел результат удара — кожа вдоль кости лопнула и вскрылась, и даже сама кость видна в просвет. Как-то совсем нехорошо это выглядит.
Вытащил ИПП, с помощью зубов вскрыл, достал баллончик с антисептиком, вскрыл пакет с тампонами. Смочил один, обтер им сначала кровь вокруг раны немного, чтобы хотя бы видеть, где ее края. Приложил к ране — чуть не взвыл. Нет, так дело не пойдет, хвост по частям резать, эдак я вообще ласты склею, пока закончу обработку. Нет так не годится. Подышал, решаясь, а потом ливанул жидкости прямо в рану.
И свет погас.
Не знаю, как быстро я пришел в себя. Очнулся потому, что боль в ребрах разбудила — я как-то набок попытался осесть, пока в отключке был. Но когда продышался немного, то увидел флакон антисептика, откатившийся в сторону. И кровь в ране пузырилась. Но облил я рану всю, целиком, тут никаких сомнений, потому что горит там как огнем.
Кое-как, орудуя одной рукой, наложил бинт с «квик-клотом» — порошком, останавливающим кровотечение, затем поверх намотал еще и эластичный бинт. Так, уже лучше. Попробовал встать — встал. Сделал несколько шагов — нет, не бегун. Но двигаться пока могу.
Что теперь? Надо с переломом что-то сделать. Хотя бы так, чтобы я автомат мог просто опирать на эту руку. И что делать?
Первая половина решения пришла сразу, сама по себе — прямо возле меня на столе лежал журнал с голой девицей на обложке. И моток серебристой армированной ленты нашелся. Так что через несколько минут я уже собрал на левом предплечье что-то вроде импровизированного гипса. Не знаю, насколько много пользы от такой шины. Но она хотя бы прикрывает место перелома. Правда, сама рука пока действовала плохо и как-то неверно, пытаешься что-то сделать, а она это не доделывает. Или делает что-то свое.
— Ладно, пока живу, — пробормотал я. — И еще поживу. Что дальше?
Патронов у меня много, больше трех сотен в магазинах и еще упаковка на двести пятьдесят в рюкзаке. Если получится как-то выбраться на крышу или найти позицию для стрельбы отсюда, то я еще всех психов в окрестностях смогу извести. Ну, или сильно снизить их популяцию.
Сначала заменил нож в воротах на отвертку. Нож должен быть с собой, а не в механизмах всяких торчать. Стук в ворота, к слову, малость ослаб, но крики снаружи слабее не стали — мутанты выли, как стадо обезьян, на границе штата, наверное, слышно. Так, если я заберусь на верстак и выгляну в окно, то смогу стрелять?
А заберусь? Мысль о боли в ребрах возникала одновременно с идеей. Я пока, откровенно говоря, дышу через раз… Так, вон стул стоит, могу его к верстаку и просто как по ступенькам… попробую.
Ухватив за спинку, придвинул старый стул на металлических ножках, приставил. Потом, стараясь лишних движений не делать, поднялся на него — на здоровую ногу, корпус прямо, не перегибаясь и не дыша… следующий шаг — уже на столе. А потом сквозь вопли мутантов услышал негромкое порыкивание дизеля. И затем жестяная стена передо мной вдруг покрылась круглыми отверстиями, через которые внутрь ломанулись лучи солнца, и я, уходя от обстрела, спрыгнул на пол и тут же свалился, взвыв сразу от боли в ноге, ребрах, плече и во всем теле.
Снаружи грохотал пулемет, «шестьдесят», судя по звуку, а затем к нему подключился второй, потом в их перестук вмешалась трещотка «М249», визг мутантов сменился паническими криками и воплями боли, а я валялся на полу, пытаясь поймать дыхание заново, и больше всего беспокоился насчет того, что кто-то из пулеметчиков возьмет слишком низкий прицел. Потому что все стены с половины моего роста постепенно превращались в дуршлаг.
Затем стрельба стихла, и чей-то голос с улицы крикнул:
— Кто там живой? Брось оружие и выходи, если не хочешь, чтобы мы еще и пониже прошлись из всех стволов.
И что теперь? Стреляться? Воевать? Сдаваться?
Как-то не особо получается выбирать.
Ладно, попробуем исходить из того, что люди в большинстве своем хорошие. И просто так никого не убивают.
Поэтому я отстегнул автомат, отложив его на пол, выложил туда же «глок», гранаты, нож — и кое-как поднялся на ноги.
Ворота мне поднять не удалось, мне помогли снаружи. Когда полотно уползло вверх, я увидел целую груду трупов перед ними. И множество людей в армейском камуфляже, вооруженных автоматами, сразу пять «Хамви» за ними — и те два бронированных, и два с «шестидесятками», у одного из которых я увидел отметины от моих пуль на стекле, и тот самый «логистический». Все собрались. Слишком много шума здесь было, услышали.
— Руки за голову! — крикнул высокий седой и бородатый мужик в «вудлэнде», который был в этой компании явно за командира. — Лечь лицом вниз!
— Могу одну руку, — сказал я, честно положив себе на затылок правую. — А лечь вообще не могу, у меня сломаны ребра и проблема с ногой. Так обыскивайте, вас много, я один, так что не надо меня бояться.
Вроде как схамил немного, даже сердце замерло в ожидании развития событий, но ничего не произошло. Трое окружили меня, быстро обыскали, еще четверо зашли в ангар, откуда вскоре вышли, вынеся мое оружие.
Бородатый в «вудлэнде» кивнул, затем спросил меня:
— Где остальные?
— Улетели, — честно ответил я, не видя причины скрывать. — Я отвлекал вас, они ушли в другую сторону.
Тот задумчиво посмотрел на меня, прикусив губу, затем скомандовал своим:
— Давайте его в машину.
Меня усадили в кузов грузовичка, причем далее не слишком грубо, два человека сели с боков, еще один — очень крупный рыхловатый парень с широким веснушчатым лицом — уселся напротив. Люди быстро загрузились в машины, машины выстроились в колонну и неторопливо поехали по улицам примерно в ту сторону, откуда я прибежал. Все молчали, заговорить со мной никто не пытался, ну и я с разговорами не лез.
И куда мы теперь? На их базу? Или к вертолету?
Не к вертолету, мы проехали мимо. Колонна все так же уверенно и неторопливо проехала по главной торговой улице Андерсона, затем свернула в места, мне совсем незнакомые. За домами и деревьями показалось озеро, и мы ехали прямо в его сторону. Почему-то кажется, что ехать нам недолго. Хотя бы потому, что два «Хамви» подкрепления появились очень быстро, в считаные минуты, и думаю, что приехали они с базы. Да и логика подсказывает: озеро — самый большой водоем в этих краях. А если люди устраивают себе базу, то лучше делать это рядом с водой. Тем более что вода еще и отличная преграда для психов. Так что здесь она где-то.
Надо было с кем-нибудь поспорить, на деньги, потому что я угадал. После нескольких поворотов мы свернули на шоссе поу  же, которое вывезло нас на неширокий перешеек, ведущий, кажется, на полуостров — так из-за домов и деревьев точно не разглядишь. Зато сам перешеек был укреплен хоть куда — на всю его ширину в землю были набиты в несколько рядов колья, а все пространство между ними переплетено колючкой на всех уровнях и во всех направлениях. Прямо окопы под Верденом, это первое сравнение, которое приходит на ум. Правда, не думаю, что в Вердене был гольф-клуб, а здесь ограда шла как раз через него.
Были и автоматические ворота — большой грузовик со стальными листами, на него навешанными, который сдал задом, когда мы приблизились к блоку — сооружению из бетонных блоков и мешков с землей, защищающему ворота. Психам здесь точно не прорваться.
Вообще то, что меня так спокойно везут через все эти укрепления — знак не очень хороший. Очень может быть, что от меня ничего не скрывают лишь потому, что уже заранее списали. И сделать на сей счет я уже ничего не могу. Может, я ошибся? Надо было плюнуть на все и отстреливаться из ангара? Нет, понятно, что я долго бы не продержался, но в том по большому счету и смысл.
Ладно, на пессимизм у меня времени еще много… наверное. Так что попробую быть позитивным, то есть вообще пока ни о чем не думать. Живой — и ладно, дальше посмотрим. Тем более они знают, что кто-то улетел. И вертолет слышали наверняка. А это означает, что меня могут начать искать. А если точнее, то за мной приехать. Можно, конечно, сделать вид «не видели и не попадался», но не уверен, что это был бы разумный подход, сейчас времена изменились. Так что им бы лучше пока меня живым держать, все же я в таком случае предмет для переговоров. Теория это все, конечно, но…
Далеко не повезли. Бронированные «Хамви» пошли дальше, а наш пикап и пара с «шестидесятыми» сразу за воротами свернули направо — к клаб-хаусу, у которого в рядок выстроилось еще с десяток «Хамви» всех разновидностей. Вот как бы и совсем вопросы отпали, куда ушла техника из арсеналов.
Машины аккуратно подстроились к уже стоящим. Седой в «вудлэнде» вышел из того «Хамви», что ехал следом за нами, махнул рукой моим конвоирам:
— Давайте его в штаб.
В штаб. То есть претендуют на некую военную организованность. Интересно, Женевскую конвенцию по обращению с военнопленными они признают?
Пока меня высаживали из машины, я в этом сильно усомнился — дернули так, что боль и в ребрах, и в руке буквально ослепила. Ногу разве что сумел как-то уберечь. Мои эмоции никого не впечатлили, более того, на лице конопатого проскользнула заметная злорадная ухмылка. Не пойму, что я им такого сделал? Мы все же раньше не встречались, я бы их узнал.
— Пошли. — Невысокий худой мужик с рябоватым лицом и бородкой несильно толкнул меня в спину.
Ну и что еще остается? Пошли так пошли.

* * *

Я ожидал допроса или чего-то подобного, но меня обыскали, не очень тщательно, забрав ай-ди и даже шеврон с рукава, а потом просто заперли в какой-то подсобке, при этом еще срезав с руки мой импровизированный гипс. Похоже, боялись, что у меня там спрятано оружие или что-то еще. Бомба, например. Часы оставили, так что за временем я поначалу следил. Но сидеть почти в полной темноте было скучно, а я был вымотан до полного предела, так что вскоре я все же как-то пристроился на полу и почти мгновенно уснул. Просыпался, правда, постоянно, но тут же засыпал снова, плюнув на весь стресс с переживаниями. Хоть отдохну.
Поэтому, когда за мной пришли и разбудили, я поначалу даже не понял, где я нахожусь. Снилось что-то на семейную тему, так что пробуждение получилось довольно разочаровывающим.
А вот на ногу ступить уже как-то не получается. Так всегда бывает при травмах — так вроде «расходишься», а вот стоит посидеть или полежать — и все, хоть караул кричи. Поэтому от подсобки до стеклянной выгородки кабинета менеджера клуба я дохромал с трудом. Да и отсутствие «журнального гипса» тоже давало о себе знать.
Вообще я удивился, обнаружив, что за окном еще день в разгаре и даже часы это подтверждают. В темноте как-то сознание на положение «ночь» переключилось и обратно пока не перескочило. Было солнечно, за окном под легким ветерком шелестели деревья, покачивалась уже отросшая на гольф-поле трава, теперь ее никто не стриг.
Сам клаб-хуас был смесью дерева и декоративного кирпича, на месте бывшего про-шопа, в котором раньше торговали всякими гольф-принадлежностями, они так и были свалены в углу.
В офисе менеджера, ожидая меня, сидели двое: тот самый седой и еще один мужик, средних лет, чисто выбритый, одетый в джинсы и клетчатую рубаху. На столе перед ними лежали мои документы, шевроны с формы и почему-то моя рация. Или похожая на мою.
Седой жестом отпустил тех двоих, которые меня привели, я их даже не разглядел толком и не запомнил. Затем так же жестом предложил уже мне сесть на стул. Процесс усаживания занял время, потом еще и отдышаться пришлось. Как-то я совсем расклеился. Седой и «клетчатый» смотрели все это время на меня молча.
— Я бы попросил свой журнал обратно, — я показал на руку. — У меня перелом. Если для вас оказать помощь пленному унизительно, то хотя бы не снимайте те повязки, что я сам себе наложил.
— Скоро подъедет доктор, он тебе поможет, — негромко сказал клетчатый, а затем сразу спросил: — Кто ты?
— Там написано. — Я показал на лежащее на столе удостоверение. — И, кстати, было бы замечательно задать этот вопрос до того, как вы начали стрелять по вертолету и ранили двух человек.
— С вертолетом как раз никаких вопросов не было, — скептически скривился седой. — Черный «Хьюи» с золотой полосой и надписью «Безопасность Отечества» — это о себе достаточно говорит. Мы вот теперь, когда уже тебя поймали, немного озадачены. — Он поднял за шнурок карточку моего удостоверения и повернул фотографией ко мне. — «Поиск и Спасение», имя с фамилией… и эмблема, которую я раньше не встречал. Что это?
Я попытался глубоко вздохнуть, но вместо этого охнул от боли в ребрах. Ну да, сам я об этом подумать раньше не мог. Черный вертолет федералов летает над Южной Каролиной в самом реднековском углу. Где люди всегда знали, что в Вашингтоне живут исчадия Сатаны с рогами и копытами, а Homeland Security — орудие дьявола. И чего надо было ожидать? Вот дура-ак… Мне захотелось взять что-то тяжелое и дать себе же по башке раз десять, от всей души. Ну кретин ведь.
— Анклав выживших, — ответил я лаконично. — Большой анклав.
— Из Чарлстона?
Ага, про нас все же знают. Интересно, почему мы про них ничего не знаем?
— И из Чарлстона тоже. Если бы у вас было радио, вы могли бы нас слышать круглосуточно — мы предлагаем всем прорываться в нашу сторону.
— Мы вас все время слышим.
— А мы вас ни разу. — Я уставился ему в глаза. — А если бы слышали, то не полетели бы сюда искать людей. Кстати, почему вы никогда не выходили на связь?
— Вы летели к арсеналу национальной гвардии, — усмехнувшись, поправил меня седой, проигнорировав мой вопрос.
— Если бы мы знали, что здесь есть люди, то не летели бы к арсеналу. Потому что люди наверняка оттуда все выгребли. Так почему вы о себе не сообщили?
— А зачем? — Тот пожал плечами, изображая недоумение. — В вашей помощи мы не нуждались. Так все же откуда у вас вертолет «Безопасности Отечества»?
— А откуда у вас такие красивые бронированные машины? — ответил я вопросом на вопрос. — Может быть, оттуда же, откуда и наш вертолет? Мы его нашли на аэродроме, как и все остальное, что у нас здесь есть.
— Так зачем вы все же здесь летали?
— Там что написано? — Я опять показал на свое удостоверение личности. — «Поиск и Спасение». Мы ищем выживших и их спасаем. Мы что-то делаем неправильно?
Этот простенький вопрос их, кажется, немного озадачил. Список претензий не к федералу они не формулировали пока, это я точно вижу. Они вообще не рассматривали возможность того, что я не представитель вашингтонской власти. Я даже думаю, что они и к федералу толком претензии не формулировали. Но с вертолетом я все же накосячил.
— Как вы их спасаете? — спросил «клетчатый».
Вообще-то я вижу, что вопрос задан исключительно для того, чтобы не молчать, пока они собираются с мыслями. А то замолчишь, и я подумаю, что они растерялись. Но я отвечу, мне не трудно.
— Как обычно спасают, — сказал я таким тоном, каким говорят с детьми неразумного возраста. — Вывозим на остров Салливан, кормим, лечим, кого-то учим необходимому. Затем желающие могут ехать дальше, туда, где безопасно.
— Это где теперь безопасно? — прищурился седой.
Про Кюрасао и Тринидад по радио мы ничего не говорили. Обещали помощь, убежище, оружие, еду, медицину и все прочее. А про острова люди узнавали уже потом, когда приезжали. Просто лишняя информация для широкого распространения только путать всех будет, а кого-то и пугать. Люди тут простые живут, многих незнакомые слова только расстраивают.
Но я все же решил рассказать. Обстановка к разговорчивости располагала, да и не было в этом особо никакого секрета. Рассказал. Минут тридцать рассказывал, меня даже вопросами почти что не перебивали, слушали. Затем, когда я закончил, седой спросил:
— И у вас там совсем безопасно?
— Совсем. Это острова. И да, я на что еще хочу обратить внимание, — тут я выдержал небольшую драматическую паузу. — У нас даже тут небольшая армия. А при необходимости можно сделать ее большой. Найти эту базу, — я постучал по столешнице, — несложно, особенно зная приблизительно район. У нас есть дроны, это чтобы совсем недопонимания не было. А вы нас сбили, ранили людей и взяли пленного.
— А откуда ваши знают, что мы тебя взяли? — несколько натянуто изобразил он удивление.
— Повторюсь. — Я посмотрел ему в глаза. — Они знают, что вы нас сбили и что я не вышел на связь там, где собирался выйти. Так что претензии будут все равно к вам.
— Доказательства?
— А зачем? — уже изобразил удивление я. — Никто не собирается подавать в суд. Мы не нападали на вас, но вы на нас напали. Есть раненые, а я пропал без вести. Как вы думаете, что мы будем делать по этому поводу?
— Война — не такое простое дело.
Ну да, давай со мной это все обсудим. А как ты меня убедишь, так все ваши проблемы сами собой и решатся. Несомненно.
— Если это не вопрос принципа. И не личное. — Я вздохнул, изображая грусть от такого непонимания. — Но если на нас кто-то нападает и наносит потери, то это становится личным. И давайте откровенно, я же уже объяснял: мы намного лучше подготовлены и намного лучше оснащены. Счастье держать меня в плену точно окупает все те проблемы, которые вам могут устроить? Вы уверены? Вы же даже понятия не имеете, зачем я вам вообще нужен, нет?
— Как заложник, например, — сказал «клетчатый».
Я попытался изобразить смех, хоть смеяться совсем не хотелось. Но и с лицедейством не очень хорошо получилось — снова ребра прихватило. Отдышался, затем сказал в ответ:
— Я недостаточно высокая фигура для того, чтобы стать важным заложником. И недостаточно незначительная для того, чтобы за меня не ответили. Скорее даже так: мы не ведем переговоров о заложниках. И никогда не оставляем враждебные шаги без ответа. Дальше вы решайте сами. Не мы это начали.
Насколько я уверен в своих словах? Примерно процентов на сто. Это не блеф, подобные ситуации мы рассматривали, было бы странно ничего такого не предполагать, поэтому план действий составляли. Если меня объявят заложником, то с захватчиками, может, и поговорят, но соглашаться ни на какие условия не будут. А затем ударят. Эти ребята неплохо оснащены, но не думаю, что их очень много. Мне отсюда видна карта на стене, они не подумали ее убрать. По карте выходит, если я все правильно понял, что анклав занимает небольшой полуостров в озере. Сколько здесь может быть людей? Несколько сотен? Это в лучшем случае. Сколько среди них опытных бойцов?
У нас, правда, опытных тоже не так чтобы очень много, но все же людей учили. И это если говорить про базу в Чарлстоне, а при необходимости сюда могут перебросить уже основные силы, «первую волну», и вот там народ… ну, не хуже меня. Или даже лучше. И тогда у этих ребят не будет ни единого шанса. Они, кстати, должны бы это понимать, я им историю образования анклава на островах изложил достаточно подробно. И фамилию Бреммера они вспомнили, он в начале Катастрофы стал уже заметной фигурой.
— У тебя есть предложения? — спросил седой.
Ну вот, это какой-то конструктив прорезается.
— Предложения? — подмывало сказать «предлагаю все забыть и меня отправить на нашу базу», но я решил, что если сразу так сформулировать, то прозвучит… легкомысленно, что ли, поэтому спросил: — Я бы сначала хотел понять ваши планы относительно меня. И всего остального. И тогда уже мог бы что-то предлагать.
— Если ты не фед, то мы к тебе претензий не имеем, — сказал седой. — Но стрельба уже была, вертолет упал, ты говоришь, что есть раненые — то есть могут быть проблемы. Мы проблем не боимся, но и не хотим. Так что предлагай.
— Вы связь с нашим анклавом установить можете?
«Клетчатый», пару секунд подумав, вытащил из висящей на боку сумки спутниковый телефон и спросил:
— Такие у вас есть?
— Есть. Даже у меня был.
— А ты помнишь номер, по которому можно позвонить и уладить дело миром?

* * *

Я побывал в Андерсоне через неделю после этого разговора. Опять вертолетом, но уже по доброй воле, с рукой на перевязи и опираясь на палку. Да и еще и в компании Эббота и Вернона Тибба, заодно и с охраной.
Костяк анклава составляли местные выживальщики, то есть люди, по определению враждебные федеральному правительству. Как и подобает выживальщикам, вместо вакцинации, в которой инстинктивно подозревали какую-то пакость, они удалились в некий «компаунд», то есть заранее подготовленное убежище, где и переждали проблемы. Когда мир окончательно развалился и под его обломками почти затихло шевеление, они взялись за военные арсеналы, попутно собирая выживших, которых в этих сельских краях было больше, чем в иных. А затем отгородились на полуострове и попутно зачищали от психов окрестности.
Каких-то дальнейших внятных планов у них не было. Выжили — и хорошо, теперь надо что-то делать. Птицу разводили, Южная Каролина вообще курами и индейками половину Америки снабжала, вот и они этим занимались, больше для прокорма. Мы раздувать историю не стали, конфликт не был нужен ни им, ни нам, так что списали все на «дружественный огонь», хотя Марку досталось довольно сильно. Но бывает, в конце концов, никто не мешал подумать заранее, стоит ли летать над Южной Каролиной именно на этом вертолете.
В общем, с выживальщиками достигли взаимопонимания, договорились о связи, даже подкинули им чего-то полезного и нужного. Они нас, в свою очередь, накормили ланчем, пообещали нам в будущем помогать, если нужно, предложили себя как дополнительную базу, на этом наш визит и закончился. Погрузились в вертолет и отправились домой.
На операции я больше не ходил, понятное дело, по своей увечности — лечился. С ребрами ничего сложного не было, сломано было два, без смещения, так что на меня даже корсет надевать не стали. Ничего непонятного не было и с переломом лучевой кости — ее соединили снова, наложили пластиковый гипс, причем еще «в плену», вполне квалифицированно, я через такое уже проходил раньше. Вот с ногой было сложнее — пусть ранение и не тяжелое, но очень неприятное. Рана была на таком месте, что даже зашить невозможно, нечего там зашивать. Попавшая углом железяка просто вырвала кусок кожи, а под кожей здесь сразу же кость. Рана пыталась затягиваться, но при резких и неосторожных движениях опять лопалась, так что я предчувствовал, что с этим придется помучиться.
Хуже всего было с локтем. Доктор сказал, что скорее всего мне фатально повредили какой-то нерв, идущий через локтевой сустав, отчего левая ладонь действовала плохо и, что хуже всего, потеряла чувствительность. Даже когда Рона ночью взяла мою руку и прижала ее себе между ног, на вопрос: «И так не чувствуешь?» — я вынужден был ответить, что предпочел бы чувствовать больше. А вообще любовник из меня был сейчас очень так себе, я даже с боку на бок с трудом переворачивался, так что Роне пришлось брать всю инициативу на себя.
В общем, моей руке требовалась операция, и вроде бы не совсем простая, так что канцелярские колеса провернулись и выдали решение о переводе меня на Кюрасао. Все равно срок этого «деплоймента» заканчивался и мы должны были улетать на отдых, а там меня ждало новое назначение.
— Мы летим вместе, — в одну ночь сказала Рона. — С моим переводом давно все решено, а с твоим — как я тебе и говорила, верно? Будешь навещать?
— Как выпустят из госпиталя — буду. — Я правой рукой притянул ее к себе, поцеловав в теплые губы. — Куда я от тебя теперь денусь?
— Мы будем на разных островах, так что у тебя есть все возможности спрятаться, — сказала она, поднявшись на локте и заглядывая в глаза. — И, кстати. — Она постучала ногтем по гипсу. — Скажи, чтобы тебе там все починили, мне не нравится, что ты меня не чувствуешь.
— Только левой рукой! — возмутился я, немедленно доказав, что правой я могу потрогать ее за что угодно.
— Не хватало, чтобы еще и не «только». — Она фыркнула. — Ты что, думаешь, я бы здесь валялась, если бы у тебя ничего  меня не чувствовало?
Нет, все, кроме левой руки, ее чувствует. Хорошо чувствует и хочет чувствовать дальше. Настолько, что даже мысли о возможных проблемах я отгоняю подальше. А ведь Кюрасао — это деревня, там уже все друг друга знают. И что с того, что Рона будет на Бонэйре? Насколько долго получится все это скрывать? Черт, до Янины слухи уже отсюда могут дойти, мы же здесь не скрываемся, а люди на Кюрасао едут. Еще немного усилий с нашей стороны, и информация разойдется как масло по воде.
— Кстати, в спортзале на мою виляющую задницу уже поглядывают со смыслом, пока ты здесь инвалида изображаешь. — Рона слегка толкнула меня в плечо.
— Могу изображать там, — предложил я. — Буду стрелять в каждого, кто опустит глаза ниже твоего пояса.
— Про это забыл? — Она пошевелила плечами, демонстрируя бюст.
— Тогда просто всех подряд, кто туда зашел.
Ладно, будь что будет, я все равно не в силах от нее отказаться.
Через три дня после этого разговора я загрузился в брюхо «С-130», который взлетел с полосы аэродрома военной базы в Чарлстоне — там уже построили защищенный периметр, а психов в городе довольно сильно повывели. Рона улетела в этот же день, но другим самолетом, так что мы расстались еще рано утром, в моей каюте.
Лететь, несмотря на то что полет был долгим, оказалось весело. Люди сменились, их отводили на отдых, целых два взвода, так что настроение у всех было праздничным. Кто-то уже мечтал о том, как пойдет по барам, кто-то обещал навестить всех девушек на Кюрасао — слухи о некоей гендерной диспропорции уже циркулировали, и это бойцов явно радовало. Я их понимаю, в общем-то.
Самолет сначала сел на Бока-Чику, где мы вынуждены были пару часов гулять по жаре вокруг взлетной полосы, затем полетел дальше — над голубым Карибским морем и зелеными островами в нем. За время стоянки фюзеляж нагрелся, и сразу после взлета в машине было как в душегубке, но когда набрали высоту, стало даже прохладно. На этом отрезке полета большинство летевших задремало — успели натрепаться. Да и я прикемарил, завалившись на свой рюкзак. И проснулся уже от легкой боли в ушах, когда «Геркулес» зашел на посадку на Кюрасао. Машина опустилась на бетон, скрипнув покрышками, неторопливо и неуклюже вырулила к терминалу, где и остановилась. С жужжанием электромоторов опустилась задняя аппарель.
Через открывшийся проем в самолет ворвался легкий ветерок с запахом моря, а заодно и шум волн услышали — до берега отсюда рукой подать. Берег северо-восточный, с него постоянно волны накатывают, с этой стороны острова даже пляжей нет, лишь подмытые корявые каменистые откосы.
— Выгружаемся!
Скомандовал уже не я, а Пит, мои полномочия командира сложены. Люди зашевелились, поднимаясь на ноги, потягиваясь после долгого сидения, подхватывая рюкзаки и сумки. Мою сумку до выхода из терминала все же дотащить помогли, сжалились над увечным воином. А там меня встречала Янина, сидя за столиком в неработающем кафе, которое, похоже, должно было заработать. Во всяком случае, за барной стойкой сейчас работали двое строителей, электриков, кажется.
Увидел ее — и сердце дрогнуло, от всего сразу — и от того, что соскучился, и от того, что люблю, и от того, что боюсь того, что… понятно, в общем. Обнял, прижал к себе, поцеловал куда-то в макушку, а затем в висок.
— Так, и что с тобой? — спросила она требовательно, чуть отстранившись. — Мне Рэй звонил, но никаких деталей не выдал, конспиратор.
— Сквозь крышу провалился, очень неудачно, — соврал я. — Снизу ящики какие-то были навалены, и я прямо на них рухнул.
— И что теперь?
— Теперь операция будет — это плохая новость.
— А есть и хорошая?
— Есть и хорошая — я иду на повышение и остаюсь на острове. Так что будешь каждый день обед готовить.
— Размечтался!
Сумка и рюкзак полетели в кузов «Форестера», а я вскарабкался на пассажирское сиденье, с шипением согнув ногу. Со сгибанием у меня вообще не очень — все натягивается и болит, черт бы эту ногу побрал.
— Нога тоже? — посмотрела на меня Янина. — Что с ногой?
— Там ерунда, просто сгибать больно, — отмахнулся я.
— А операция на что?
— Рука. — Я продемонстрировал гипс. — Руку надо чинить. — И спросил уже сам: — Дети где сейчас?
— Дома. Так и не ясно было, во сколько вы прилетите, поэтому решила, что Сашка мне дыру в голове прогрызет, если ей здесь придется часа два ждать.
Это точно, это она умеет. Ребенок в принципе ждать не может, у нее шило в одном месте.
— И сколько ждала?
— Где-то полтора. — Она посмотрела на часы. — Подожди, ты действительно уже все? Здесь остаешься?
Ну вот, только сейчас дошло.
— Все, — кивнул я. — Переводят на штабную, так сказать. Победа куется в тылу, сама понимаешь. А без меня ее не скуешь.
Куда меня на самом деле переводят — я пока не знал. Так что насчет штабной — это только предположение. Но с другой стороны — куда меня еще сейчас?
Янина завела двигатель, и машина, развернувшись вокруг стоянки, выехала на улицу Рузвельта.
— Тебе когда к врачу? — спросила она, пропуская колонну из трех военных «Лэндроверов», вывернувших с маленькой голландской военной базы, прижавшейся к аэродрому.
— Завтра. Надо только на ноге повязку сменить, но это я сам.
— Может, лучше в госпиталь?
— Там ерунда, я же сказал, — отмахнулся я. — Просто место неудобное, так бы уже давно зажило само по себе.
— А на работу?
— Скорее на службу. Завтра же, хотя бы за назначением. А дальше видно будет.
Машина въехала в Виллемстад, с обеих сторон потянулись «местные» кварталы — чистенькие, но откровенно небогатые, дорога — асфальт с пыльными обочинами. Но машин хватает, ездят грузовики со стройматериалами, а вон там, через перекресток, дома ломают. Именно ломают, сносят, тут без сомнения.
— Это что делают? — удивился я.
— Местных не так много осталось в живых, поэтому пустые дома начали сносить.
Что-то только прибавилось туману.
— А зачем? — удивился я.
— Строят новые, для тех людей, что привозят с материка.
А, тогда понятно, все верно. Среднему американцу жилище среднего обитателя Кюрасао точно не должно очень уж нравиться, пусть даже и в такое время. Народ тут жил совсем небогатый и очень уж непритязательный. А дома, что получше и побогаче, вроде того, в каком мы живем, уже разошлись по рукам. Кстати, а кто вообще все эти подряды держит? Выглядит как хороший бизнес. Надо бы узнать, к слову. Я всю жизнь служить тоже не собираюсь.
Между тем дорога вывела нас к бухте, на берегу которой со склона виднелся местный НПЗ, затем свернула в центр города, в жилой район побогаче, и вот он казался уже полностью заселенным. И люди по тротуарам ходят, и машины у домов — приличных домов, кстати, — стоят чистые, и вообще все выглядит так, как будто здесь ничего плохого не происходило. Разве что, думаю, народ тут раньше на улице был кожей потемнее, а теперь публика совсем нетипичного вида для этих мест, раньше тут такие разве что туристы были.
Мы жили дальше, практически за городом или на его окраине, неподалеку от той бухты, куда зашла и встала на стоянку «Пола Роса», в райончике Кас-Гранди. Район был новым, большую часть домов даже не успели продать до того, как все случилось. Правда, теперь он был заселен до последнего дома, в связи с неожиданно возникшим дефицитом качественного жилья — люди на остров все продолжали и продолжали прибывать.
— Смотри, а уже взялись. — Я показал на ростки бугенвиллеи, расползавшиеся по забору, когда Янина остановила машину у калитки.
— Я ее, считай, как ты уехал, высадила. Быстро растет, верно?
— То ли растет быстро, то ли не было меня долго, — усмехнулся я, открывая дверь.
— Растет быстро, но не было долго. Помочь?
— Да нет, все нормально, я сам.
Так, теперь ногу согнуть медленно-медленно, чтобы в дверь пролезть. Но все равно ощущение такое, словно спереди в голень кто-то ножиком тычет. Есть, вытащил ее наружу, встал.
Из двери дома ракетой вылетела Сашка, подбежала ко мне, явно собираясь по старой привычке прямо вот так бегом запрыгнуть на руки, но в последний момент затормозила, растерявшись — увидела гипс.
— Я тебя и так сгребу!
И сгреб, одной правой, поднял, прижимая к себе.
— А ты как тут жил? — Это уже Яреку.
— Да нормально.
Явно рад, но обниматься стесняется. А и хрен с ним, пусть стесняется, я по нему тоже соскучился до полной невозможности. Опустил младшую на землю, притянул его к себе.
— Ладно, веди в дом.
Дом, дом, дом. Прожил в нем всего ничего, а домом уже ощущаю. Уже появились свои уголки и свои места, свои привычки, то есть все то, что ощущение дома определяет. Так, к слову, Сашка явно чего-то ждет. Вслух не говорит, но явно изводится. Чего именно — гением быть не надо, чтобы понять, — подарков. Не было такого, чтобы я надолго уехал и ничего не привез.
Я вскрыл сумку, вытащил целую пачку игр для «Экс-Бокса», которую приватизировал в одном из магазинов во время рейда, протянул ей:
— Держи. И еще завтра будет подарок, я его заберу.
Тут тоже не соврал — завтра будет еще борт, грузовой, с ним небольшой контейнер прилетит, о доставке которого я договорился. Там и ей что-то есть, и Яреку, и даже мне самому. Надо только будет скататься. А потом еще и пароход придет с материка со всякой добычей, на нем мне машину доставят — не надо больше кредиты брать и здесь покупать, в Южной Каролине брошенного транспорта очень много. Тоже выгода положения.
— Голодный? — спросила Янина.
— А ты как думаешь? — Я даже удивился такому вопросу. — Конечно, голодный.
— Так и думала. Сейчас куриные грудки запеку и накормлю. Переодевайся пока.
Переодеваться — тоже благодать. Пока форму не снимешь, ощущения дома не появится. Другое дело, что переодевание теперь из-за сочетания сломанных ребер, несгибающейся ноги и всего лишь одной рабочей руки получается затруднительным. Но привык уже, приспособился.
— Майк вечером заедет, обещал. — Янина, уже стоявшая у плиты, обернулась ко мне.
— Это хорошо, — кивнул я. — Надо было бы барбекю по такому поводу соорудить вообще-то.
— На выходные договорись. Я не против.
— Так и сделаю. Кстати, он все так же на лодке и живет?
— Да, ему там нравится.
Ну да, «Пола Роса» на одного — почему бы и не нравиться? Куда как неплохо. Я бы на его месте тоже никуда не съезжал.
В нашей спальне было убрано, постель заправлена под яркое покрывало в местном стиле, слегка пахло цветами с улицы и чистым бельем. Сходить в душ? После долгого перелета всегда тянет. А успею? Душ у меня теперь долгий, надо и руку укрывать, и повязку на ноге менять потом, и еще шевелиться трудно, после душа бок болит так, что хоть не дыши. Так что пока просто переоденусь.

* * *

Куриный день. Мяса купить не удалось, так что на шашлык пошла опять курица. Даже индейки в лавке не было. С мясом пока вообще проблемы, его мало, все же жизнь теперь не совсем такая, как раньше, а вот кур уже здесь разводят, завозя кормовую кукурузу судами с материка. Собираются еще свинофермы организовывать, как мне сказал Хуан, владелец магазина, сразу несколько новых компаний. Свиней пасти не надо, им только корма в стойла завози, так что это вроде как быстро наладят. Тогда и на нормальный шашлык перейдем.
Как бы то ни было, а куриный шашлык тоже ничего, особенно если с хорошим вином. Подгорел местами, правда, давно я курицу так не жарил, но все равно вкусный.
— Отлично получилось, — прокомментировал Майк.
— Спасибо.
Уже темно. Темно и тепло, с моря легкий ветерок. За забором пальма шуршит своими листями-лезвиями. Вокруг фонаря под крышей террасы крутятся какие-то мелкие мотыльки, прямо облачко целое, но к нам не летят. Пахнет дымком и шашлыком, из соседнего дома через открытые окна слышна музыка. Обычный такой вечер в обычном таком пригороде. На столе вино, салат, гора шашлыка на большом блюде — идиллическая картина.
Дети уже от стола отпросились. Сашка в доме мультики смотрит, Ярек ушел куда-то с друзьями.
Я разлил остаток вина из бутылки по бокалам, Майк подвинул свой ближе.
— Кстати, — сказал он, — я зашел по делу. Я устроился на работу, ты уже знаешь?
— Нет, откуда?
— Сидеть на яхте скучно, сын занят, в теннис пока играть не с кем, так что решил посидеть в офисе.
— Каком офисе? — Я взял с блюда еще одну деревянную палочку с куриным шашлыком. Стальных шампуров у меня не было. Пока.
— Я работал раньше в «Барклиз», занимался кредитами. Я вроде рассказывал, нет?
— Да, рассказывал, — кивнул я.
Майк работал в банке, потом ушел в какую-то большую инвестиционную компанию, на немалую должность с хорошими бонусами. Не уверен, но кажется в «Мерилл-Линч», откуда уже на пенсию и вышел. Со всеми бонусами.
— В общем, встретил кое-кого из старых знакомых, мир у нас довольно тесный был, мне предложили работу в «Первом Карибском».
«Первый Карибский» — это тоже Бреммер. У нас там счет, и кредит на дом он же нам выдавал. Банк новый, образован уже после Всего Этого Дерьма, как и «Дубай-банк», который принадлежит Аль-Хуссейну. В этом тоже весь Бреммер — конкуренция залог прогресса.
— И ты согласился, как я понимаю.
— Верно, — кивнул он и отпил вина. — У нас будет программа кредитования новых бизнесов, если они выглядят сколько-нибудь реально, через месяц запустим. Накоплений, понятное дело, нет ни у кого, нет даже собственности, которая не под залогом, поэтому без кредитов тут все будет развиваться медленно и скучно.
— Согласен. И что?
— Ты всегда намерен оставаться на службе?
Признаться, вопрос немного поразил. Майк словно мои мысли подслушал — нет, сидеть на службе до старости я не хочу. Я вообще разлюбил в строю стоять, поэтому в свое время и сам службу бросил, и потом даже из совместного бизнеса с Рэем вышел — больно он службой отдавал.
— Нет, не всегда. Я уже старый, мне по крышам прыгать противопоказано. — Я поднял загипсованную руку. — Но ты знаешь мою мотивацию — я долг отдаю.
— Знаю. И когда ты его отдашь, как полагаешь?
— Вот на этот вопрос я пока ответить не могу. Пока отдаю.
И у меня карьера быстро двигается. Даже если увольняться, то все равно лучше с места повыше. И про долг я не шучу. Хотя бы потому, что выживших, которым требуется помощь, на материке еще много. А я могу помочь и помогал, пока вот так не вышло, с тем неудачным разведполетом.
— Объяснять, что удачней всего работает тот, кто начинает раньше других, тебе не нужно? — Майк посмотрел мне в глаза.
— Нет, не нужно. Но мне надо подумать. Я даже не знаю, что может здесь сработать, за что взяться.
— Мы и кредиты начнем выдавать где-то через месяц, так что думай. И принимать решения буду я.
— Я могу заняться, — сказала Янина. — Все равно дома сижу, а Сашка меня на весь день не загружает.
Ну да, она может в принципе. Когда-то, когда мы только познакомились, у нее было маленькое агентство по недвижимости, и она при том не прогорала. А потом она вполне успешно рулила пару лет рестораном в Пуэрто-Банусе, который принадлежал нашему знакомому, который сам жил в Лондоне. Ресторан?
Ресторанов здесь уже многовато, весь центр города ими заполнен. Нужно что-то новое. Строительство? Думать надо.
— Давай подумаем. — Это уже Янине. — Я же сказал, что не против.
В общем, этим коротким диалогом деловая часть встречи и исчерпалась. Майк сказал, мы услышали. Дальше просто болтали… нет, болтал скорее я, меня слушали. Рассказал про высадку на крышу «Брейкерз», про захват парома в Нассау, рассказывал про Южную Каролину и наши рейды по ней. Разве что рассказ о том, как нас сбили над Андерсоном и как я убегал от «выживальщиков», получился сильно отредактированным. Про падение сквозь крышу пришлось сочинять на ходу, главное — потом самому подробности не забыть, вдруг снова разговор зайдет.
Когда сам расспрашивал о происходившем — душа радовалась. Майк рассказывал, что сделал с яхтой, Янина — про то, как ездит с детьми в школу и встречается с другими мамами — никаких приключений, вообще. Это ведь счастье, когда в жизни нет приключений, просто в обыденности люди это не всегда понимают.
Единственная неожиданность — Ярек машину матери берет. Потом сообразил — здесь правила американские, за руль с шестнадцати можно. Подумал, что надо было бы и ему тогда что-то с материка добыть, место на грузовом судне копейки стоит, что одну машину везти, что две — без разницы. Впрочем, завтра с контейнером ему скутер прилетит, пусть пока на нем ездит, нечего машину долбать.
Посидели хорошо, под конец все хором уже зевать начали. Майк попрощался, уселся в маленький серебристый «Ниссан» и уехал. Я подумал, что ему еще на лодку пересаживаться, потом на яхту карабкаться — мне бы уже лень было. Совсем растащило от еды, вина, воздуха, спокойствия, близости жены.
— Золотая, мне бы пакет какой-нибудь вроде мусорного, — спросил я, когда уже зашел в спальню и стащил майку. — Есть у нас?
— Сейчас принесу.
Принесла. Действительно мусорный, то есть то, что и нужно. Теперь его на гипс намотать и пластырем закрепить. С ноги стащил сетку, потом осторожно, подливая перекись водорода каплями под марлю, сдернул тампон. Рана вроде бы опять затянулась и опять лопнула. И сколько так будет продолжаться?
— Сильно как! — Янина даже поморщилась, глядя на рассаженную голень.
— Не сильно, просто неудобно.
— Тебе в душе помочь?
Вопрос был задан со смыслом. И с улыбкой.
— Помоги уж, — ответил я. — Сам ведь не справлюсь.
Сашка спит, комната Ярека далеко. А я дома, с женой. И черт, я ведь ее хочу. Очень хочу. Тоже  хочу. Вот так вот.

* * *

С утра Янина отвезла детей в школу, затем вернулась домой. Я к тому времени уже оделся и сидел на кухне за стойкой, попивая крепкий ямайский кофе.
— Поехали? — с порога спросила она.
Вид у нее уставший и довольный — мы почти что до утра не спали. А у меня с пробуждения некий комплекс вины и одновременно с этим радость — не дал возможности заподозрить себя в том, что, в общем, дефицита секса у меня не было. Пусть она не столько времени проводит в спортзале, как Рона, пусть она старше, но то, что у нее двое детей — оно никак не отразилось. И люблю я ее. Именно что люблю. Рону — хочу. Хочу так, что ноги сводит, но не люблю. А жену — люблю. И от этого мне, если честно, не по себе немного. Настолько, что стараюсь об этом не думать.
— Поехали. — Я отставил чашку и встал. — Закинь меня в штаб, а дальше я на такси.
— Я за такси сегодня. Пока ты там будешь, в магазин заеду.
— Ну… мне же лучше. — Я сдернул со спинки стула приготовленную сумку.
Штаб всего нашего войска размещался в аэропорту Хато. Размера голландской и американской базы ВВС для полноценного функционирования не хватало, но наше командование, ничтоже сумняшеся, заняло еще и строения самого аэропорта, благо наплыва туристов больше не ожидалось. Янина просто высадила меня на стоянке, сказала: «Позвони, когда закончишь», — и уехала, оставив меня стоять на уже горячем с утра асфальте.
Пустовато тут пока. На стоянке машины есть, но так народу особо не видно. Слышно только, что где-то самолетные двигатели прогреваются, и по дороге вокруг аэродрома неторопливо едет бронированный «Хамви» — патруль.
Так, сначала найти Рэя, он должен быть здесь сегодня. Выловил из кармана мобильный — еще один признак нормальной жизни, — нашел его номер в списке.
— Ты здесь? — сразу откликнулся он.
— Да, приехал.
— Помнишь где меня искать?
— Сейчас буду.
Рэй был кем-то вроде заместителя коменданта Кюрасао, а комендатура занималась охраной всех объектов, которые охраны требовали, в ее распоряжении была местная полиция — по факту патрули контракторов, — береговая охрана вместе с иммиграционной службой.
Я показал документы вооруженному охраннику на входе, поднялся на второй этаж, прошел по коридору до самого конца, где и толкнулся в нужную мне дверь. Офис как офис: серые скучные столы, компьютеры на них, стеклянная выгородка для начальника у дальней стены. Начальника, насколько я заметил, на месте не было. Был какой-то молодой парень в типично «контракторском» прикиде, то есть в зеленоватой рубашке поло и песочных карго-штанах, сосредоточенно смотревший в компьютер, и был Рэй, одетый точно так же, сидевший за дальним угловым столом, слегка прикрытым стеклянной перегородкой, что демонстрировало, что он тут второй по главности.
Увидев меня, он встал из-за стола и пошел навстречу, протягивая руку:
— Ну, тебя все же так просто не добьешь, как я вижу. Слышал уже историю. Хорошо побегал?
— Побегал хорошо, но не убежал, психи в сарае осадили.
— Кофе?
— Только что пил, но не откажусь, — согласился я, скосив глаза на стоящую в углу кофеварку для эспрессо.
Если бы тут была обычная, под бумажные фильтры, в которой кофе наливается в емкость и в ней потом остывает, отказался бы, но Рэй привык к хорошему кофе, и я это знал.
— Меня переводят, — сказал он, насыпая молотый кофе в фильтр. — На Тринидад, видимо, надолго. Возглавлю операцию по очистке острова, а заодно и Тобаго.
— Это хорошо или плохо?
— Это неплохо. — Рэй подставил две чашки под фильтр и нажал на светящуюся кнопку. — Там я уже буду большим боссом. Ты идешь на мое место. Тут ты больше за столом воевать будешь, так что всю реабилитацию можешь пройти на месте. — Он взглядом показал на мою загипсованную руку.
— Уже обнадежил.
Он не заметил иронии.
— Потом вся эта лавка идет под переформирование. — Рэй хозяйским жестом обвел офис. — Через два месяца выборы шерифа, и у него появятся свои помощники. Береговая охрана будет существовать сама по себе, иммиграционная служба станет просто офисом с тремя тетками, больше здесь не нужно. Отделу будет переподчинена вся охрана всех объектов, которым эта самая охрана нужна.
— А что вдруг такая централизация?
— Для более рационального использования ресурсов. А то у нас каждый объект сам себя охраняет, хапает все, что плохо лежит, и плодит бездельников. А тебе надо будет наладить охрану нескольких объектов на Бонэйре.
Тут я как об стенку треснулся лбом. Помолчал, потом спросил:
— Это с чьей вообще подачи сделано?
Рэй вроде как удивился вопросу:
— Моей, я же сказал. Работа по профилю, в чем проблема?
Ну да, может, и так. С Роной он не знаком, хотя у нее своих контактов хватает, могла и шепнуть кому-то что-то на ухо. Но если Рэй сказал, что это не так, то это именно что не так. Случайность. Да, наверное. Наша с Рэем компания как раз и занималась охраной объектов по всему миру в разных нехороших местах, так что все логично.
— Но это не предполагает моего переезда, нет?
— Нет. — Рэй покачал головой. — Там не твоего уровня работа, а объекты у нас по всем островам. И даже Флориду-Киз к этому добавим.
Так, ну и что я теперь? Рад? Да пожалуй что рад. Два месяца. Если бы сказал туда вообще переехать — я бы прямо сейчас развернулся да в дверь и вышел. Боюсь. Боюсь, что сорвусь, что лишнее сделаю, что еще что-то не так пойдет, а у меня семья. А набегами, прилетел-улетел — это ничего. Пока ничего.
А что потом?
— Организуй. К тому же максимально используй новичков, тренировать их на охранников не так сложно. — Рэй, подойдя к своему столу, кивнул мне на стул напротив и уселся сам. — Слишком много обученных и опытных людей зависло сейчас на простой работе. Спасатели в основном из новых, а главные силы остались там, куда сначала их кинули.
Все верно. Сначала надо было чистить острова, налаживать службу, искать нужное — всем этим занимались контракторы, которые прибыли с первой волной. Больше никого не было. В «Поиск и Спасение» брали людей из выживших, сочли, что там достаточно просто все, и по сути так и оказалось. Противник в основном психи, у людей техника… ну вы дальше все знаете. А вот у «гвардии» дел поубавилось, служба выродилась в рутину. Или этих людей используют случайным образом, что тоже не годится.
Садился на стул я долго и медленно, Рэй наблюдал с иронией, но ничего не сказал.
— Что-то планируется? — спросил я.
— Да, — кивнул он, поставив чашку с кофе перед собой. — Но что именно — не скажу, у тебя пока допуска нет. Могу намекнуть: стадия «защититься и выжить» уже пройдена, защитились и выжили. Теперь надо что-то делать за пределами своего заднего двора. И нужны опытные люди.
Ну, это логично. Хотя я не могу прикинуть с ходу, что за задачи могут быть за пределами контролируемых территорий, такие, для которых специально надо освобождать наиболее подготовленных людей. Война с какими-то анклавами? Я пока ничего о таких не слышал, а на старом месте службы узнал бы обязательно, через меня все сводки ежедневно шли. Так что?
— Я иду на О-3, так? — Это я уже о существенном.
Существенное — это зарплата. Сейчас у меня О-2, то есть должность первого лейтенанта, что в моем возрасте даже не очень прилично, хоть и неплохо. Так я перехожу на лейтенанта. Званий у нас нет, только должности, но вот военная система пэйгрэйдов осталась. По ней и опознаемся.
— Пока. — Рэй отпил кофе, снова отставил чашку. — Ты в списке востребованных специалистов, так что жди следующего перевода. После которого ты должен выйти на О-4. Если все будет у тебя нормально здесь.
— Это совсем неплохо, — сказал я, приятно улыбнувшись.
Это прибавка в шестьсот в месяц, а новые деньги, по прикидкам, раза в три дороже старых долларов. Призрак невыплачиваемой ипотеки как-то начинает отступать. Не миллионер, но нормально, жить будет можно.
— Мне тоже так кажется. Ты можешь просто побыть в отпуске, пока операция и все такое, но тогда скачок с О-2 на О-4 не получится.
Все верно, как с той операцией в Атланте мне удалось перескочить через ступеньку, так и здесь это вполне может сработать. И Рэй меня явно тащит за собой… что на его месте я бы сделал, будь он на моем. Свои люди. What friends are for?
— Это я понимаю.
Такие моменты надо ловить, они сами на голову не падают. Да и интересно мне узнать, что такое готовится. Потому как, с одной стороны, я покоя и стабильности ищу, а с другой… с другой, все же авантюрист. И в Чарлстоне меня не только осознание того, что я делаю правильное, удерживало, но и все, что связано с таким образом жизни. Я могу, конечно, врать самому себе, что это не так, но когда врешь себе — знаешь правду. Так что смысла в таком вранье нет. И если что-то готовится, то я почти наверняка захочу в этом участвовать.
— Ты когда улетаешь?
— В следующий понедельник. Сдам тебе дела и улечу. — Рэй постучал по столу, подразумевая, что это «дела» и есть. — У тебя когда операция?
— Не знаю, я еще в госпитале не был. Сделают все анализы и потом назначат, как обычно и бывает.
— Я хочу передать дела до того, как ты заляжешь. Помимо Бонэйра тут еще есть пока чем заняться. Хоть и по мелочам.
— Мне надо в госпиталь, потом могу вернуться сюда.
— Я бы начал с управления кадров и оформил бы все прямо сейчас. А потом катись в свой госпиталь.
Я допил кофе и отставил чашку.

* * *

Хирургом был немец, доктор Вермайер. Вежливый немолодой мужик с совершенно седыми волосами и умным лицом. Он заслал меня сначала на рентген, затем к невропатологу — совсем молодому тощему парню в толстых очках, который долго прикладывал электроды к моей руке в разных сочетаниях, причем гипс ему явно мешал, делал задумчивое лицо, но в конце заметно просиял и выдал нечто совсем мне непонятное, из чего я понял только то, что повреждение он нашел.
Затем снова был хирург, который сказал, что на сегодня мы закончили, и выдал мне направление на целый список анализов и визит к анестезиологу.
— Будем делать операцию.
— Когда?
— Я вам позвоню, скажу какой день можно выбрать.
— Спасибо.
Невропатолога пришлось довольно долго ждать, так что я дозвонился Янине, сказал, что забирать из госпиталя меня не надо, доеду на такси, тем более что мне все равно потом в «штаб группировки» или как там правильно все это назвать. В разговорах эти здания в аэропорту именовали «штаб-квартирой», не уточняя, чья эта штаб-квартира и зачем. Думаю, что спроси кого — тот и не ответит. Поэтому для себя и решил, что «группировки». «Гвардия обходит с флангов. Кого? Всех!»
Кабинет невропатолога находился на втором этаже, как раз напротив гастроэнтеролога. И на стуле возле двери этого самого гастроэнтеролога я увидел знакомое лицо.
— О, здорово! — Рослый мощный мужик поднялся мне навстречу, протягивая широкую, как лопата, ладонь.
Поздоровался он по-русски.
— Привет! — обрадовался и я. — Ты что здесь делаешь?
— Да я с женой, че-та живот у нее болит последний месяц, гастрита боимся, я сам нормально, — ответил Василий. — Ты вообще здесь или по ранению? А то хромаешь, гляжу и рука еще.
— Я здесь. Не заметно?
— Да не, я в смысле, ты тут работаешь теперь или где-то там? — Он махнул ручищей в сторону виднеющегося за окном моря.
— Теперь здесь. Пока. Дальше не знаю. Ты как устроился?
— Да устроился как-то, — сказал он как бы с некоторым оттенком сомнения. — Джим тут у меня, недалеко от пляжа.
Он так и сказал «джим», в смысле «спортзал» на английском, в то время как разговор шел исключительно на русском. Такая эмигрантская привычка. Даже те, кто язык страны пребывания вообще не выучили, все равно слова подмешивают. У меня, кстати, такая тоже есть, те слова, что проще или подразумевают какие-то местные понятия, местные и используешь. Подчас даже теряешься, если их надо кому-то на русский перевести.
— И как джим?
— Да как-то. Я там в дзюдо тренирую, все больше детишек. Ну и ходит кто-то покачаться, но так… ну есть, на что кушать, в общем, но не более.
Дзюдо. Черт, наконец-то я вспомнил, где я раньше лицо Василия видел. В телевизоре, я за дзюдо болел.
— Вась, а ты ведь выступал, так?
— Ну так! — гордо кивнул он. — Мира брал, олимпийскую золотую. Я еще в самбо.
— Ну точно! — Я аж подкинулся. — Вась, ну ты вообще, в свое время я твоим фанатом был.
— Не, а че не щас? — притворно возмутился он. — Или фанат, или не разговариваю.
— Я те дам «не разговариваю»! Сейчас своих вызову, в вертолет тебе посадим и обратно на крышу «Брейкерз» выкинем — вот поговори тогда.
— Не согласный я, — решительно заявил он. — Если спасли, то спасли. А за джим… там еще выход на пляж и бассейн есть, думал еще пляжную качалку организовать, но по бабкам не тяну и не думаю, если честно, что в нее тут ходить будут особо. Это в Калифорнию надо, там делать не хер половине людей, вот они на пляжах груши и околачивают. А тут работают все. А если ты здесь, ты бы заходил… когда починят. — Он ткнул толстым пальцем в мой гипс. — Реабилитация и все такое, я бы с тобой поработал. Ходишь в спортзал?
— Хожу. И приду, куда я теперь денусь.
Дверь кабинета у меня за спиной распахнулась, и молодой тощий доктор в толстых очках пригласил меня зайти. Василий выудил из кармана визитку своего спортзала и сунул мне, сказав:
— Вот это моя мобила, звони в любое время.
— Лады, наберу. — Я пожал ему руку, прощаясь. — И в зал к тебе заеду.
Такси по вызову подъехало раньше, чем я из госпиталя вышел, даже ждать не пришлось. Водителем оказалась женщина, к тому же местная — тучноватая особа лет тридцати с копной мелких косичек на голове, громко крутившая музыку в машине и так же громко жующая резинку. Попутно она еще и пыталась болтать на английском со мной, отвлекая от всяких деловых мыслей, и в конце концов отвлекла, рассказав историю о том, как оказалась осажденной группой психов в своем доме и отбивалась три дня. Спасли ее решетки в окнах, а позже — подъехавший патруль уже наших людей. И у нее своя история, как и у всех выживших.
Рэй меня ждал. Людей в отделе прибавилось — молодая светловолосая женщина с худым лицом и чуть выпученными глазами сидела за столом у самого входа, что-то быстро печатая и хмурясь. Ее рот с тонкими как нитки губами при этом был скептически сжат, словно она не слишком доверяла тому, что видела перед собой на экране.
— Джоанн, — представил ее Рэй. — Занимается у нас логистикой. Дэннис, он сменяет меня, — представил он уже меня ей.
Джоанн поднялась, демонстрируя подтянутую фигуру, улыбнулась, при этом короткая верхняя губа вдруг уехала под самый нос, некрасиво открыв десны. Мы пожали руки. На груди у нее на вэлкро висел шеврон с фамилией — Смит.
— Тебе придется много перемещаться, так что согласовывай все с ней, тогда не окажется, что самолет не заправлен и пилота нет на месте.
— Я понял. Рад буду работать вместе.
Она опять улыбнулась, потом уселась и погрузилась в свои дела.
— Ты меня просвети вообще насчет доступных ресурсов, — сказал я Рэю. — И задачи нужны конкретные, если мы говорим о базе Гриффита на Бонэйре.
— За задачами тебе надо лететь к самому Гриффиту, потому что ты все это организуешь и ты будешь предлагать схему.
— Понял. — Я уселся напротив его стола. — А предварительно что-то уже делалось? И какими силами все будет охраняться?
— По силам решай сам, предлагай боссу, самому Гриффиту. — Он показал на пустующий стеклянный кабинет. — А так исходи из стандартной практики, то есть командовать ставь наших контракторов, остальных набирай из выживших. Программу тренировок для них еще создавать надо, пока специализации на охране объектов у нас в системе подготовки не было.
— Это тоже на мне?
— В немалой степени.
— А босс где, кстати? Мне бы представиться по случаю прибытия.
— Завтра будет, на Арубе он сегодня.
Завтра так завтра, а по работе, в общем, получается, что осталось только начать и закончить. Причем начать почти что с нуля.
— На Бонэйр на чем?
— У нас есть свой «Пайпер», так что для разъездов пользуйся, — при этом он кивнул на погруженную в работу Джоанн. — И на аэродроме всегда есть пара дежурных «Си-Кингов», так что всегда можно договориться, если потребуется. Ты машину водить можешь?
— Пока не очень, — сознался я честно. — Могу с автоматом, если с механикой, то уже хуже.
Левая рука до руля не очень дотягивается, да и работает совсем плохо, поэтому переключать передачи тяжеловато.
— Джоанн тебе найдет что-то с автоматом, я думаю. Так, теперь займемся теми объектами, что у нас есть сейчас.

* * *

Вечером домой меня завез Рэй. Сам не зашел, торопился, и как я понял — на свидание с дамой. Днем же Джоанн, сразу доказавшая свою деловитость, по телефону решила вопрос с моим контейнером, который прилетел часа в три, и его доставкой, так что когда я уже прибыл домой, Ярек успел укатить на новом скутере, Сашка осваивала свой велосипед, а мой велик стоял под навесом рядом с «Форестером» — не судьба пока педали крутить.
Янину я нашел на кухне, готовящей себе фруктовый салат.
— Ну что у тебя?
— На новом месте службы денег будет больше, командировки будут реже и намного короче. — Я вскарабкался на высокий табурет у стойки, с удовольствием вытянув правую ногу.
— Все же командировки? — Эта новость ее явно не обрадовала.
— Они всегда будут, пока я служу, — пожал я плечами. — У нас пять островов.
— Но не на материк?
— Пока нет, — пожал я плечами. — Но это пока. И в любом случае мне уже должность не позволит в рейды ходить, так что можешь не беспокоиться.
Должность позволит, и никуда от этого не денешься, дойди снова до рейдов. Но ей, опять же, знать об этом совсем не обязательно. Генералы в атаку не ходят, и даже не генералы, а О-4. В перспективе.
— Есть хочешь? Я печенье пекла сегодня.
Точно, в кухне выпечкой и ванилью пахнет.
— Печенья хочу.
Молока бы к печенью, но молоко теперь тоже в дефиците, которое настоящее, все кухарничество на каком-то порошковом, неизвестно из чего сделанном. До нормального нам еще жить и жить. Ближайшие коровы на материке, да и тех еще переловить и кормить начать надо. Ладно, чаю попью, чаю много, на всех хватит. Пока.
— Завтра к врачу надо?
— С утра, на анализы и все такое.
— А потом?
— Я уже на службе.
— Тебе же вроде бы месяц отдыха должны дать, нет?
— Нет, месяц на то, чтобы отдохнуть от командировки, то есть здесь бы чем-то занимались. А так у меня отпуск будет… даже не знаю когда. А куда нам отсюда в отпуск ехать?
— Просто с нами бы побыл.
— Побуду в выходные и после службы. А так расти надо, расти.
— А как насчет предложения Майка?
Ага, вот куда ветер дует.
— Насчет предложения нормально, но у меня пока никакого проекта нет.
— Я бы на работу пошла, если ты что-то начнешь.
Я откусил половинку печеного кругляша, схрупал с наслаждением, глядя на закипающий чайник. Потом сказал:
— Что-то начну. Когда придумаю. Кстати, старший ребенок когда дома будет? Я его почти не вижу.
— У него девочка тут появилась, так что предсказать что-то сложно.
— Если девочка, то ему бы гонять поосторожней надо.
Вообще он осторожный, в Испании у него скутер уже был, и сломя голову, как многие его приятели, он на нем не носился.
— Тебе перевязка не нужна?
— После душа, все равно все промокнет, — отмахнулся я. — Как Сашка в школе?
— Как всегда. — Янина хихикнула. — Поначалу все в шоке были, теперь учительница в нее влюбилась.
Это Сашка умеет. Мы ее сами побаиваемся, характер у ребенка тот еще, но как-то при этом умудряется влюблять в себя всех вокруг. Уникальный такой дар, не каждому удается.
Чайник закипел, выбросив тугую струю пара через носик. Я чаепитец не фанатичный, так что мне и пакетики годятся. Взял с полки коробку чаю с корицей, наполовину наполненную пакетиками, бросил один в белую фаянсовую кружку с панорамой набережной Виллемстада, залил кипятком, поболтал чайной ложкой, глядя, как меняется цвет. Потом вытащил пакетик, насыпал печенья на тарелку, сказал:
— На улицу пойду, с Сашкой посижу.
— Пошли, я тоже туда.
Уже наступали быстрые местные сумерки, которые вот-вот должны были смениться почти что непроглядной темнотой. Шумела листва, тянуло, как обычно, ветерком с моря, пахло цветами. Голоса от соседей, где-то смех, где-то музыка — все уже стало привычным. Новая жизнь. Идиллия.

* * *

Босса звали Мэтт Бразовски. Было ему лет сорок с небольшим, он брил голову наголо и растительности, как теперь стало модно, на лице не носил. Зеленого цвета поло натягивалась на внушающих уважение плечах, а костяшки кулаков выдавали в нем любителя рукопашки. Да и нос сломан, это заметно.
— Значит, ты вместо Рэя, — кивнул он, выслушав доклад. — Очень хорошо. С этим видом работы ты знаком, так?
— Раньше подобным вместе занимались.
— Ну и отлично. На тебя тогда сваливаю организацию охраны на Бонэйре. Дальше мы будем существовать как отдел охраны. Еще нужно организовать подготовку людей, так что давай программу, это тоже с тебя.
— Я понял.
— Охрана Бреммера тоже на нас.
— На нас? — переспросил я с подозрением.
— Он вообще полагает, что охрана ему не нужна. Настоял на ее наличии я. Хотя бы просто потому, что люди разные, кто-то и мозгами повредился после всего случившегося. Вот это телефон его личного помощника. — Бразовски толкнул по столу карточку. — Свяжись с ним, пообщайся, затем сформулируй задачи для отдела.
Так, Вероника Лопес, личный помощник. Ну, это понятно, большие начальники не занимаются такой мелочовкой, как собственная безопасность.
— Сделаю.
— У него три объекта — вилла на берегу Спаансе-Ватер, остров прямо в середине и яхта, «Млечный Путь», стоит все в той же Спаансе-Ватер.
— А он где живет?
— Живет он на вилле, но остальные подробности у этой самой Лопес.
Я посмотрел на адрес, указанный в карточке.
— Это где?
— Это правительственное здание, не ошибешься.
Ну да, логично. Бреммер теперь здесь главный, ему и соответствующий кабинет занимать.
— Их там, кстати, тоже никто не охраняет. Хотя бы минимальную безопасность все же надо навязать, хотя бы уровень от дурака. Если босс этого сам не понимает, то надо, чтобы кто-то ему это объяснил.
— А я смогу?
— Нет. Но может быть, смогу я, — вздохнул Бразовски. — Этот парень действительно спас наши задницы и прорву других, так что нам бы как-то надо за это отплатить.
Разговор надолго не затянулся, потому что все детали моей новой реальности были пока у Рэя, который весь разговор молча просидел рядом. Когда мы вышли из кабинета, меня окликнула Джоанн.
— Нашла тебе машину с автоматической коробкой. Вот ключи. — Она брякнула связку из двух ключей на стол. — Машина на стоянке. Номер на бирке. — Она показала пальцем на желтый пластиковый прямоугольник.
— Спасибо. Как бы нам решить вопрос с самолетом?
— Когда нужен?
— Чем быстрее, тем лучше. И договорись, чтобы меня кто-то встретил на Бонэйре, я там ничего пока не знаю.
— Хорошо, — улыбнулась она, снова обнажив десны.
К делу так к делу.

* * *

Самолет — простенький красно-белый «Пайпер Эрроу» легко оторвался от раскаленного бетона взлетной полосы, накренился влево и пошел над морем, быстро набирая высоту. Синяя скатерть поверхности моря с редкими белыми барашками начала уходить вниз.
Я откинулся в кресле, с наслаждением вытянул ногу — залезать в довольно тесный салон было проблематично. Пилот — молодой парень с рыжими волосами и обгоревшим на солнце лицом, чем-то похожий на британского принца Гарри, — перебалтывался с вышкой. Звали его, к слову, Гарри, но принцем инкогнито он точно не был. Гарри был контактен, дружелюбен и разговорчив, так что еще пока мы готовились к вылету, я узнал, что пилот этот раньше на Уолл-стрит бондами торговал, но, к его счастью, имел хорошее хобби и деньги на него, то есть купил себе самолет и на нем летал. Как ни странно, но он поверил Бреммеру, посмотрев его обращение в Интернете, и вакцинироваться не стал. Взял в прокат кемпер, выехал на нем просто в лес, неподалеку от аэродрома, и там прятался до тех пор, пока реальность не проявила себя во всей красе.
В отличие от других обитателей той самой улицы, где бился финансовый пульс этого мира, Гарри еще и уважал оружие, так что в кемпере ему компанию составили дробовик и пистолет, с помощью которых он сумел пробраться к своему самолету, заправить его и взлететь. Дальности его собственного «Муни» хватило на то, чтобы на одной заправке достичь Бока-Чика, передачу откуда ему удалось поймать, так что на этом злоключения Гарри, в общем, и закончились. Он получил работу пилота и был, к своему собственному удивлению, вполне доволен жизнью.
Саму историю в подробностях он закончил уже в полете, а заодно успел выспросить про мою, причем, надо ему отдать должное, сумел все же меня разговорить, что удается далеко не каждому человеку, Ему бы у людей интервью брать, это вообще дар своего рода.
— Обратно когда забирать?
— Завтра. — Я скосил глаза на сумку с вещами, лежащую рядом. — Завтра, я там на ночь останусь.
— Понял.
Я знал, что лететь недалеко, но полет и вправду оказался неожиданно коротким: только оторвались от полосы в Виллемстаде, и вот уже заходим на широкую полосу Кралендийка — язык сломаешь с этим фламандским языком. Погода прекрасная, видимость до самого горизонта, ветер встречный — все идеально. Вышла на связь вышка, самолет опустился по плавной глиссаде, коснулся темно-серого гладкого асфальта полосы. Рулежная дорожка вывела нас к стоянке небольших самолетов у топливохранилища, и там меня уже ждали — зеленый военный «сто десятый», а возле него, улыбаясь и сложив руки на груди, стояла Рона.
— Ну вот и прилетел, — пробормотал я по-русски и, перехватив вопросительный взгляд Гарри, просто мотнул головой, мол, ничего заслуживающего внимания.